Незнакомец

- А окрас-то какой!

- Черный тигровый, - отвечаю на автомате и лишь качаю головой на Сашину улыбку.

- Тигровый... Лапу-то как порезала? - удобнее развернув лампу, доктор внимательно изучает длинную, сантиметров десять, царапину на теле моего пса, а я раздуваю щеки, в ответ лишь шумно выпуская воздух. Ведь вместо того, чтобы вспомнить, как моя девочка оказалась на той трассе, в голову лезут лишь подробности наших с ней прогулок: как она за голубями гонялась, как приставала к чьей-то таксе, а после испуганно пряталась за меня, ведь хозяйка у таксы от такого навязчивого желания познакомиться в восторг не пришла. И все урывками, мелькает перед глазами не дольше секунды.

- Ладно, сейчас покажу, как обрабатывать будете. Рана не глубокая, быстро затянется. Перелома нет. А хромает она из-за трещины на подушечке. Саш, тебе не в первой лечить, Светка распишет, а дальше все как всегда: уход, гулять в носке, на носок пакет. Что вас ещё на чип проверить?

Моя спасительница кивает, видимо, совсем не удивленная рекомендациями старого ветеринара, а я перестаю дышать, наблюдая, как Валя подносит сканер к мирно терпящей манипуляции Герде.

- Клейма нет, что ли? - слышу вопрос от молоденькой ассистентки и взволнованно обтираю взмокший лоб.

- Не нашли...

- Да как не нашли? Сашка, не позорься! Столько лет с собаками возишься, а номер проглядела, - не слишком-то аккуратно скользнув рукой по темному брюху пациента, суровая женщина, отложившая в сторону электронный прибор, машет рукой, и недовольно бурчит, - дай- ка мне бритву, Светуль.

Чёрт, меня в пот бросает. Ведь через минуту мы все вчетвером молча разглядываем аккуратную комбинацию цифр, выбитых на обритом клочке Герденного паха.

- И клеймо, и чип. Полный комплект. Дальше сами, проверяйте по базам. Саш, - я спускаю собаку на пол, а женщина передает волонтеру стопку листов, странно глянув на меня из под тонких бровей. - Задержишься? Тут неравнодушные граждане гостинцы вашим подопечным оставили...

Я надышаться не могу. Воздух ледяной дерет легкие, до боли впиваясь колючими иголками в грудь, а я всё равно жадно вбираю в себя очередную порцию. Спасён. С трудом представляю, как это работает, но на Герду теперь смотрю, как на героя. Выручила! И она, и та женщина из моих воспоминаний, что вручала корзинку с несмышленым неповоротливым щенком. Породным, ведь не озаботься дарительница родословной, мне не на что было бы сейчас надеяться. Все пять минут, что Саша не выходит на улицу благодарю вселенную за этого преданного четырехпалого друга, а стоит скрипнуть металлической двери, размашистым шагом настигаю довольную девушку.

- Счастлив? - она сияет не меньше, с трудом волоча два набитых пакета, и заливисто смеётся, не сразу соглашаясь отдать их мне.

- Ещё спрашиваешь? Я всю ночь не спал, боялся, что ничего не найдем, а тут такой подарок!

- Целых два. Главное, чтобы данные по чипу были внесены в базу.

Иначе всё - вернусь в отправную точку. Составляю пакеты на заднее сиденье Сашиной машины и дождавшись, когда Герда устроится рядом с ними, озадаченно хмурю лоб:

- А может быть и такое?

- Нередко. В прошлом году был шпиц - чип есть, а информации нет. В июле Таня хаски нашла, с ошейником и клеймом. А на хозяина вышли лишь через неделю - заводчик долго искал записи, а когда нашел, оказалось, что покупатель года два назад перепродал собаку. Даже номер не сохранил, видимо, плевать было, как его питомец устроится в новом доме. Но! - я вновь становлюсь угрюмым, а девушка, бодрым жизнерадостным тоном пытается воскресить во мне надежду:

- Это худший вариант. Не наш, ясно? Сейчас заброшу тебя домой, отправлюсь на работу и начну поиски. Или...

