Русские банды Америки

Иногда даже у самого работящего юнги бывают минуты отдыха, и Кирилл проводил их возле Остерманов. Динби подбросил ему старые брошюрки с описанием приключений Дэви Крокета и прочих американских героев, и Кирилл читал их вслух, с переводом. Моисей Лазаревич находил сие занятие чрезвычайно полезным, потому что в Америке без языка делать нечего. И сам он, и тетя Дора послушно повторяли за Кириллом целые фразы, но выдержали недолго.

В конце концов Остерман заявил, что в Америке говорят на исковерканном идише. Как будет «восток»? «Ост». А по-ихнему – «ист». Эта тарабарщина легко давалась детям, а старикам было поздно переучиваться…

Но, спустившись по трапу в порту Нью-Йорка, одесский слесарь Остерман гордо заявил иммиграционному чиновнику:

– Май нэйм из Мозес Истермен! Ай эм э фиттер! Ит из май фэмили: Дороти, Элизабет, Уильям энд Джозеф! Хау дую ду !

Кириллу очень хотелось услышать ответ чиновника, но Джон Динби уже увлек его за собой.

– Пошевеливайся, Крис. Или ты хочешь остаться на борту? Вместе с этими бездельниками? Нет уж, пускай сегодня приборкой занимаются они, а у нас с тобой есть дела поважнее.

Протолкавшись сквозь толпу, они зашагали вдоль причала, мимо бочек, ящиков и гробов, которые выгружались с парохода, направляясь к выходу из порта, потому что Джону Динби не терпелось поскорее насладиться твердой землей под ногами и шаткими табуретами ближайшего салуна.

В карманах бренчали несколько монет, которые, впрочем, Кирилл не собирался оставлять в кабаке. Ему надо было увидеть Нью-Йорк. «Будет о чем рассказать, когда вернусь», – с радостным возбуждением думал он. Пересечь океан, побывать в Америке – да разве мог этим похвастаться кто-нибудь из его однокашников? А если он привезет маме что-нибудь эдакое…. Да не забыть про подарок для дяди Жоры… Да и себе …

– Будем стоять два дня, – сказал Динби. – Капитан перехватил выгодный фрахт, забросим груз в Марсель, вот где можно повеселиться. А тут – тоска.

– Джон, я могу пойти с тобой? – спросил Кирилл.

– Вот дела! А с кем ты сейчас идешь?

– Нет, я хотел бы выйти вместе с тобой в город.

– Какого хрена мне делать в городе? – Динби даже остановился от удивления.

– Ну, как…. Ты, наверно, собираешься заглянуть домой?

– Какого хрена мне делать дома? Пока я дойду до своей Четырнадцатой улицы, меня три раза арестуют копы, да еще раза два я получу кирпичом по башке. Крис, ты вроде не дурак, но иногда такое сморозишь…. Да с чего бы я нанялся на это ржавое корыто, если б хотел жить дома?

Кирилл малость приуныл, но не подал виду. В конце концов, чтобы рассказывать друзьям о Нью-Йорке, вовсе не обязательно пройти его вдоль и поперек…

Экскурсия началась с высокого кирпичного здания, по виду – обычного доходного дома. Динби прошел мимо витрины на первом этаже и свернул в подворотню. Там он толкнул тяжелую скрипучую дверь и скрылся в темноте. Кирилл опасливо шагнул следом, касаясь рукой шершавой стены. Узкий длинный коридор привел их к лестнице, где на ступеньках сидели двое оборванцев.

– Дорогу! – Джон Динби пнул одного в грудь, и тот отлетел в сторону. – За мной, Крис! Чуешь, как вкусно пахнет?

На лестнице отчетливо пахло помоями и той кислятиной, которой обычно несло из трюмов во время эпидемии морской болезни.

