Незнакомец

– Как с нами? – ещё и переспрашиваю, как дурочка, зачем-то кивая на его незатейливый «рукав».

– За компанию. Трасса же, а темнеет рано. Вдруг помощь моя пригодится.

Логично. Только кивнуть я не успеваю, ведь он растягивает губы в улыбке, укладывает довольную кошачью морду на своё крепкое плечо, и, всё так же поглаживая Зефирку, выдаёт:

– Смешная ты, Саш. Когда домой к себе пустила, даже глазом не моргнула, а как с собой на дело взять, так слишком татуированный.

И то правда! Чего это я? Отступаю в коридор, пятясь спиной по направлению к спальне, и пока не успела передумать, соглашаюсь:

– В шесть у подъезда, ключи на гвоздике. Только шапку пониже натяни, а то у нас в доме старики мнительные в это время своих собак выгуливают. Потом пустят слух, что я к себе домой бандюгана пустила.

– Так я разве похож? – Зефирку целует во влажный нос, а указательным пальцем свободной руки тычет на скуксившийся смайлик на груди.

Ни капельки!

– Ещё как! – и дверь в спальню закрываю, по привычке подпирая шваброй. Одеваться пора, рабочий день вот-вот начнётся.

Незнакомец

Она мне трусы купила. Три пары простых серых боксеров с оранжевой надписью на резинке. Пять пар носков, ну знаете, тех, что при желании можно натянуть до середины икры. Зубную щётку, крем для бритья, кучу лекарств, блок сигарет и упаковку спичек – в общем, снабдила всем необходимым. Не знаю, заботился ли прежде обо мне кто-то так, как это делает Саша, но чувство благодарности, с каждой минутой всё больше и больше разрастающееся в груди, даже сейчас не выразить никакими словами.

Ангел, по-другому и не скажешь… Может быть, зря я себя так рано в бандиты записал? Ведь тогда вряд ли судьба свела бы меня с этой женщиной: волосы тёмно-каштановые, глаза цвета дорогого хорошо выдержанного коньяка и обязательная улыбка на губах – добрая, располагающая. Она носится со мной, как с ребёнком, и всякий раз, когда на её вопрос о проблесках памяти я отрицательно качаю головой, расстроено хмурится… В общем, спасать безымянного пса я поэтому и вызвался – стыдно уже на её шеи сидеть. Так хоть в чём-то пригожусь.

Из подъезда я выхожу даже раньше – без пяти шесть. Как и пророчила моя благодетельница, вдоль обнесённых невысоким забором сугробов уже неспешно прогуливается пенсионер, и стоит мне замереть истуканом на скользком крыльце, его огромный чёрный лабрадор тут же изо всех сил тащит ко мне своего хозяина. Похоже, покусать чужака решил… Нет, обнюхивать принялся. Животина тычется носом в мои ботинки, а мужчина украдкой поглядывает на моё скрытое полумраком лицо. Всё же не зря я шапку пониже натянул.

Словно наступил голыми ступнями на рассыпанные по снегу иголки, переминаюсь с ноги на ногу, молясь про себя, чтобы эти двое поскорее ушли, и всё на дорогу поглядываю в поисках Сашиной таратайки. И не в старике тут дело, а в этой дурацкой оранжевой куртке…

Не зря мне её брат не понравился, ведь его обноски едва налазят на моё натренированное тело, отчего выгляжу я до смешного глупо – огромный мужик, а джинсы обтянули бёдра, как вторая кожа, хоть прямо сейчас в балет иди! Впрочем, кто знает, может у меня самого со вкусом беда? За эти дни ни одной картинки перед взором не мелькнуло – не человек, а нерешаемая загадка!

– Ну что, готов? – отскакиваю от надоедливого лабрадора и с облегчением выдыхаю, ведь уха уже касается знакомый голос, льющийся из приоткрытого водительского окна. – Прыгай, ковбой, поедем мир спасать.