Она закусывает губу, о чем-то раздумывая не дольше секунды, и сжав в пальцах брелок, предлагает:

- Хочешь со мной? Я погоняю девчонок по кухне, а ты закроешься в моем кабинете. Как интернетом пользоваться ты же не забыл?

- Нет, - хмыкаю, и ловко ловлю брошенный мне ключ.

- Тогда поведешь, тут ехать минуты три. Вдруг тебе руль какие-нибудь воспоминания навеет.

ГЛАВА 12

Саша

Нет, он не дальнобойщик. И не таксист. И явно не фанат российского автопрома.

За рулём моей ласточки смотрится чужеродно, комично, едва умещаясь на просиженном сидении своим мощным поджарым телом. Лениво удерживая руль, послушно сворачивает, ловко вписываясь в поворот, со скучающим видом тормозит, когда мы наконец добираемся до моего кафе.

– Не обижайся, но на этом корыте нельзя ездить, Саш, – произносит уже на улице, наматывая на кулак паракордовый поводок – наследство Тото – и с видом умудренного знатока, несильно пинает колесо. – И резина лысая.

А то я не знала! Только со всеми этими злоключениями в виде несчастной любви, заботой об обездоленных и медленно идущим ко дну бизнесом, резина последнее, о чем я стану переживать. Безразлично пожимаю плечами, лишь с третьего раза захлопнув пассажирскую дверь, и уже семеню вперед по скользкому тротуару ко входу. Дверь стеклянная, кристально чистая снутри, но ужасно заляпанная со стороны улицы – быстрей бы морозы кончились.

– Смотрите, критик какой! Ещё неизвестно на чем ездишь ты!

– На чем-то надежном, – отвечает, галантно пропуская меня в нагретое помещение, и, строго глянув на нетерпеливого пса, переступает порог следом. – Так это оно? Твоё кафе?

Ну вот, сейчас и его в пух и прах разнесет? Ведь пока я снимаю куртку, он внимательно осматривается по сторонам, и чем больше мелочей попадает в поле его зрения, тем сильнее сходятся брови на его переносице. Чёрт!

– А с ним-то что не так?

Уютно ведь. Тесно, и сама знаю, но любой согласится, что над интерьером я поработала основательно. Вместе с родителями выкрасила стены в приглушенный фисташковый цвет, привлекла одноклассницу, закончившую художественную школу, и теперь могу похвастаться результатом ее трехдневных работ – леденцы, песочные корзинки с фруктами и шоколадные пончики вышли из-под ее кисти вполне аппетитные. Меню, опять же, оформлено ярко, с цветными картинками и вполне приемлемыми ценами. Только столиков мало, зато каждый из них накрыт свежей клетчатой скатертью.

Перекидываю через руку свою тяжелую зимнюю куртку и теперь сама хмурюсь:

– Лучше молчи, пока я не пожалела, что, вообще, тебя сюда притащила.

Ведь это выше моих сил! Одно дело безразлично повести головой на его реплики о доставшейся мне после ухода бабушки двенашки, другое – краснеть, пока он безжалостно критикует мое детище. Смертельно больное к тому же, ведь неровен час и я даже аренду покрывать не смогу.

– Я и не думал… Здесь, – он тяжело сглатывает, отчего-то оттягивая пальцами вниз ворот теплого свитера, и, выдвинув стул, садится, словно внезапно почувствовал слабость. – Здесь хорошо, Саш. И пахнет вкусно.

Ванилью. Немного корицей, чуть больше свежим только что сваренным кофе, которое наверняка неспешно потягивают на кухне мои сотрудницы. И это вместо того, чтобы подготовить бар, наполнить солонки на столах, принести приборы и включить музыку, а то от этой гробовой тишины становится ещё тоскливее. Боже, до открытия десять минут!

