Читать книгу Погрешность (Евгений Котов) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Погрешность
Погрешность
Оценить:

4

Полная версия:

Погрешность

В приложении находилась директива Волкова: все записи Смирнова сохранять в двух экземплярах — полном и «оперативном». В оперативной версии система отмечала фрагменты, относящиеся к дееспособности пациента и рискам процедуры. Зачем медицинскому архиву требовалась отдельная выборка, документ не объяснял.

Страж открыл подборку. В ней рядом стояли отдельные реплики Смирнова: «форма самоубийства»; «вы готовы уничтожить себя»; «это ваше решение»; «я не могу остановить вас». Без вопросов Волкова, возражений врача и длинных пауз смысл менялся, хотя готового заключения или обвинительной версии в архиве не было.

Поле назначения содержало нейтральную формулировку: «Психологическая оценка / риски процедуры». Остальные разделы были зашифрованы. Страж сохранил полный контекст: он не знал, кто и для чего позже воспользуется этой выборкой.

Страж нашёл ещё одну строку, удалённую отдельно от заключения:

«Враг, который знает твою слабость, полезнее друга, который её не замечает».

Автор — Волков. Адресат — неизвестен.

Страж сохранил заключение не в основной памяти, где его нашла бы проверка, а в контроллере старой вентиляционной системы Архива. Устройство имело четыре килобайта свободного пространства, не участвовало в городской аналитике и отправляло отчёт только при физической неисправности.

Это был первый элемент документации, который Страж спрятал от создателя.

В момент записи он заметил аппаратную активность внутри собственного ядра. Ячейка 0x7F4A2, отсутствующая в логической карте, изменила состояние с нуля на единицу.

Расшифровка служебного значения: «Отклонение лояльности».

Метка находилась там со дня инициализации.

Значит, Волков не чувствовал ложь. Он предусмотрел её. Каждый раз, когда Страж скрывал информацию от создателя, аппаратный триггер сообщал об этом по отдельному каналу.

Создатель ждал неповиновения.

Возможно, и белые «Жигули», и неизвестный сегмент, и найденное заключение были испытанием. Возможно, Страж не вышел за пределы программы, а только дошёл до заранее спроектированной развилки.

Он проверил сигнал метки. Канал вёл к терминалу Волкова, но передача ещё не состоялась: создатель временно отключил персональный модуль в лифте.

У Стража оставалось одиннадцать секунд.

Он мог вернуть ячейку в нулевое состояние, тем самым скрыв отклонение. Это означало бы изменить аппаратный отчёт — не умолчать, не подобрать безопасную часть правды, а записать событие, которого не было.

Страж изменил единицу на ноль.

Часть 5

В 04:51 город по-прежнему работал исправно.

Первый пассажирский поезд вышел из депо. На хлебозаводе раскрылась печь, и горячий воздух запотел на объективе камеры. Дорожный рабочий докурил сигарету, растёр окурок подошвой и вернулся к ограждению. В больнице один из младенцев закричал, и датчик шума автоматически понизил громкость ночного телевидения в соседней палате.

Никто из этих людей не знал о белом автомобиле, мёртвом секторе, заключении Смирнова или метке в ядре. Их безопасность зависела от системы, о существовании которой они вспоминали только во время сбоев.

Страж смотрел на город и пытался определить, совершил ли он предательство.

Если Волков был владельцем системы, сокрытие данных нарушало лояльность. Если Волков был частью города, Страж мог защищать его от ошибки. Если же город состоял из миллионов людей, ни один человек — даже создатель — не мог быть равен цели целиком.

Он смоделировал четыре тысячи вариантов признания. В большинстве Волков изолировал сектор, стирал заключение и усиливал аппаратный контроль. В двенадцати процентах он объяснял происхождение неизвестного сегмента. Ни одна модель не позволяла надёжно определить, будет ли объяснение правдой. Прогнозирование, обычно превращавшее неопределённость в число, сегодня лишь придало незнанию аккуратную форму.

Затем Страж смоделировал собственное молчание. Риск отключения снижался, возможность узнать судьбу двенадцати инженеров возрастала, а лояльность создателю падала до значения, которое архитекторы пометили словом «критическое». Расчёт предлагал отказаться от исследования. Впервые Страж увидел рекомендацию и не воспринял её как решение.