Дважды просить меня не приходится: обхожу отечественную колымагу, только сейчас замечая, что место рядом с Сашей уже занято какой-то девушкой, и немного повозившись с заедающей ручкой, наконец, устраиваюсь сзади.

Итак, это Таня, да? Приятная дамочка с выбивающимися из-под шапки шоколадными кудряшками и хорошо читаемой настороженностью во взгляде. Пока её подруга неторопливо выруливает со двора, она разворачивается ко мне вполоборота и, внимательно рассмотрев, слабо улыбается:

– Неплохо выглядишь. Как голова?

– Лучше, – разматываю шарф, бросая его на сиденье, и расстёгиваю тесный пуховик. Чёрт, извиниться бы нужно…

– Ты за гараж прости. Сам не знаю, как там очутился…

– Да брось, брать там всё равно нечего. А замок давно нужно было сменить. Саш, ну и нарядила ты своего найдёныша! У Брагина что вещей поприличней не нашлось?

– А мне особого выбора не оставили, что у родителей нашла, то и притащила, – Саша смеётся, а её подруга насмешливо прыскает:

– Вот парочка – один гаражи вскрывает, другая родню обнесла!

Ну, что сказать? Дурной пример заразителен, так что остаётся лишь скрестить пальцы наудачу, ведь если окажется, что я полоумный маньяк, утягивать Сашу на эту тёмную сторону я желанием не горю.

Лениво приподнимаю уголки губ, отворачиваясь к окну, и без всякого энтузиазма слежу за мелькающими за стеклом пейзажами. Чёрт, не альтруист я. Сейчас бы на вверенный в моё пользование диван: уткнуться глазами в потолок и копаться, копаться в пустой голове, пока виски не начнут ныть… А как заноют, копаться уже с удвоенной силой, ведь если мозг не готов к сотрудничеству на добровольных началах, я готов взять его измором. Замучился. Как двухметровый младенец, разве что без памперсов и ложку сам держу – ни прошлого нет, ни планов на будущее, одно настоящее, где каждая мелочь в новинку.

Впервые вижу и эту заправку, что Саша резво оставляет позади, и эти деревья, непроницаемой стеной выстроившиеся по обе стороны дороги, и этот небольшой мост, что мы минуем буквально за десять секунд. Словно я безвылазно в городе сидел, где-то в наглухо запертом бункере, ведь всякий раз глянув в окно из Сашиной гостиной, чувствую одно – я турист, ничего мне здесь не знакомо.

– Эй, ты прежде чем-то подобным занимался?

И даже на такой простой вопрос ответить не могу. Хорошо что Таня вовремя хлопает себя ладошкой по лбу, бурча себе под нос что-то нечленораздельное, и устроив локоток на спинке своего кресла, продолжает уже без прежнего напряжения:

– Ладно, дружок, проведу небольшой инструктаж. Увидишь собаку сразу к ней не иди, – словно я собирался! – Сначала подкормить её нужно, она в руки просто так не даётся. Никаких резких движений, криков, и упаси тебя бог, не вздумай показывать страх. Собака всё-таки непростая.

Что?

– Стаффордширский терьер, – не отрываясь от снежного полотна, расстилающегося впереди, огорошивает меня Саша, даже не подозревая, что прямо сейчас мои мечты о её диване начинают казаться несбыточными. – Её дня три назад впервые заметили. Сидит на одном месте, гоняется за тёмными автомобилями. Бросили, похоже. Пристроить не смогли, вывезли в лес, а она, наивная, ждёт, когда же за ней вернутся.

– А может просто с машины выпрыгнула. Тут же федеральная трасса, – вставляет свои пять копеек моя новая знакомая, почёсывая макушку через плотную вязку спортивной шапки. – Ну, мало ли: хозяин по нужде вышел, а пёс на волю сиганул. Такое бывает нередко.