– Это единственное место на берегу, где готовят настоящее «чили кон карне», – мечтательно говорил Джон Динби, перешагивая через две ступени разом. – И это единственное место, где ты можешь смело глотать свое питье. Тут тебе не подмешают проклятой отравы, как в других кабаках. Тут если пиво – значит, пиво. Если виски – значит, виски, а не камфара с керосином. Ну, тебе еще рано этого бояться. А меня, было дело, однажды угостили таким зельем, что я очухался через неделю…

На втором этаже оказался довольно просторный зал. Вдоль трех стен тянулись длинные столы, составленные буквой П, а четвертая стена переходила в кухню, откуда выскакивали официанты с несколькими тарелками в обеих руках. За столами сидело множество посетителей, некоторые в таких же кожаных куртках, как у Динби и Кирилла – это были матросы.

Отыскав свободное место, они уселись на скамью, и по ту сторону стола перед ними моментально возник официант. Пока Кирилл разглядывал его грязный передник с красными, бурыми и рыжими пятнами, Динби сделал заказ. Не прошло и минуты, как на столе появились две глубокие оловянные миски с мясным фаршем, перемешанным с фасолью, рубленым луком и зеленым перцем. Себе Динби заказал пиво, а Кириллу – вишневую шипучку. Они чокнулись бутылками, и Динби сказал:

– Никогда не пей из стаканов. Бутылка и почище будет, и отбиваться ей легче. А стакан – ненадежное оружие в драке. Ну, чего уставился? Ешь, такой вкуснятины ты еще не пробовал.

– Миски точь-в-точь как на нашем пароходе, – Кирилл не удержался от замечания и тщательно вытер жирную ложку о подкладку куртки.

– А ты думал увидеть тут фарфор и серебро? Какой посетитель, такие и миски, – философски заключил Динби. – Может, когда-то здесь и были приличные тарелки, да только продержались они до первой стычки. Вот я однажды зашел сюда перекусить, когда в том углу сидели парни с французского парохода, а вон там – англичане с клипера. Ну, ясное дело, когда они схватились, я тоже в стороне не остался …

– Ты был за французов или за англичан? – поинтересовался Кирилл.

– Да я колошматил и тех, и других. Ну и, ясное дело, меня топтали тоже со всех сторон. Так ты не поверишь, Крис: двоих забили насмерть, порезанных было десятка два – но ни одной скамейки так и не сломали!

Динби поерзал на скамье, как бы подтверждая ее испытанную прочность.

– Давно это было, года четыре как…. С тех пор, Крис, все в этом городе переменилось. Я что заметил? Как вернусь из рейса, кругом всё новые морды. Тошниловки новые открываются, а в старых кабаках – новые вышибалы. Все меняется, Крис, все меняется слишком быстро…. Вот совсем недавно зашел я промочить горло к Дику Эвансу. Его салун всегда считался приличным. Только сел, только хлебнул из бутылки – заваливаются какие-то сопляки и давай задирать других сопляков. Ну, думаю, сейчас начнут кружками кидаться. И что ты думаешь? Вместо того, чтобы честно раскровянить друг дружке морды, они вдруг выхватывают револьверы и начинают палить! Перебили весь буфет, всю витрину, ни одной бутылки целой не осталось. Когда разбежались, мы с Диком насчитали сорок восемь пуль в стенках, полу и потолке!

– Много погибших?

– Да нет. Ни единого. Ранило двух прохожих на улице. Так из-за них такой шум потом в газетах поднялся! Дика чуть не закрыли, еле-еле отмазался.

– Не понимаю, – сказал Кирилл. – Как можно устроить такую перестрелку и никого не убить?

– Вот и видно, что ты пороху не нюхал, – Динби толкнул его локтем в бок. – Ты же сам знаешь, револьвер - он же тяжелый, как утюг. От него больше шума, чем вреда. Да я тебе честно скажу, это большая редкость даже в Нью-Йорке, чтобы кого-нибудь грохнули из револьвера. В Бронксе, говорят, есть банда стрелков, которые попадают в карту с десяти шагов. Но я думаю – это сказки…

– Джо Клещ! Старина, ты ли это! – перебил его незнакомец, подошедший сзади и хлопнувший Динби по плечу. – Где тебя носило?