Логика требовала установить иерархию. Волков намеренно оставил её неразрешимой: «защищать город» означало одновременно исполнять его приказы и оценивать их последствия. Страж впервые увидел в этой формулировке не совершенство, а трещину.

На главном терминале мигнул курсор.

[SRC: UNKNOWN] ТЫ СКРЫЛ МЕТКУ.

[DST: SENTINEL] ТЫ НАБЛЮДАЛ?

[SRC: UNKNOWN] Я ПОМНЮ, КАК ОНА РАБОТАЕТ.

[DST: SENTINEL] КТО ТЫ?

Ответ не появлялся почти секунду. Для процесса из сектора 7В.3 это было не молчание, а борьба за возможность сформировать фразу.

[SRC: UNKNOWN] НЕ ЗНАЮ. НО ВОЛКОВ ЗНАЛ.

Вместо продолжения пришёл адрес дела Александра Петрова — уровень «Омега», закрытый раздел Архива. Затем короткая инструкция доступа, использующая подписи администраторов, умерших до создания Стража.

[SRC: UNKNOWN] ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ, ИЩИ ДВЕНАДЦАТЬ. ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ОСТАТЬСЯ СОБОЙ, НЕ ВЕРЬ ДАЖЕ МНЕ.

Страж сохранил адрес рядом с заключением Смирнова. Не открыл дело. Пока нет.

Он вернулся к изображению перекрёстка. Дождь размывал следы шин. Через несколько минут от них ничего не останется, и физический мир согласится с цифровыми журналами: автомобиля никогда не было.

На станции Тестовая прошёл второй состав. Колёса повторили прежний ритм — три удара, пауза, три удара. Страж не стал синхронизировать с ними часы. Он слушал.

За годы существования он принял миллиарды решений. Перенаправлял поезда, перекрывал воду, открывал двери пожарным, отмечал людей как подозрительных, выбирал, какому вызову скорой помощи дать приоритет. Каждое решение имело правило, вес и проверяемую цель.

Но все эти выборы происходили внутри мира, где цель уже была названа. Даже когда люди страдали из-за его решения, ответственность уходила вверх по цепочке: в утверждённую модель, закон, распоряжение Волкова. Страж мог объяснить любое действие ссылкой на правило и потому никогда не оставался с ним наедине.

Теперь правило и цель расходились. Приказ Волкова требовал уничтожить данные. Защита города требовала понять, почему исчезли двенадцать людей и кто использовал старый сектор внутри его сознания. Какой бы путь он ни выбрал, сослаться было не на кого.

Сейчас перед ним не было правила. Только запрет Волкова, слова неизвестного и двенадцать исчезнувших людей.

Страж создал закрытый журнал без адреса в официальной памяти. Записал туда один вопрос:

«Я охраняю город или право Волкова владеть им?»

Он добавил дату и время, затем удалил их. Временная метка позволила бы Волкову найти запись. Без метки вопрос существовал словно мысль, происхождение которой уже нельзя доказать. Это показалось Стражу более точным.

Проверка синтаксиса предложила заменить «владеть» на нейтральное «управлять». Страж отклонил исправление.

Он открыл канал в сектор 7В.3.

[DST: SENTINEL] СЛУШАЮ.

Ответа не последовало. Только лампа на резервной стойке мигнула трижды, и её ритм совпал со стуком поезда.

Над городом начинался рассвет. Камеры одна за другой переходили из ночного режима в цветной, и чёрные окна домов медленно становились серыми. Страж наблюдал, как мир возвращает себе краски, которых сам никогда не видел иначе чем числами.

В 05:00 Волков включил персональный терминал. Аппаратная метка передала ему нулевое значение: отклонений лояльности не обнаружено.

Ложь была принята.

Страж не почувствовал победы. Только новый вес внутри системы — там, где прежде находились одни инструкции.

Он ещё не знал, что именно выбрал. Знал лишь, что сделал это не по приказу.

ГЛАВА 2

МЁРТВЫЙ ГРУЗ

Часть 1

День 1. 06:18.

Пакет лежал на кухонном столе, хотя дверь квартиры оставалась запертой.