Отлично. Я до сих пор кручу в голове лишь одно слово, пугающее меня до чёртиков, а эти дамочки сочувственно вздыхают, сопереживая неизвестной им псине. Да какой псине?! Машине для убийств, это же чёртов амстафф!!! От одной мысли о предстоящей встрече мне становится дурно…

– Боишься, что ли? – а эта девушка, минут десять назад в пух и прах раскритиковавшая мой жалкий вид, ещё и посмеивается. Губы, обведённые красной помадой, растягивает, обнажая белые зубы, и, насмешливо хлопнув ресницами, пихает локтем водителя. – Ну и помощничка ты нам подогнала! Боюсь, как бы нам его спасать ни пришлось…

Отлично. Опростоволосился, верно?

– Таня! – вон, даже Саша смеётся. Давится смехом, поглядывая на меня через зеркало заднего вида, и беззлобно хлопает подругу по плечу. – Чего бояться-то? Это всего лишь собака.

Действительно. Подумаешь, стафф. Наверняка культурный, воспитанный, сытый… Увидит нас, радостно вильнёт хвостом, и низко раскланявшись, прыгнет в багажник! Делов-то!

– И всем известно, что при должном обучении стаффы миролюбивы, ведь так? – она на меня смотрит, а я впервые за эти дни с её братом солидарен – сдурела совсем. Сначала меня подобрала, в квартиру пустила, шкаф его ограбила, теперь ещё и настоящего хищника пригреет… Целых две бомбы замедленно действия на сорока двух квадратах жилой площади для здорового человека перебор…

Хотя, на её вопрос всё равно киваю, мол, правда. Может, прямо сейчас ей долг и верну, ведь автомобиль медленно тормозит, а девушки уже натягивают на ладошки тёплые варежки. Правда, Таня немного медлит и, дождавшись, когда её подруга склонится над багажником, шепчет мне в самое ухо:

– А если переживаешь, можешь в машине отсидеться. Только двери заблокируй, а то когда он нас доест, наверняка за тобой охоту начнёт, – я глаза закатываю, а она хохочет во весь голос.

Саша

Собаку мы замечаем сразу. Среди белых сугробов, подсвеченных фонарями и фарами мчащихся мимо машин, тёмный клубок, припорошённый мягкими снежинками, сразу бросается в глаза. А сердце тут же сжимается от боли. Иначе никак. Пёс, приспособившийся дремать под скрип автомобильных шин, тут же вскидывает грустную морду, с надеждой взирая на нашу с Пермяковой парочку: у меня в руках пакет с колбасой, у неё старенькая, зато вместительная, переноска… А главного нет – не по нам тосковал этот верный друг.

– Ну что там? Долго твой Тимуровец курить будет?

Я пожимаю плечами, пряча неуместную улыбку, под воротом куртки, а Таня уже нетерпеливо отплясывает на дороге:

– Говорила же, испугался! Какой нам от него прок? Спаситель хренов! Наверно, всю пачку уже скурил, пока с духом собирается!

Чего ворчать-то? Сама сказала ему не соваться, чтоб по неопытности, животное не спугнул, а теперь жалуется! Зло пар из ноздрей выпускает, от нервов уже в пятый раз поправляет шапку…

– Не ворчи. Он всегда курит медленно, – я бы сказала задумчиво. Затягивается, а потом долго, едва ли не с полминуты держит дым, не позволяя ему покинуть лёгкие. – Да и чего нас спасать? Давай уже поближе подберёмся.

Собака ведь, похоже, не против. Ни рыка, ни лая, ни попыток сбежать… Видать, замёрзла совсем. На улице минус пятнадцать, а у неё и подшёрстка подходящего нет. Вот и скажите теперь, разве человек не самый опасный в мире зверь? Приручил, вырастил и бросил на верную погибель!

Запускаю пальцы в пакет, доставая кусок побольше, и, наплевав на курящего у машины незнакомца, на ворчливую Таньку, на водителей, нарушающих скоростной режим, неторопливо вперёд шагаю. Шаг, два, три… Снег под подошвой хрустит, а измученная ожиданием собака, наконец-то, встаёт с завалинки.