– В кабинет пройдешь? – опомнившись, что рассиживаться здесь, еще и с собакой, не самая лучшая идея, подзываю к себе Герду, и указываю на неприметную дверь, рядом с уборной. – А я немного поиграю в начальницу и что-нибудь организую из еды. Ты любишь шарлотку?

– Наверное…

– Вот и отлично. Пароля на компьютере нет, вот номер чипа. И, пожалуйста, следи, чтобы Герда не лаяла.

Устроив своих соседей в небольшой каморке, скрытой от глаз посетителей, а натягиваю яркую красную жилетку с бейджем и торопливо врываюсь в кухню. Сидят! Юлька дожевывает бутерброд с докторской колбасой, Алёна лениво строгает эту же докторскую крупными кубиками, а Сеня, зевая, возится с кухонной машиной. Сонное царство, а не кафе!

– Уволю вас! Тебя, Сенька, в первую очередь! В обед за тортом приедут, а ты даже крем ещё не взбила!

А ведь мы только на этом и держимся! Хорошо хоть дни рождения у местных бывают регулярно, а таких именинных пирогов, как у нас, даже в центре города не сыскать – я лучшего кондитера урвала.

– Да что там взбивать? Две минуты делов… Сливки же! – и Алеся Сенникова, никак иначе, как Сенька для своих немногочисленных коллег, прекрасно знает, что дальше угроз я никогда не зайду. Потому даже не морщится от звуков визгливых ноток в моем голосе.

– А коржам пропитаться?

– Ой, я тебя умоляю. Да если они пропитаются, именинник умрет прямо в свой юбилей от кулинарного экстаза. Успею я, Сань. Лучше Юльке скажи, чтоб в зал шла. А то все утро нам пудрит мозги своими каталогами!

И вправду – весь стол для раздачи завалила буклетами. Раньше хотя бы меня побаивалась и незаметно пихала свои брошюры посетителям, а теперь, когда и посетителей толком нет, и меня изучила со всех сторон, свою подпольную деятельность даже не скрывает. Духи, гели для душа, декоративная косметика, простенькие комплекты белья из натурального хлопка… Можно в магазин не ходить, у меня целый гипермаркет под носом!

– Да иду я, иду, – правда он уже закрывается, ведь совесть похоже берет над ней верх, и девушка смахивает в кучу глянцевую макулатуру. Прижав к груди увесистую кипу разнообразных предложений, обтирает испачканную крошками ладонь о форменные брюки, и, шумно отхлебнув из кружки, сдается. – Иду. Только зачем иду, не понятно. Всё равно никто не явится раньше двенадцати.

Язва. Словно без этих напоминаний я хотя бы на минуту забываю об истинном положении дел! Третий год кручусь, а место будто проклятое – ни кредит не отбила, ни обещанную Алене индукционную плиту не приобрела, и на отпуск так и не заработала. Да и какой отпуск, если едва хватает на зарплату, оплату счетов и корма для моих бездомышей. Как бы самой с голоду не опухнуть!

– Сань, ну что там твой убогий? Не съехал ещё? – я холодильники инспектирую, отмечая, что пора бы затариться свежим мясом, а мой кондитер, и впрямь успевшая взбить сливки за несколько минут, с интересом следит за моим порханием по цеху.

– Немного. И не убогий он, – вступаюсь как за родного, склоняясь с чайной ложкой над плошкой с кремом и, спросив глазами разрешения, зачерпываю воздушный десерт. – Вкусно, Сень.

– А я что говорила! Я тебе за час такой торт состряпаю, что Аленке и не снился!

– А мне и не должен, это ты у нас конфетно-бисквитный мастер. А я за нормальную еду отвечаю. Сань, ну а вообще, вы его родню-то ищите?