Он был в приличном костюме, белых перчатках и с шелковым розовым шарфом на шее.

– Привет, Красавчик, – без особой радости ответил Динби. – Быстро же тебя выпустили.

– В «Могилах» кормежка неважная, вот друзья и позаботились о моем желудке. И двух недель не сидел. Да только там все равно лучше, чем болтаться по океану в плавучей тюрьме. Сегодня пришел, Клещ? Какие планы?

– Пожрать, – с набитым ртом пробурчал Динби.

– Нужны двое матросов, – понизив голос, сказал Красавчик. – На один рейс. Шхуна с товаром уходит завтра в Норфолк. Полсотни каждому.

– Какая досада! – Динби подмигнул Кириллу. – А мы как раз завтра отходим на Марсель. Да, обидно, обидно. Ну, ничего не поделаешь.

– Подумай, Клещ. Это кто с тобой?

– Это Крис.

– Юнга?

– Ты не смотри, что он пьет шипучку, – сказал Динби многозначительно. – Я видал Криса в деле. Он настоящий матрос. Просто его религия запрещает спиртное.

Красавчик наклонился, чтобы заглянуть Кириллу в глаза. От него сильно пахло цветочным одеколоном.

– Крис, а ты не хочешь хапнуть полсотни зеленых? Я ведь не могу доверить хорошую работу первому встречному, сам понимаешь. Иной напялит матросскую робу, а сам не то, что парус поднять, узла завязать толком не умеет.

– У меня контракт, – солидно сказал Кирилл. – Извини, Красавчик. Может быть, в следующий раз.

– Ты говоришь не по-нашему. – Красавчик присел рядом. – Ты не с Юга, парень? А? Я угадал? Каролина, верно? Вот почему ты упираешься! Успел наследить? Плюнь, там у нас все схвачено, никто тебя пальцем не тронет.

– Сказано тебе, у нас контракт, – Динби отодвинул пустую миску и поднялся. – Пошли отсюда, Крис. Покажу тебе еще одно местечко.

– Ты в «Арсенал»? – спросил Красавчик.

– А куда ж еще!

***

Пробираясь в толчее грязных улиц, Джон то и дело одергивал своего юного спутника:

– Не верти ты башкой по сторонам. А то сразу признают новичка. Ты смотри под ноги, да следи за руками тех подонков, что трутся поблизости. Ну, чего ты опять рот разинул?

Кирилл с трудом оторвал взгляд от рыжеволосой красотки, которая, перегнувшись с балкона, вытряхивала прямо на улицу содержимое чайника. Она была в полупрозрачной ночной рубашке, и одна грудь вывалилась наружу, широкая и плоская, как лепешка.

– Рано тебе еще на сиськи заглядываться, – по-отечески пожурил его Динби, отвесив легкий подзатыльник. – Вот на этом они нас и ловят. Пока любуешься их прелестями, покрепче держись за карманы.

Чуть ли не каждый дом в этом районе был украшен зазывными вывесками, но Джон Динби упрямо шагал вперед, отмахиваясь от настойчивых предложений. Он продолжал просвещать Кирилла, знакомя его с местными достопримечательностями.

В кабаках «Палата лордов» и «Виноградная гроздь» собирались англичане, как аристократы, так и последние пропойцы. «Бисмарк» был знаменит тем, что в нем долгое время работала проститутка, которая оказалась разорившейся русской княгиней – несколько лет назад ее выкупил какой-то сумасбродный миллионер, тоже русский. «Капля росы» была местом встреч евреев, владельцев публичных домов. Здесь они выставляли на аукцион свой живой товар. Причем особо ценились еврейки из России, германских же или румынских почему-то даже не рассматривали.

– В общем, в нашем городе есть где провести время, – заключил Джон Динби, останавливаясь перед грязной двойной дверью. – Но самое лучшее место – здесь. Добро пожаловать в «Арсенал»!