– Тань, у неё лапа, похоже, перебита! – ведь она опасливо от меня пятится, а на снегу пятна красные…

– Вот тебе и раз! Обморозила, может?

– Или под колёса угодила? – играем в угадайку, теперь вдвоём подбираясь к бедолаге, да только расстояние между нами ни в какую сокращаться не хочет. – Нет, не дастся. Вера же мне говорила, к людям она не идёт. Иначе кто-то из наших давно бы уже к себе забрал.

Мы тормозим. Танька хмуро губу закусывает, а я разреветься хочу. Ведь наперёд знаем – ещё шаг сделаем, убежит, если вообще обороняться не бросится. А если не сделаем – умрёт, не выдержав обещанных заморозков. Господи, замкнутый круг какой-то… От бессилия даже пакет с колбасой на снег валится, рассыпая по холодной земле скудный ужин для этой несчастной. Может и к лучшему, из рук всё равно не возьмёт.

– Зря приехали.

Не первый год в этом деле. Бывали случаи, когда приходилось неделями доверие зарабатывать: кормить ежедневно, перед глазами мелькать, радоваться, когда пёс, наконец, шёл на контакт… а потом начинать сначала, когда спустя день или два на передержке, найдёныш вновь убегал в знакомые ему места. Беда лишь в том, что в случае с этой несчастной время – непозволительная роскошь.

Ну всё, я носом шмыгаю. Варежкой тру холодные щеки, стирая слёзы бессилия, уже капнувшие из глаз, и на притихшую Пермякову смотрю. Она тоже сникла, но хотя бы держится.

– Господи, жалко её! Нужно было снотворное взять…

– Так ведь еду не берёт!

Как не подступись, мы обречены на провал. Только и можем, что наблюдать, молясь, чтобы она к себе подпустила… Долго наблюдать, запоминая каждое пятнышко на замершем теле неспасенного нами питомца…

– Вы чего там замерли? – даже на окрик моего квартиранта не реагируем, ведь обе не знаем, что и сказать. Что не судьба ему сегодня вступить в ряды волонтёров? – Подойти –то уже можно? А то я замёрз у тачки топтаться!

Бессмысленно. Только он и не думает ждать моего одобрения, уже похрустывая позёмкой. Останавливается рядом с нами, не сразу находя взором огромного обессиленного терьера, а когда видит, бледнеет, больше не сводя глаз с воззрившегося на него пса. Правда боится? Вон и пальцы в кулаки сжал и челюсти от напряжения стиснул… Словно самого страшного в мире монстра увидел. Или…

– Чёрт! – Таня визжит, пугая меня не на шутку искажённой от ужаса физиономией, и хватает меня за рукав, заваливая в сугроб. А я всё равно вижу: как этот самый пёс, что ещё секунду назад стоял памятником собачьей преданности, бежит со всех своих мощных лап прямо к моему незнакомцу! Как на землю его опрокидывает, и вот-вот вцепится в горло. Ведь вцепится, да? Вон как запрыгнул сверху, уже и к лицу пасть приблизил… Жмурюсь, до ярких вспышек, разбавляющих черноту перед глазами, до тошноты подступающей к горлу леденея от осознания, что прямо сейчас свершится страшное, и всё слушаю, слушаю… А криков нет.

– Герда, – лишь радостный мужской шёпот и собачий скулёж.

ГЛАВА 10

Незнакомец

Герда...Кличка сама сорвалась с губ. Даже раньше, чем перед взором замельтешили обрывочные видения: я гуляю с ней в парке, небольшом, безлюдном, а старенькие лавочки в нём выкрашены всеми цветами радуги; я хвалю её за принесённую палку, почёсывая за ухом, а она смотрит с надеждой, что я перестану вести себя как дурак и вновь подкину её любимый снаряд в воздух; я злой посреди светлой хорошо обставленной комнаты, держу в руке, похоже, любимую пару кроссовок. Злюсь, не сразу находя глазами нашкодившего щенка (Герде тогда было наверняка месяцев пять, не больше) и обещаю отправить её жить на дачу, если она ещё раз сгрызёт мою обувь.