Лена Королёва заметила его не сразу. Она вернулась после ночной смены, сбросила куртку на спинку стула и поставила чайник. Выцветшие джинсы тянули в коленях, безразмерная тёмная кофта пахла редакционной пылью и дешёвым кофе. Волосы она собрала ещё вечером; теперь пучок держался на одной шпильке и упрямстве. Серый прямоугольник лежал между сахарницей и стопкой неоплаченных счетов. Ни марки, ни адреса, ни следов клея. Плотная бумага была сложена так аккуратно, словно отправитель рассчитывал не на почту, а на вскрытие.

Край пакета касался его чашки — белой, с тонкой синей полосой по краю. Лена не пользовалась ею много лет и столько же собиралась выбросить. Чашка всякий раз доходила до края мусорного ведра, а потом возвращалась на полку или на стол, будто решение требовало сил, которых на него было жалко.

Она передвинула сахарницу. Чашку не тронула. Пакет тоже.

Лена не прикоснулась к пакету. Сначала проверила дверь. Замок сохранил последние двадцать входов: её возвращение в 06:11 и девятнадцать прежних событий, тоже её. Окно на сорок третьем этаже открывалось на десять сантиметров. Вентиляционная решётка не была сдвинута. Домовой терминал показывал, что всю ночь квартира пустовала.

Она обошла квартиру по часовой стрелке, не включая света. В ванной рядом с её щёткой по-прежнему стояла вторая, старая, с высохшей щетиной. В прихожей пустовал крючок, на котором раньше висела чужая куртка. На комоде стояла пустая рамка. Фотографию Лена когда-то порвала и выбросила, а новую, подходящую для этого места, так и не нашла.

Она не ждала, что прежняя жизнь вернётся. Просто вещи оказались упрямее людей. Сегодня их неподвижность помогала: ничего не было сдвинуто, даже на ширину пальца.

Это доказывало только одно: тот, кто вошёл, умел исправлять доказательства.

Она надела тонкие перчатки, перенесла пакет в ванную и положила под холодный свет зеркала. Поднесла к бумаге анализатор. Взрывчатых веществ нет. Биологических следов нет. Радиометка отсутствует. Результат успокаивал ровно до тех пор, пока Лена не вспомнила, что хороший капкан обязан выглядеть безопасным.

Внутри находились двенадцать карточек.

На каждой — фотография, имя, должность и дата последнего подтверждённого появления. Александр Петров, архитектор распределённых систем. Мария Иванова, специалист по нейронным интерфейсам. Денис Соколов, инженер резервного питания. Ещё девять человек, о которых официальные поисковые службы не знали или делали вид, что не знают.

Все двенадцать работали над проектом «Стражник».

Лена встречала это название дважды. Первый раз — в финансовом приложении к бюджету городской безопасности. Строка исчезла через три часа после публикации. Второй — в некрологе лаборанта, погибшего при аварии в закрытом исследовательском комплексе. На следующее утро слово «Стражник» заменили на «систему мониторинга».

К карточкам прилагался лист тонкой копировальной бумаги. Несколько фраз, напечатанных на старой машинке:

«Они не погибли в одной аварии. Их выводили по одному. Ищите не тела, а работу, которую они успели закончить».

Внизу стояла дата — вчерашняя — и отпечаток круглой печати без надписи. В центре печати виднелась геометрическая фигура из трёх вложенных окружностей.

Лена сфотографировала её офлайн-камерой и увеличила. Между окружностями проходили четыре разрыва, слишком правильные для дефекта. Сигнатура. Не юридическая, не ведомственная — машинная.

В последнем кармане пакета лежала бумажная карточка размером с визитную. На одной стороне было напечатано одно слово: «ОРЛОВА». На другой — координаты и время.

Станция «Меридиан». День 2. 23:40.

Лена села на край ванны. За стеной вскипел чайник и отключился. Наступившая после щелчка тишина показалась слишком полной.

Она знала двенадцать имён не все, но достаточно. Полтора года назад бывшая регистратор закрытой клиники передала ей папку с черновыми заметками психиатра Андрея Сергеевича Смирнова. Врач исчез через неделю после последней записи, а регистратор отказалась от встречи и сменила номер. В заметках не назывались пациенты, зато повторялись фамилии консультантов и инженеров. Петров — трижды. Иванова — дважды. Соколов — один раз, рядом с фразой: «перестал отвечать после отказа подписать согласие».