– Или ты навсегда его оставить решила? Смазливый, наверное, вот и не торопишься…

– Дуры! – девчонки ржут, дегустируя свои творения, а я в духовой шкаф заглядываю, сглатывая слюну от запаха подходящей в нем шарлотки. Аромат корицы нос щекочет… а создательница этого пирога мои нервы:

– А что? Ну, хорош ведь, скажи? Иначе чего его так долго держать? – искренне удивляется, а я пальцем у виска кручу. Словно кривых и косых не грех на морозе бросить, а вот если Аполлон…

- Саш, сфоткай хоть! А то нас любопытство распирает!

Вот прицепились! Раз никому дела нет, принимаюсь натирать поверхности, про себя отмечая, что моя повариха опять пропустила мимо ушей длинную лекцию о необходимости почистить вытяжку, и, не подумав, бросаю:

– Зачем фоткать? Он у меня в кабинете сидит. Уходить будем, посмотрите. Эй! – шиплю, лишь чудом успевая схватить Сеню за пояс фартука, но девушка резво расслабляет узел и вынырнув из него, бежит вслед за напарницей. – Чокнулись совсем?

И зачем ляпнула? И что пригрела, и что в кабинет привела? Теперь позора не оберешься, я же своих девчонок знаю! Вцепятся в бедолагу и плакала его разведывательная миссия на просторах интернета. Пока не налюбуются вдоволь, не отпустят пару дурацких шуточек – с живого не слезут.

Наплевав на недомытый стол, швыряю тряпку в раковину, и, скользя по кафельному полу, к двери стремлюсь, только занеся ногу над порогом понимая, что Сенькин фартук до сих пор держу в руках. А как понимаю, так и перебрасываю белоснежную тряпку через плечо. Аккурат на обмазанный кремом бисквит … Ну что за день?

– Девочки!

Ладно. Поздно уже. Втроем, прильнув друг к дружке, эти партизанки уже заглядывают в щелку, слегка приоткрыв дверь в каморку, и о чем-то шепчутся, где-то с минуту любуясь моим Незнакомцем. А когда Герда поднимает лай, торопливо ретируются подальше от разозлившегося стаффа. Поделом им! Жаль, что не покусала! А что торт еще не готов, так я и сама могу, не зря кулинарный техникум кончила. И заготовки на салаты нарезать, в отличии от Аленки, которая ножом орудует, словно дрова топором рубит.

– Ну, ты даешь, мать! Он же красив как чёрт! – ещё и какой-то бред несет, без стыда запуская пальцы под свой халат. Поправляет сдавленную тесными чашечками грудь и расправляет плечи, зачем-то расстегивая верхнюю пуговичку поварского кителя. – Можно я его накормлю?

– А я могу кофе сварить, – встревает Юлька, все еще не удосужившаяся протереть барную стойку, зато сложившая каталоги аккуратной стопочкой..

– С пирожным.

Рехнулись. У нас и раньше дисциплина хромала, а теперь и вовсе – кухню на стоп ставить придется. Ведь так и стоим в зале, пока Сенькин фартук пропитывается сливочным кремом.

– Ещё чего! За работу! Все! – ногой топаю, а им до лампочки. Кажется, уже и собака не пугает, ведь опять к двери крадутся!

– Бегом! – потому и краснею, вспоминая слова отца, что управленец из меня никакой. Если и могу командовать, то только своими подопечными – они, познав холод и голод, куда сговорчивее, чем эти пышущие здоровьем девицы. Вот не выплачу им зарплату к праздникам и будут знать!

– Да ладно тебе! Сама корми… Только если что, знай, я тоже к чужому горю не равнодушна. И живу одна.

– И я, – хохочет Алена, подхватывая под локоток внезапно проникнувшуюся чужой бедой Сеньку, и кокетливо к волосам тянется, поправляя пусть и не их, так хотя бы шапочку, чтоб сидела на макушке идеально.

Сумасшедшие! Ну что с ними делать? Нас время поджимает, а они тут на мужика слюни пускают. И ладно бы на мужика, так на моего незнакомца! Красивый, говорят!