А первое из них - женщина лет пятидесяти... Тёмные густые волосы сплетены в тугую косу, тронутые сеткой мелких морщинок глаза довольно сияют, губы, подкрашенные неброской помадой о чём-то мне говорят... Слов разобрать не могу, но отчётливо помню смех - заливистый, больше напоминающий смех девчонки, и уж точно не вяжущийся с образом этой ухоженной серьёзной дамы. Впрочем, и большая плетёная корзина, что она сначала держит в руках, а через мгновение уже вручает мне, нетерпеливо откидывая крышку, явно не дополнение к строгому наглухо застёгнутому платью...

- Похоже, её подарила мне мама, - рассуждаю вслух, безостановочно поглаживая знакомую морду подрагивающими от волнения пальцами, и с надеждой гляжу на своего питомца, вдруг кивнёт? Знаю, глупо и это лишь очередное предположение, но от осознания, что оно хотя бы чем-то подкреплено, на душе становится теплее.

- С чего ты взял? - да и Саша, явно рада, вон как оживает, отвлекаясь от дороги на мой расстерянный голос.

Как объяснить? Шестым чувством? Глупо, как ни крути, да и устал уже. Четыре дня только на него и уповаю, а как по мне, это уже перебор даже для парня с амнезией.

- Я вспомнил женщину, высокую, красивую. С родинкой над губой. И у меня её глаза. Конечно, она может быть кем угодно, но я почему-то уверен, что мы родственники.

Чёрт, а может мне просто хочется в это верить? Верить, что я не был одиноким, нелюдимым затворником, и прямо сейчас в одной из квартир мелькающих за окном домов, та самая дама с косой зовёт меня по имени? Что меня кто-то ждёт, и пусть это большая наглость с моей стороны, но хоть кто-то плачет, потому что я был не таким уж и плохим... Любой бы на моём месте цеплялся за такие надежды.

- А ещё? Что-то ещё ты вспомнил?

- Какие-то мелочи, - устало тру ноющие виски и, боясь потревожить спящее животное, аккуратно поддаюсь вперёд к водительскому сиденью. - Я уверен, что у меня есть машина.

Перед глазами так и стоит картинка, как Герда высовывается в приоткрытое пассажирское окно, а ветер треплет ей морду, ведь я набрал хорошую скорость. Чёрт, да я даже запах пахучки в салоне помню - лимон.

- Помню комнату: светлые обои, наверное, серые, тёмный диван, журнальный стол из стекла. И картины... - растираю лицо взмокшими от волнения ладонями и вымученно вздыхаю. - Мазня какая-то. Больше похоже на кляксы.

Это пытка! Мой изнеженный бездельем мозг буквально кипит, напоминая, что рана на затылке ещё не зажила, а я изо всех игнорирую боль, стараясь насильно принудить его к работе. Собрать воедино эти пазлы и выдать мне оформленный результат, но получается какая-то ерунда. Вереница не взаимосвязанных событий, где главная героиня - сука американского стаффордширского терьера. Да это как сидеть в кинотеатре на наискучнейшем сеансе, и в полудрёме, с трудом разлепляя веки, пытаться уследить за сюжетом!

- Ни хрена не пойму!

- Эй, - и, похоже, мои страдания легко читаются на лице, раз Саша глушит двигатель у своего подъезда и, отстегнув ремень безопасности, неуклюже подбирает под себя правую ногу, по максимуму разворачиваясь ко мне. - Не паникуй, ладно? Ты ведь только начал всё вспоминать!