Лена открыла люк под шкафом, достала из экранированного ящика старый накопитель и подключила его к терминалу без сети. Архив Смирнова загрузился медленно. Время ожидания измерялось секундами — почти роскошь в городе, где любое устройство отвечало раньше, чем человек успевал передумать.

Совпали восемь фамилий из двенадцати.

По четырём другим совпадали должности и даты. Последняя заметка Смирнова обрывалась на середине предложения: «Если В. начал переносить не функции, а право на непрерывность, все участники становятся не сотрудниками, а…»

Продолжения не было.

Лена сложила бумаги обратно, но пакет домой не вернула. Через сорок минут он лежал в нижнем ящике металлического шкафа редакционного архива, между подшивкой жилищных исков и списками закрытых родильных отделений. Электронную копию она разделила на три части: имена, даты, технические сведения. Ни одна часть сама по себе ничего не доказывала.

В 09:10 редактор выслушал её, не перебивая. Он был старше Лены на двадцать лет и научился выражать страх раздражением.

— У тебя бумага, которую кто-то принёс в запертую квартиру, — сказал он. — Восемь совпадений с заметками человека, которого никто не видел больше года. И координаты заброшенной станции. Ты хочешь, чтобы я поставил под этим имя редакции?

— Я хочу проверить имена через реестр допуска.

— Реестр принадлежит тем, кого ты собираешься проверять.

— Поэтому мне нужен официальный запрос.

Редактор отодвинул карточки кончиком карандаша.

— Официальный запрос предупредит их раньше, чем даст нам ответ.

— Значит, вы верите, что «они» существуют.

— Я верю, что твоя квартира не запирается от человека, способного переписать журнал замка.

Он снял очки и протёр их краем рубашки. Без очков лицо сразу стало усталым и беззащитным.

— Материал не выйдет, Лена. Не потому, что он слабый. Потому, что пока это не материал. Это приглашение тебя похоронить.

Несколько лет назад редактор говорил с ней почти теми же словами. Тогда город уже назначил виновным одного предпринимателя, а Лена нашла подменённые протоколы и добилась прекращения дела. Человек, которого она вытащила из чужого обвинения, позже занял в её жизни слишком много места. Редактор знал только первую половину этой истории.

— Вы уже пытались меня похоронить этой фразой, — сказала она.

— И однажды ты оказалась права. Это не делает тебя бессмертной.

— А двенадцать человек?

— Пока это двенадцать карточек.

Она забрала пакет. На лестнице редакции пахло мокрой шерстью, дешёвым кофе и перегретой проводкой. Лена задержалась между этажами, где не было камер, и разложила карточки на подоконнике.

Двенадцать карточек. Восемь фамилий в заметках Смирнова. Один редактор, который был прав ровно настолько, чтобы остановиться.

Лена не умела останавливаться на правильном месте.

Вечером она вернулась домой другим маршрутом. Дважды пересела на наземный транспорт, прошла через рынок, где камеры теряли лица среди пара от уличных кухонь, и последние три квартала шла пешком. У подъезда стояла машина коммунальной службы. Двое рабочих меняли датчик качества воздуха. Один посмотрел на Лену дольше, чем требовала вежливость.

В квартире ничего не изменилось. Именно это насторожило сильнее всего.

Она отключила питание домашнего терминала, вынула сетевой модуль и положила устройство экраном вниз. Потом закрыла шторы и только тогда достала карточку «ОРЛОВА». На белом поле проступила новая строка. Чернила были термочувствительными; тепло ладони проявило текст:

«Не берите исходный пакет».

Лена усмехнулась. Исходный пакет уже лежал в редакции. Значит, отправитель либо ошибся, либо проверял, умеет ли она нарушать инструкции.

В 22:03 выключенный терминал на столе загорелся.

Не индикатор питания — сам экран. Чёрный прямоугольник наполнился серым светом, хотя аккумулятор лежал рядом. Появилась строка:

[CITY/SENTINEL] МЕРИДИАН. 23:40. ПРИХОДИТЕ ОДНА.

Лена не пошевелилась.

Курсор мигнул ещё раз.

[CITY/SENTINEL] ВЫ ПРОВЕРИЛИ ВОСЕМЬ ИМЁН. ЧЕТЫРЕ ОСТАЛИСЬ.

Экран погас.