Все еще красная от стыда, волнения и черт разбери чего, одергиваю свою жилетку, послав убийственный взгляд каждой из нарушительниц порядка, и шикнув на них, как на своих хвостатых подопечных, выдыхаю, любуясь удаляющимися от кабинета спинами. Хоть сдались и то ладно. А то стой тут, карауль, чтоб они вместо прямых обязанностей наблюдательный пункт у бара не устроили.

Красивый… Кто красивый, он? В синяках же… Как только рассмотреть смогли, клуши? Не удержавшись, теперь сама приоткрываю дверь, и словно Герда поймет, жестом прошу ее не лаять. Да так и стою с приложенным к губам указательным пальцем.

Ну, крепкий, я этот факт уже не раз озвучивала. Так кого этим в наше время можно удивить? Ванька мой тоже спортсмен, да и Миша… Незнакомцу, конечно, и в росте и в габаритах проигрывает, но тощим Васнецова никак не назовешь. Жилистый, статный, с правильными чертами лица, каждую из которых я в своё время изучила вдоль и поперек. Родинка на правой щеке, небольшие морщинки в уголках глаз, ведь до развода Миша любил посмеяться, губы – ни тонкие, ни пухлые, в самый раз, чтобы терять связь с реальностью, ощущая их жар на себе.

Да, вот Васнецов красивый. Для меня уж точно. А незнакомец... Палец ото рта отвожу и впиваюсь зубами в нижнюю губу, стараясь прогнать из головы навязчивый образ своего любовника и хоть разочек взглянуть на своего соседа, как на мужчину. А всё одно – крепкий.

Стол у меня небольшой, завален бумагами, кулинарными книгами и парочкой любовных романов, что Сеня читает в обеденный перерыв. Посередине стола компьютер, старый, я его у родителей конфисковала, как только они на новенький ноутбук раскошелились. Для дома слабенький, ни одну игру не потянет, а здесь вписался. И Незнакомцу моему, кажется, никакого дела нет до того, что системный блок как трактор гудит.

Он к пузатому монитору глазами прилип, одной рукой управляет мышкой, другая расслабленно покоится на спинке кресла. Красивый… Скажут же! Вон, волосы в беспорядке. Наверное, неосознанно пальцы в них запускал, щеки уже так заросли, что даже синяк на правой скуле теперь не разглядишь, а ведь он там есть, как и царапина!

Да глупости же! Девочки перегрелись у плиты! Хочу уйти незамеченной, смирившись с тем, что пора бы их по очереди отправить в отпуск, чтоб головы проветрили, да только почувствовавший мой пристальный взгляд, Незнакомец вскидывает голову и резко поворачивается к двери.

– Шарлотки нет, – щеки мои горят, стоит взглянуть в его черные бездонные омуты, а дыхание сбивается, когда он разминает шею и откинувшись на спинку сцепляет пальцы в замок на затылке. Мощный, как Ванька, а в этом тесном свитере, тут же опасно натянувшемся на широких плечах, едва ли не больше… Захочет, одной рукой кому угодно шею свернет.

– Не страшно, – и голос такой… с хрипотцой. Он слабо улыбается, продолжая и дальше смотреть в мое пылающее лицо, а я киваю зачем – то.

– Салат принесу, – спешно закрываю дверь, для надежности привалившись к ней спиной, и с удивлением к собственному сердцебиению прислушиваюсь. Вот разошлось-то… Видать, от стыда места себе не находит.

– Ты чего?

– Ничего, – шиплю на кондитера, торопливо выбрасывая в ведро только что испеченную шарлотку, и, зло бросив противень в мойку, на этих двух ведьм гляжу. – Яблоки гнилые.

Незнакомец

Вы знали, что отыскать хозяев собаки по клейму не так уж и просто? И чип в ряде случаев лишь новомодная безделушка, бесцельно внедренная под кожу животного, с искреннем удивлением взирающего на ваши потуги отыскать хоть какие-то крохи информации. Интернет бесполезен. И я, запертый в кабинете, совершенно напрасно мучаю дышащую на ладан машину. У Саши не компьютер, а динозавр, недовольно ревущий из-под стола.