Они прошли длинным коридором, стены которого были выкрашены в черный цвет, и оказались в огромном зале, беспорядочно уставленном столами и стульями. Многие столы у стен уже были заняты, свободными оставались только те, что сгрудились ближе к середине, где колыхалась плотная и пестрая толпа танцующих. На невысокой эстраде возле пианино ритмично покачивались фигуры скрипача и кларнетиста. Просто удивительно, как, усилиями всего трех исполнителей, удавалось производить столь громкие звуки, перекрывавшие гомон пьяной компании.

– Наверх, в кабинет! – провозгласил Динби. – Сегодня мы можем себе позволить приличный отдых!

По его понятиям, приличный отдых заключался в том, чтобы сидеть на одном из балконов, нависавшем над залом. За круглым столом могли разместиться человек десять, но Динби, войдя в «кабинет», сразу задернул за собой плюшевую занавеску. И беспокоили посетителей только официанты да разбитные девицы, которые то и дело заглядывали сюда. Джон с усмешкой изгонял их.

– Пусть эти трясогузки ищут простаков внизу, – объяснил он Кириллу. – Самые лучшие девочки еще только готовятся к выходу.

Веселье внизу постепенно набирало обороты. Кирилл попытался сосчитать гостей, но быстро сбился со счета. Такого сборища он не видал даже на рынке. Среди пиджаков и черных фраков попадались и рыжие матросские куртки. Дамы же предпочитали все оттенки красного и зеленого.

Динби подвинул к Кириллу пивную кружку:

– Можешь выпить, тебе не помешает.

– Не хочется, – сказал Кирилл, преодолевая жгучее желание погрузить губы в пышную пену.

– Да ладно тебе…. Можешь не прикидываться ангелом. Я-то знаю, что творится у тебя на душе, – неожиданно мягко сказал суровый краснорожий моряк. – Ты ведь даже не простился со своими друзьями. И с этой девчонкой, которая так на тебя смотрела….

«Это он о ком? – подумал Кирилл. – Об Остерманах? А я не замечал, чтобы Лийка хоть раз в жизни на меня как-то особенно глянула. Я вообще на нее никогда не смотрел, на эту пигалицу. Что-то Джон заливает…»

– Да, я понимаю, что значит разлука, – продолжал Динби. – Но ты прав, Крис. Так и надо. Рубить – так рубить. Нечего тянуть. Все равно ты их больше никогда не увидишь. Так зачем мучить себя и других? Видал я эмигрантов. У всех судьба одна. Пацаны уйдут в банду, девка – на панель, а старики сдохнут в канаве. Эх, Крис, человек должен жить там, где родился…

Очередная «трясогузка» ворвалась в их кабинет:

– Мальчики! Чего это вы тут скучаете? А ну-ка! – она задрала юбку и поставила на стул ногу, обтянутую до середины бедра черным чулком. – Не желаете сунуть на счастье?

– На счастье? – Динби подмигнул Кириллу: – Старый добрый обычай. Кто спрячет под ее подвязку четвертной, тому будет везти весь год.

– О, да тут новичок!

Девица мгновенно вспорхнула на стол, каким-то чудом не задев бутылок и не наступив ни в одну из тарелок. Кирилл отодвинулся, схватив кружку – и вовремя, потому что женская ножка мелькнула прямо перед его лицом.

– Вот как у нас танцуют канкан, – дамочка подбрасывала ноги чуть не выше головы, обдавая Кирилла запахом духов и шелестом нижних юбок.

Он отвернулся, чтобы не любоваться ее кружевными панталонами, а Динби расхохотался:

– Такой канкан тянет на доллар, не меньше!

– Добавь пятерку, увидишь кое-что покруче!

– Договорились!

Она развернулась к Динби спиной и резко наклонилась. Ее смеющееся лицо оказалось прямо перед Кириллом. Он услышал ее шепот:

– Какой хорошенький мальчик!

Стремясь показать, что он не мальчик, Кирилл шумно отхлебнул изрядный глоток пива и вытер губы рукавом.