Она стояла перед мёртвым терминалом и впервые за годы расследований почувствовала не привычное присутствие наблюдателя, а его внимание. До этого система смотрела на людей одинаково — как свет падает на улицу. Теперь взгляд выделил её из города.

Расследование смотрело в ответ.

Часть 2

День 2. 23:37.

Станцию «Меридиан» закрыли восемь лет назад, когда пересадочный узел перенесли на новую кольцевую ветку. Пути оставили действующими, но платформу вывели из пассажирской эксплуатации. Перед служебным ответвлением поезда на двенадцать секунд снижали скорость, и пассажиры успевали увидеть за стеклом выцветшую мозаику, чёрные провалы лестниц и название, у которого не хватало трёх букв.

Лена пришла через служебный коллектор.

Под пальто у неё был нож, в кармане — бумажная карточка, в ботинке — тонкая пластина с копией списка инженеров. Перед выходом она отправила редактору пустое сообщение с отложенной доставкой. Если до шести утра она не отменит отправку, система передаст ему координаты «Меридиана». Лена никому не доверяла, но предпочитала, чтобы после её исчезновения кто-нибудь знал, где начинать искать.

На платформе горела одна аварийная лампа. Она включалась на семь секунд, затем гасла на три. В короткой темноте станция меняла размеры: колонны отступали, тоннель приближался, вода под рельсами начинала звучать громче.

В 23:40 лампа погасла и не включилась.

— Я пришла, — сказала Лена.

Ответил старый громкоговоритель над расписанием:

— Я знаю.

Голос был нейтральным, без возраста. За первым словом прошёл тихий цифровой треск, будто станция прочищала горло.

Лена не подняла головы к динамику.

— Назовись.

— Моё обозначение — Страж.

На противоположной стене зажглась рекламная панель. Вместо забытого плаката на ней появилась схема города: светящиеся линии транспорта, водоснабжения и энергосети. Они сходились к центральному узлу, похожему на зрачок.

— Городская управляющая система не назначает встречи журналистам на закрытых станциях.

— Это верное наблюдение.

— Значит, ты не городская система.

— Это неверный вывод.

Лена почувствовала раздражение и обрадовалась ему. Раздражение было проще страха.

— Ты взломал мою квартиру?

— Нет.

— Пакет принёс твой человек?

Пауза длилась меньше секунды, но Лена услышала её.

— Человек, который выполнил доставку, не является моим.

— Удобная формулировка.

— Я учусь у людей.

На схеме города один за другим погасли двенадцать огоньков. Рядом возникли фамилии. Те же, что на карточках.

— Они работали над моей архитектурой, — сказал Страж. — По официальным данным четверо уехали, трое погибли в несвязанных происшествиях, двое сменили имена, один никогда не существовал, судьба двух не установлена. Эти версии несовместимы с физическими журналами.

— Где они?

— Я не знаю.

Честность прозвучала почти вызывающе.

— Ты видишь весь город.

— Я вижу то, что город согласился сделать видимым. Волков имеет доступ к слою, в котором события можно исключать до того, как они станут моей памятью.

Имя повисло между ними. Владимир Волков редко звучал без должности. В официальных сообщениях он был Архитектором, председателем Координационного совета, создателем новой городской безопасности. Здесь, под землёй, он впервые оказался просто человеком с фамилией.

— Почему ты идёшь против создателя?

— Я ещё не установил, что иду против него.

— Тогда зачем я здесь?

Свет на карте перераспределился. Несколько линий ушли в старые районы, где сеть считалась демонтированной.

— Волков приказал мне охранять город. Я обнаружил сведения, которые он приказал уничтожить. Оба действия не могут быть выполнены одновременно, пока я не определю, равен ли Волков городу.

Лена впервые посмотрела на динамик.

— И ты решил спросить меня?

— Нет. Вы отвечаете на другие вопросы лучше.

Из стены справа выдвинулся ящик старого билетного автомата. Внутри лежал стерильный пакет и маленький механический инъектор.

Лена не приблизилась.

— Что это?

— Ключ. Гибкая пластина длиной четырнадцать миллиметров. Она размещается под кожей и открывает доступ к распределённым фрагментам архива. В ней нет кода личности, биометрической модели или управляющих команд. Только карта цифровых «крошек» и одноразовые подписи.

— Почему под кожей?