Кресло скрипит, явно возмущенное моим весом, и всякий раз, когда я обреченно откидываюсь на спинку, колёса с противным скрежетом пятятся назад, врезаясь в обклеенную обоями стену. Кабинет… Да какой же это кабинет? Разве что в миниатюре, как и само кафе, молчаливо отстоявшее до обеда в не самом удобном для торговли месте. Окраина, дома в округе все как один – памятники безвкусной застройке советской эпохи. Ни заводов, ни зданий муниципалитета, а у нее в меню комплексные обеды… Кого хоть кормит за этими пятью столами, что с трудом уместились в крохотном зале? И куда брат смотрел, когда его любимая младшая сестра додумалась открыть свое дело здесь – у черта на куличках?

Я устало растираю виски, решив, что на сегодня хватит тех двадцати запросов, что я отправил в наиболее крупные питомники, и от нечего делать оглядываю чужое рабочее место. Бардак: документы, немытая кружка из-под чая с засохшим пакетиком на дне, рванный куль с шоколадными батончиками в вперемежку с уже осиротевшими фантиками, стопка свежеотпечатанных меню и снимок счастливого семейства в намеренно состаренной раме. Его игнорирую, ведь Саши на нем все равно нет, а вот к глянцевой брошюре, сложенной вчетверо, от любопытства пальцы все же тяну.

Солянка. И в меню на одной из позиций, и само меню – раздутое, так что немудрено вылететь в трубу. Хмурюсь, внимательно изучая перечень представленных блюд, и как-то на автомате комментирую себе под нос:

– Шашлык. Где, интересно, они его жарят. И для кого?

Ведь глядя на вывеску с причудливо стекающей с букв глазурью, явно не догадаешь, что в кафе «Sweet Day» подают мясо. Вот пончики, фруктовый салат, свежий фреш и внушительный перечень пирожных – пожалуйста, а готовить на этой кухне стейк – извращение, как ни крути.

Только лучше оставить свои наблюдения при себе, хватит на сегодня и критических замечаний в адрес видавшей виды тарантайки. Поэтому, уходя, я стараюсь ничем не выдать своего истинного отношения к этому гиблому месту. И к сотрудницам, что выстроившись у бара в ширенгу, без стеснения таращатся на меня, стянув с макушек белые чепчики. Две в поварских кителях, девчонка, что помоложе, в такой же желетке, что перед уходом Саша повесила на плечики в шкаф.

– Одинокие, что с них взять? – посмеивается директор кафе, и как и положено законопослушному гражданину, пристегивается ремнем безопасности, тут же включая печку остывшей Лады. – Уши не горели? Разговоры сегодня только о тебе.

– Надеюсь, хорошие? – улыбаюсь, спрашивая лишь для того, чтобы поддержать разговор, и пользуясь тем, чтл водитель сосредоточенно глядит на дорогу, морщусь от нарастающей пульсации в висках.

– Это как посмотреть… Но если я тебе надоем или Герда решит полакомится кем-то из моих подопечных, кровом ты обеспечен.

Смешно. Только смеяться не хочется. А стоит лишь на секунду представить, что Саша выставляет меня за порог, становится не по себе. Не по-мужски это, а всё равно страшно – она единственная кто не дает мне начать всерьез считать себя психом. Говорит на равных, не как с ущербным пустоголовым отребьем, в то время как для других я явно двинутый на голову отморозок.

– Всем запросы отправил? В РКФ* написал?

– В первую очередь, – типовая заявка с описанием Герды, номером клейма и снимком, что Саша щелкнула на свой мобильный, уверяя, что так дело пойдет быстрее. Только знать бы ещё конкретные временные рамки – уж слишком размыто звучит это ее «быстрее».