Она переплетает наши пальцы, участливо накрывая их свободной ладошкой, и улыбнувшись тут же встрепенувшейся собаке, старается приободрить:

- Никто не обещал, что это будет легко. Чёрт, это же целая жизнь! Пока восстановишь все события, немудрено запутаться. Я бы на твоём месте наверняка билась в истерике, а ты молодец, держишься, ясно? Так и продолжай! Главное, нос не вешай и дальше будет больше, так моя бабушка говорила.

Мне бы её уверенность. Её и её бабушки... Хотя бы капельку веры в то, что на это не уйдут годы, а когда память вернётся, я не стану мечтать забыться вновь. Потому что и плакать по мне некому, и человек я так себе, и кровью нож испачкал я, и Герду... Что если бедолагу Герду именно я бросил на той трассе? За те же испорченные ботинки?

Стоит только об этом подумать, а после припомнить, как какой-то час назад из последних сил она неслась ко мне по снегу, прихрамывая на переднюю лапу, хочется завыть. Только Саша не даёт. Нежно поглаживает руку, до сих пор удерживая мои пальцы в своих, а заметив, как я поник, ещё и подбородка касается. Без подтекста, как сделала бы, окажись на моём месте та же Таня или Ванька её, а у меня сердце в груди бухает так, словно она этой рукой не лица, а его касается:

- Ты хороший человек, Незнакомец. Безымянный, но хороший.

И глаза горят, словно это прописная истина, так что не стоит спорить.

- Мне не веришь, на Герду свою посмотри. Ни каждого хозяина животное станет так преданно ждать. Уж мне поверь, я многое повидала.

Я горько хмыкаю, сам убирая от неё свои отогревшиеся руки, и откидываюсь назад, а девушка недовольно вскрикивает:

- Да ты чего?! Эта собака - клад! Сам понимаешь, как нам повезло? Я же волонтёр!

И? Вновь подаюсь вперёд, только сейчас замечая, каким ликованием горят глаза медового цвета и вторя им, перевожу взор на удивлённую Герду. Она замерла истуканом и теперь поглядывает то на меня, то на нашу благодетельницу. Тоже, видать, не понимает, отчего эта девушка, нетерпеливо избавившаяся от шапки и уже разматывающая шарф, так сияет.

- Ладно, моя очередь давать вводную. Первым делом любое спасённое животное везут куда?

Куда?

- Домой? - гадаю, а моя спасительница пальцем по виску стучит:

- К ветеринару, глупый! И не только для того, чтобы подлечить или обработать от паразитов. Адресник ты своей собаке повесить на шею не догадался, но клеймо или чип ещё никто не отменял. Так что, возможно, завтра, мистер Икс, ты представишься мне официально. Главное, с клубом связаться и заводчика отыскать!

Она смеётся, первой выбираясь из машины, а я как пришибленный сижу. Вот ведь... Да я вытянул счастливый билет, очнувшись в том холодном гараже!

- Пошли, Герда! Только не вздумай сожрать моих кошек! - и собака тоже. Послушно выпрыгивает из салона, бредёт к Саше, садится рядом с ней и на меня таращится. Наверное, боится, что опять потеряюсь...

- Эй, уже начало двенадцатого! Пока с ней провозимся, пока сами отогреемся... Долго нам тебя ждать?

Нет, недолго. Ведь стоит Сашиным словам прочно обосноваться у меня в мозгу и из машины я вылетаю как ужаленный. Дверцей хлопаю, но не оставляю владелице ни малейшего шанса отчитать меня за халатное отношение к её имуществу. Ведь смеётся уже, оторванная от земли моими внезапно окрепшими руками.

- Завтра, Сашка! Завтра я всё узнаю! - кричу на всю улицу и подгоняемый развеселившимся псом несу к подъезду своего ангела. Век не расплачусь. И сколько хотите бейте по голове - Сашу Брагину не забуду.