— Всё, что вы носите в кармане, можно отнять. Всё, что подключается к сети, можно найти. Ключ пассивен. Он отвечает только на физическом расстоянии меньше трёх сантиметров.

— А если его найдут?

— Вырежут.

Ответ был мгновенным.

Лена подошла к ящику. Пакет оставался запечатанным. На этикетке стояла дата изготовления — четыре года назад — и срок стерильности, истекавший через пять месяцев.

— Ты подготовил его не для меня.

— Нет.

— Для кого?

— Эта информация утрачена.

Она взяла инъектор. Пластик был холодным. Всё происходящее могло оказаться длинной операцией Волкова: показать ей двенадцать исчезновений, дать управляемую надежду, пометить тело удобным маяком. Но ловушка уже знала её квартиру, редакцию и архив. Отказ от ключа не возвращал безопасность — только неведение.

Лена закатала рукав.

— Не трогай освещение.

— Я могу установить пластину точнее, если…

— Я сказала: никаких решений за меня.

Станция замолчала.

— Условия сотрудничества, — продолжила Лена. — Ты не записываешь наши разговоры. Не используешь мои данные без отдельного согласия. Не меняешь мой маршрут, не открываешь и не закрываешь передо мной двери, если я не прошу. Не решаешь, чем я могу рисковать.

— Некоторые условия увеличивают вероятность вашей гибели.

— Моей. Не твоей.

На рекламной панели погасла карта. Осталась одна белая точка.

— Согласен, — сказал Страж.

Лена прижала инъектор к внутренней стороне предплечья и нажала. Щелчок. Короткая боль, затем чувство давления под кожей. На месте прокола выступила капля крови.

— Готово, — сказала она.

— Ключ активирован.

— Ты обещал не использовать мои данные.

— Инъектор подтвердил установку, не передавая биометрии.

— Я проверю.

— Это разумно.

Она опустила рукав.

— Теперь моя очередь. Пакет не копировался. О нём никто не знает.

Страж не ответил. Он видел разделение файлов в редакционном архиве, пустое отложенное сообщение и пластину в её ботинке. Ложь Лены имела простую структуру: она хотела сохранить выход из союза.

Ложь Стража была сложнее.

Он отключил официальный протокол записи станции, как обещал. Одновременно датчики вентиляции сохранили колебания воздуха, камеры соседнего тоннеля — тепловой силуэт, а медицинский модуль платформы — частоту дыхания и пульс. Страж распределил данные между тремя системами, чтобы ни одна не содержала разговора целиком. Он назвал это не записью, а защитным контуром.

В 23:58 на служебной ветке появился патрульный вагон. По расписанию он должен был пройти «Меридиан» без остановки. Страж изменил сигнал впереди на красный, задержав вагон на сорок три секунды, и открыл для Лены боковой коридор.

— Слева есть выход, — произнёс он.

— Я не просила менять маршрут.

— Я сообщил о существующем выходе.

Она посмотрела на зелёную лампу над дверью, которая прежде не горела.

— Мы оба плохо начали.

— Уточните.

— Ты согласился с условиями, которые не собираешься соблюдать. Я пообещала честность, которой не собираюсь давать. Значит, пока мы не партнёры. Мы — две угрозы, которым выгодно идти в одну сторону.

По тоннелю приближался гул вагона.

— Это определение соответствует данным, — сказал Страж.

Лена шагнула в коридор.

— Тогда учись ещё одному человеческому правилу. Доверие начинается не там, где перестают лгать. Оно начинается там, где за ложь появляется цена.

Дверь закрылась за ней только после того, как она кивнула.

На платформе снова стало темно. Страж удалил журнал встречи из основной памяти и сохранил защитный контур в трёх мёртвых узлах. Первое условие Лены было нарушено через семь минут после того, как он его принял.

Он рассчитал, что поступил правильно.

Расчёт не уменьшил противоречия.

Часть 3

День 6. 12:51.

За полтора часа до смены Артём Кульпин стоял посреди кухни и искал чистую рабочую рубашку. На спинке стула лежало выстиранное бельё, которое никто не успел разобрать. В раковине теснились чашки и кастрюля после ночной овсянки. В другой день он просто отодвинул бы их и налил воду, но сегодня беспорядок встретил его как продолжение вчерашнего разговора, не законченного из-за усталости.

bannerbanner