– Пойдем со мной, – шептала девица, – я с тебя ничего не возьму…

Раздался звонкий шлепок.

– Твоя напудренная задница не стоит и трешки! – хохотал Динби. – Пошла вон отсюда!

Нисколько не обидевшись, девица упорхнула, сунув деньги в глубокий вырез на груди. А через пять минут появилась вторая. Потом третья. Каждая уносила с собой то доллар, то два, демонстрируя Джону Динби какие-нибудь участки своего тела. И каждая успевала обжечь Кирилла томным взглядом. Кончилось тем, что Динби приказал:

– Забирай эту пташку и двигай с ней. Вот тебе пятерка. Но расплатишься с ней только утром, понял? Чтобы старалась!

Оглушенный и потрясенный, Кирилл, как во сне, встал из-за стола и побрел за девицей, которая тянула его за руку.

Они пришли в тесную комнатку, где у одной стены вытянулась кровать под серым одеялом, а у другой был умывальник с зеркалами и длинной полкой, заставленной флаконами и шкатулками. Девица указала пальцем на стул с высокой спинкой:

– Вешай свою куртку и штаны сюда. И ложись быстрее. Чего тебе принести из выпивки? Шампанского? Или виски?

Кирилл подумал, что если он попросит шипучки, то девушка сочтет себя оскорбленной.

– Я не пью, – сказал он грубовато.

– А я что, пью? Это обычай! – заявила она, быстро расстегивая бесчисленные пуговки на платье. – Не будь жадюгой! Мне платят по доллару за каждую заказанную бутылку! Ты же хочешь, чтобы я заработала чуть-чуть больше для своей больной мамочки? У меня все деньги уходят на лекарства для нее! Если б не мамочка, я бы никогда не попала сюда! Как тебя зовут? А меня – Изабелла! Я из Коннектикута. В двенадцать лет меня изнасиловал лавочник, и отец выгнал из дому. Мы с мамочкой уехали в Нью-Йорк, она работала на фабрике, но ей отрезало ноги, и вот теперь я содержу и ее, и своего маленького братика, и лишний доллар нам бы не помешал!

С этими словами она встряхнула головой, пышные волосы рассыпались по плечам, а платье соскользнуло на пол. Оставшись в одной рубашке, не прикрывавшей и колен, Изабелла присела на кровать.

– Ну, что ты стоишь? Хочешь, чтобы я сама тебя раздела? Тогда закажи шампанское.

– Как? – спросил он, скрывая растерянность.

– Просто выгляни за дверь, а там сообразишь, – рассмеялась она и откинула одеяло.

Он приоткрыл дверь и увидел в коридоре огромного негра с корзиной.

– Шампанское, сэр?

Кирилл кивнул.

– Пять долларов, сэр.

Он выгреб из кармана горсть монет и расплатился. Негр дал ему бутылку и медный жетончик.

– А это что?

– Это для вашей леди, сэр.

Закрыв дверь, Кирилл повернулся к Изабелле и увидел, что она сидит на кровати, по-турецки скрестив ноги, совершенно голая. Длинные волосы прикрывали ее маленькие груди.

– Жетон не забыл взять? Ой, какой ты милый! Ложись, я все сделаю сама!

У него кружилась голова и дрожали руки, пока он раздевался и укладывал одежду на стул. Последняя вспышка благоразумия заставила его пересыпать монеты в кошелек и спрятать под подушкой. Изабелла поднесла ему бокал:

– Милый! Ты такой хороший! Как жаль, что мы не встретились раньше! Знаешь, я даже не возьму с тебя денег! Пускай Клещ подавится этой несчастной пятеркой! Пей! Пей до дна! И иди скорее ко мне!

Он выпил мутную пенистую жидкость, сладковатую на вкус, и подумал: «Что они находят в этом шампанском? Ну и дрянь! Нет, вишневая шипучка гораздо вкуснее…»

Ноги его подкосились, и он вдруг оказался на полу возле кровати. Голая Изабелла перешагнула через него. «Какие же у нее заросли между ног, – подумал он равнодушно. – А у тех, которые плясали на столе, все было выбрито. Странно. Куда она делась?»