– Как долго ждать ответа? – не выдерживаю и вновь рассматриваю профиль, сосредоточенно вцепившейся в руль автоледи. А она лишь плечами жмет:

– По-разному. Кто-то отвечает сразу, кто-то лишь через несколько дней. Но чтобы времени не терять, я размещу информацию о Герде в своей группе. И по пабликам ближайших городов распихаю, возможно, кто-то узнает. Да и на форумах поискать стоит… Она девочка умная, обученная. Возможно, ты её сам дрессировал, а форумы в этом деле лучший помощник.

И опять остается лишь надеяться, что Саша права. Уткнутся в окно, в очередной раз ловя себя на том, что этот заснеженный парк, тянущийся вдоль дороги, совсем не похож на тот, что мелькнул в моих рваных воспоминаниях, и ни одна из прохожих женщин не дарила мне эту собаку. Чужое все – этот город, люди и сам я себе чужой.

*РКФ - российская кинологическая организация, объединяющая около пяти миллионов собаководов в России.

ГЛАВА 13

Саша

В волонтёрстве нет ничего трудного. Ладно, не спорю, есть масса подводных камней, поводов для переживаний и куча дел, которые приходится выполнять, потому что иначе спасательная операция не имеет никакого смысла. Но лично для меня пригреть озябшего четырёхлапого страдальца намного проще, чем завести в мороз бабушкину двенашку, верой и правдой отслужившую Нине Степановне Брагиной долгие четырнадцать лет. А последние три мне – внимательной и сконцентрированной на дороге, но совершенно далёкой от премудростей механизмов, запрятанных под капотом.

Снег больше не валит, ведь надумай он осыпаться на землю с хмурых небес, сегодня уже не украшенных густыми тяжёлыми облаками, массового убийства прохожих не избежать – при таком морозе он просто обязан опадать не пушистыми хлопьями, а шлёпаться на асфальт гигантскими ледяными глыбами. Ударяться оземь и рассыпаться на острые колючие осколки, немедленно вспарывающие своими рваными краями подошвы заледенелых сапог. Не мороз это уже, а что-то куда более страшное, чему ученные до сих пор не дали названия.

– Убиться решила? – Ванька.

Хмурый, злой, изрядно помятый со сна, который я наглым образом прервала телефонным звонком, не справившись со взбунтовавшейся техникой. Он стоит у бабушкиного наследия, и, нырнув подбородком в кое-то веки намотанный на горло шарф, нервно отстукивает ногой по присыпанному песком скользкому тротуару. И на мои колёса таращится. А я на него. Ничуть не смущённая, ни капли не напуганная проскальзывающей в мужском голосе угрозой. Ну, лысая резина, мне несколько дней назад Незнакомец то же самое говорил, только сейчас ведь проблема не в этом.

– Заведёшь? – и сама кутаюсь в палантин, укрывший и плечи, и шею, и раскрасневшиеся от стужи щёки, да прячу улыбку, находя в угрюмой физиономии брата всё большее сходство с эскимосом: глаза узкие, немного опухшие от недосыпа, а ресницы белые-белые. Как и опушка капюшона, наброшенного на голову в напрасной попытке согреться.

– И не подумаю. Тебя на первом же повороте занесёт.

– Не занесёт, я же аккуратная…

– Аккуратная! Сань, я сам еле добрался, а на твоём драндулете дорога одна – в морг.

Отлично! Словно не сядь я за руль, меня ждёт другой исход! Либо околею, взывая к его человечности, либо паду жертвой озверевшей Танюхи, не постеснявшейся перейти на матерный русский в нашем с ней последнем разговоре…

– Ну, Вань, – потому и канючу, повиснув на локте непреклонного родственничка. – Выручай. Сегодня отстреляюсь, а завтра к тебе. И датчик заменишь, и свечи и какое-то там реле!

– Бензонасоса, – сообщает, выныривая из плена вязаного шарфа, но к моему сожалению, соглашаться не спешит. – И не проси. Ключи давай, а сама на такси.