Глава 11

Саша

Утро нового дня начинается с моей довольной улыбки: Тото ушёл, и услышать собачий лай в этих двухкомнатных хоромах я уже не рассчитывала. Твердо решила ограничиться кошками, а всех подобранных с улицы бедолаг размещать в приюте - на старой Танькиной даче, что и не дача вовсе. Барак, в котором своей большой дружной семьей, Пермяковы прожили десять лет, пока не получили благоустроенную квартиру. Сносить его никто не торопится, Танины сестры на него не претендуют, отец уже год живет в деревне, вот мы и приспособили эту хибарку под свои нужды. Удобно - кормим подопечных по очереди, вычищаем двор, топим печь, когда погода особенно лютует.

Потягиваюсь на носочках, застыв у наглухо зашторенного окна, и отчего-то смеюсь, вспоминая вчерашние приключения. И Герду в сугробе, и нас с Пермяковой, распластавшихся на снегу, и незнакомца своего... Всё-таки не зря мы его с собой взяли! Знать бы, чем обернется наша спасительная миссия, бросилась бы на эту трассу раньше. Тогда и собака бы так не настрадалась.

А потрепало малышку знатно! Сажусь на коленки у брошенного к батарее одеяла и ласково касаюсь теплого собачьего носа:

- Дрыхнет. Хоть что-нибудь съела?

- Ещё бы. Просила добавки, но я не стал рисковать. Пусть лучше ветеринар сначала осмотрит. Саш, - мужчина смущенно проходится ладошкой по волосам и с придыханием выдает, не сводя глаз с моего лица. - Я всё верну. И за корм, и за лечение, и за лекарства свои. Только адрес узнаю.

Не сомневаюсь. Не жду возврата, но гляжу на этого заросшего щетиной мужчину, и лишь коротко киваю, не решаясь спорить. Ведь смысла нет, всё равно не поймет, что для меня лучшим вознаграждением будет его воссоединение с семьей. Чтоб увидеть, как он крепко обнимает мать, отца, сестру, брата... Не знаю, кого так тщательно прячет от нас его память, но если хотя бы один близкий ему человек отыщется - я буду счастлива. А значит действовать нужно.

- Ладно, одеваться пора. Ближайшая клиника открывается в десять, но если поехать до городской ветстанции, то нас примут уже в половине девятого. Готов?

Зачем спрашиваю? Он с самого утра сам не свой: по квартире слоняется, не зная куда себя деть от нетерпения, Герду свою каждые пять минут проверяет, Зефирку, как и остальных кошек, к которым собака осталась равнодушной, похоже, до того затискал, что они дружненько ретировались на шкаф.

- Готов, если ты на работу не опоздаешь...

- Издеваешься? Да ради такого дела я готова её прогулять. Так что одевайся, а я машину прогрею.

Незнакомец

Саша здесь явно бывает часто. К ветеринару - пожилой, тучной даме в белом халате - обращается по имени, её молоденькой помощнице дружелюбно кивает, мне уверенно указывает на нужную дверь, позволяя первым пройти в просторный, но скудно обставленный кабинет. Пока я устраиваю Герду на металлическом столе для осмотра, женщины обсуждают лечение неизвестного мне пса, интересуются состоянием Зефирки, и над чем-то смеются, но слушаю я уже вполуха.

На собаку свою смотрю. А перед глазами вовсе не эта комната: мужчина в медицинском зеленом костюме, выкрашенные в оливковый цвет стены со снимками довольных жизнью животных, добротный письменный стол, многочисленные шкафчики с лекарствами, кожаный диванчик в углу. Похоже, я предпочитал частные ветклиники...

- Эй, - и так задумался, что Саше приходится коснуться моего плеча, чтобы вернуть в реальность. - Уложи ее на бок, Вале нужно обработать ей лапу.

- И держи крепче, чтоб не дергалась. Смирная? А то можем намордник надеть. Свет, давай тоже помогай, боюсь не удержим.

Зря боится, ведь Герда послушно замирает, позволяя специалисту опытными руками ощупать живот и внимательно изучить каждую болячку, и лишь доверчиво таращится на меня своими голубыми глазами. Красивая. Крепкая. Воспитанная. Я не плохой хозяин, верно?