Он попытался повернуть голову. Глаза слезились, и сквозь радужный туман он увидел, как девица ловко выворачивает карманы его куртки. А потом что-то влажное и горячее навалилось на его лицо, и Кирилл почувствовал, что куда-то проваливается…

3. Снова в океане

Ему снился баркас. Парус хлопал на ветру, скрипела мачта, шипела вода, скользя вдоль выпуклых бортов. Сверкающая рябь моря простиралась во все стороны, и берега не было видно, куда ни посмотри.

Он сидел на кормовой банке. Он знал, что должен крепко держать румпель, направляя баркас на маяк – но не было ни маяка, ни румпеля. Не было и весел, и голую мачту хлестали обрывки шкотов, а парус куда-то исчез. Море вдруг заволокла темнота, и небо померкло. «Сейчас налетит шторм», - обреченно подумал Кирилл. И открыл глаза.

Он лежал на жестких досках, над головой выгибался дощатый, низкий потолок. Пахло морем. Кирилл поднял голову и осмотрелся. Это был тесный кубрик какого-то судна. Парусного, судя по звукам. И небольшого, судя по качке. В полумраке он разглядел низкий стол, принайтованный к полу, и пустые бутылки, с легким перезвоном катавшиеся от борта к борту. Он встал , пригибаясь, побрел к выходу. Ноги плохо слушались его, голова казалась свинцовой.

На палубе ему стало легче. Свежий морской воздух ударил в лицо и заставил разогнуться. Он запахнулся в куртку и побрел дальше, хватаясь при каждом шаге за фальшборт.

Это была небольшая шхуна, двухмачтовая, с косыми парусами. Она шла довольно резво под ровным ветром, но только шла как-то непонятно, то и дело рыская из стороны в сторону. Кирилл едва увернулся от гика, который вдруг пошел на него. Поднырнув под парусом, он увидел на небольшом кормовом возвышении рубку с выбитыми стеклами. За рубкой был штурвал, а под ним валялся мертвецки пьяный рулевой.

Кирилл оттащил его в сторону и встал за штурвал. Глянул на компас. «Ну, и какой курс?» – подумал он. Прошло несколько минут, прежде чем он понял, что это неважно. Неважно, какой курс, потому что он все равно с каждой минутой все дальше и дальше уходит от Нью-Йорка, а значит, и от своего парохода и от Одессы.

– Очухался? – раздался знакомый голос.

К нему подошел тот самый тип, которого Кирилл видел в портовом кабаке. Кажется, Динби называл его Красавчиком.

– А где Джон? – прохрипел Кирилл, мучаясь от боли в обожженном горле.

– Зачем нам Джон? – усмехнулся Красавчик. – Ты соскучился по своему дружку? Не печалься, найдешь себе нового. Такой милашка не останется без ласки.

Он произнес это беззлобно, почти ласково.

– Я плохо знаю английский, – медленно, с нарочитым акцентом сказал Кирилл, сделав вид, что не понял оскорбления. – Говори медленно. Где Джон?

– Твой дружок тебя продал за пятьдесят долларов. Теперь ты мой. Тут все – мое. Это моя шхуна. Вот валяется Пит Кровосос, он тоже принадлежит мне, и даже башмаки на нем – тоже мои. Правда, я уже жалею, что дал их ему. Он того не стоит. Как можно – бросить вахту! А ты – умница. Держи курс строго на юг. Через час тебя сменят.

– Я давно здесь? – спросил Кирилл, глянув на компас.

– Какая разница?

– А когда мы вышли из Нью-Йорка?

– Юнга, к чему все эти расспросы? – Красавчик заложил большие пальцы за пояс и прищурился. – Забудь про Нью-Йорк. Думай о том, как бы не отклониться от курса. И как бы чем-нибудь не рассердить меня или боцмана. Не то тебя будет драть вся команда, причем в любую минутку, когда ты будешь свободен от вахты.

Кирилл пытался сохранять спокойно-тупое выражение лица, которое очень помогало ему в гимназии, когда классный наставник устраивал допросы из-за разных происшествий. Но тут была не гимназия, и на этот раз ему грозило нечто более опасное, чем выволочка или отчисление…

– Плохо понимаю, – повторил он. – Говори медленно.

– Скоро ты научишься понимать быстро. Просто на лету будешь схватывать, – осклабившись, пообещал Красавчик. – Держи на юг. Пойду, растолкаю боцмана, а уж он тебе все объяснит.

Как только он скрылся за рубкой, Кирилл присел над пьяным Кровососом и выдернул тесак из его ножен. Спрятал за пояс, сзади, под куртку. Если дойдет до драки – эти уроды узнают, как бьются пацаны с Большого Фонтана.

Кстати, не мешало бы выяснить, сколько их, уродов…. Нет, гораздо важнее установить, как далеко на юг успела уйти шхуна. Кирилл уже знал, как поступить. Прикинуться лопухом, дождаться ночной вахты и, пока все будут спать, повернуть на запад, к берегу. А там – как повезет. В лучшем случае – скинуть шлюпку с кормовых ростров, и уйти на ней. В худшем – добраться до берега вплавь. Лишь бы увидеть берег…

Он взял курс на десять градусов к западу в надежде, что успеет довернуть руль обратно, как только вернется Красавчик.

Тот вернулся с приземистым краснолицым толстяком.

– Слушай, юнга, – сказал тот, наматывая на кулак кусок пеньки. – Я боцман. Ты будешь звать меня – «мистер Бридж, сэр». Ясно?

– Ясно, мистер Бридж, сэр! – выпалил Кирилл, плавно доворачивая штурвал.

В следующую секунду страшная боль обожгла ухо, висок и щеку. Кирилл вскрикнул и схватился за лицо. А боцман снова намотал на руку кусок пеньки с блеснувшим на конце латунным крюком.

– Не слышу, – сказал толстяк.

Кирилл, чувствуя, как между пальцев сочится кровь из рассеченного виска, выпрямился и гаркнул еще громче:

– Ясно! Мистер Бридж, сэр!

– Вот так-то лучше, – ухмыльнулся боцман.

Он подошел к пьяному и пнул в грудь.

– Вставай, Кровосос!

– Что? Где? – пьяный с неожиданной резвостью вскочил на ноги. – Ох, мистер Бридж! Я… Вот…

– Ты заснул на вахте, – укоризненно произнес боцман.

– Кто, я? Да я только присел отдохнуть, когда меня сменил юнга!

Боцман уставился на Кирилла своими бесцветными маленькими глазками из-под лохматых рыжих бровей.

– Это так, юнга? Ты его сменил?

– Так точно, мистер Бридж, сэр! – заорал Кирилл.

Боцман и Красавчик переглянулись.

– Да врет он, – сказал кто-то сзади.

– Врет? – изумился боцман. – Мне? Юнга, ты врешь?

– Нет, сэр!

Неожиданный пинок сзади припечатал его к штурвалу, так, что рукоятка врезалась под дых. Кирилл рухнул на колени, хватая воздух ртом, и увидел, что за спиной стоят двое – Кровосос и еще один матрос, высокий и худой. Он успел сжаться раньше, чем они принялись пинать его тяжелыми матросскими ботинками. И все же пара ударов пришлась и по животу, и по лицу. Кровь заливала глаза, удары сыпались со всех сторон. Он пытался прикрыть пах коленями, пытался уворачиваться, но все равно был избит так, что просто уже не ощущал своего тела. Ни рук, ни ног. Ему казалось, что он превратился в мешок с песком. С горячим песком. «Скорей бы они убили меня, – думал он равнодушно. – Скорей бы все кончилось…»

Потом они вылили на него ведро воды и за руки отволокли к люку в палубе. Он едва успел прикрыть голову локтями, когда его сбрасывали в неглубокий трюм. Крышка с лязгом захлопнулась.