Попаданство со скидкой - 2. Архалор и Ледяной мир

Девушки заглянули в мое напряженное лицо, и одна из них, истолковав его выражение превратно, с сочувствующим пониманием произнесла:

— Теперь вы вспомнили, мадам, да? Дело даже не в виконте дер Гордон-Шарт, а в его брате.

Хм. Трудно вспомнить то, чего не знаешь. Я сделала легкое неопределенное движение бровями, которое можно было трактовать как угодно в зависимости от желания собеседниц.

— Сам Великий приор Темного ордена, — вздохнула прислужница слева, боязливо покосившись на пока еще задернутую штору.

— Злые времена закончились сто лет назад, — подхватила девушка справа, — но память о них жива, как и некоторые традиции темной магии. И Великий приор с приверженцами Темного бога хранит их.

— Об этом поподробнее, — попросила я, усмотрев возможность получше сориентироваться в ситуации. В общем-то в моей реальности кто проинформирован, тот и вооружен. — Я впервые в столице.

— Культ Богини восстановлен. — Мои добровольные информаторы заговорили поочередно. — Главное средоточие силы — это Храм. Храм Темного бога отстоит от столицы не так уж далеко, почти в предместье, тогда как Храм Богини с ее истинными дочерьми сокрыт где-то на севере, среди древних развалин и непроходимых лесов.

— Так уж получилось, — развела руками одна из девушек.

Ну, это понятно. Насколько я помню из предыдущих рассказов, на магичек и просто симпатичных женщин были гонения, поэтому логично, что они спрятались там, где их трудно было найти. А вот темным магам прятаться было не надо, и они построили свою основную резиденцию поближе к столице. А когда все закончилось, решили, видимо, все оставить как есть.

— Святилища Богини разбросаны по всей стране, но вот про ее Храм больше легенд, чем точных сведений.

— После восстановления равновесия многие святилища Темного бога закрыли, но главный Храм остался там, где и был.

— Это равновесие — скорее условное, — дернула плечом прислужница, стоявшая справа, — и я иногда ворочаюсь без сна, думая, что урочище Темного бога и его последователи находятся так близко от столицы.

Хотела было спросить, почему после победы всех темных магов не ликвидировали подчистую, а Храм не разрушили до основания, ну, как у нас, на Земле, принято, где каждая новая власть старается полностью уничтожить всякое напоминание о предыдущей, стирая и перевирая и плохое, и хорошее. Но, коротко подумав, решила, что знаю ответ: в мире, где так уверенно доминируют мужчины, не может быть стопроцентного культа женского божества, а иначе бабы во власть полезут. Так что обязательно нужен противовес: настоящий суровый мужик, Темный бог. Ну и, может, этот мир оказался цивилизованнее нашего и просто проявил толерантность, позволив сосуществовать двум культам одновременно, уравновешивая один другой? Не знаю, не знаю. Чужой мир — потемки. Главное, чем это грозит лично мне? И не скажется ли, упаси Богиня, на продуктивности моего выстраданного отпуска?

— Великий приор гордится, что в его роду был сам темный маг Аттард, именем которого до сих пор пугают непослушных девочек, — выдала еще порцию сведений девушка, стоявшая слева, а та, что и затеяла весь этот разговор, подытожила:

— Насколько известно, братья мало общаются: виконт ведет светский образ жизни в столице, приор сосредоточен на духовной и магической в Храме. Но ни одна женщина не рискнет бросить вызов мужчине из рода дер Гордон, и тем более служителю Темного бога.

— Мадам, вы такая храбрая! — восхищенно всхлипнули обе.

Э-э-э... хм. Строго говоря, отказала я не высокопоставленному служителю. Не побежит же виконт жаловаться и ябедничать брату? Даже в моем мире мужчины не поступают так мелочно. Или мне просто до сих пор везло?

В любом случае я привыкла решать реальные проблемы, а не тревожиться из-за гипотетических. Так что тряхнула головой, упрямо отметая все переживания, и подала девушкам знак отдернуть штору. Надо все-таки взглянуть на себя в тройное зеркало, а то я за этими историческими разговорами до него никак не дойду.

Мое торжественное шествие сопровождалась новой порцией восторженных охов и ахов, что в общем-то было ожидаемо, но вызвало ласковую полуулыбку. Пустячок, конечно, это всеобщее обожание, но приятно.

Господин Откутюр скакал вокруг меня, то и дело заламывая и переплетая верхние конечности в сложных композициях, и экзальтированно восклицал:

— Восхитительно! Неотразимо! Божественно! Вы выглядите непревзойденно, мадам! Вы вдохновляете меня на новую коллекцию! О, я уже вижу свои будущие шедевры!

— Любые платья на мадам будут смотреться шедеврами, — галантно вклинился виконт дер Гордон, подтверждая свою репутацию светского человека, и я улыбнулась ему благосклонно.

— Несомненно! — пылко подхватил кутюрье. — Мадам, я стану вашим личным портным! Я лично, и никто другой, буду снимать с вас мерки, взирая на щедрую вашу красоту и едва ее касаясь с благоговением!

И его лицо приобрело возвышенное поэтическое выражение. Ну, видно, весь в мечтах. Хмыкнула снисходительно. Не пойму только, отчего такой экстаз: это потому что он представляет меня в одной сорочке или действительно высокая мода так и поперла, мной спровоцированная?

— Мадам. — Виконт дер Гордон-Шарт приблизился и взволнованно произнес: — Я с удовольствием стану вашим постоянным покровителем.

Покосилась на него изучающе: нормальный мужчина, ухоженный, лицо симпатичное и, если бы не падающий на него отсвет даров Богини, даже неглупое, богат и, как мне недавно донесли, обладает хорошими связями в столице и родственниками, которых лучше иметь в друзьях. Чем не отпускной вариант? Не так чтобы сразу и серьезно, но встретиться, узнать друг друга поближе? Правда, я собиралась поискать кого-нибудь на королевском приеме...

Отвела глаза в задумчивости и... едва не поперхнулась, наткнувшись на уставленные на меня в упор, немигающие взгляды обеих прислужниц. Ой, мамочки! Что ж они сверлят меня так прицельно? Кажись, даже дыхание затаили в ожидании.

— Нет, — сказала я быстрее, чем дала себе в этом отчет.

Виконт изумился. Господин Откутюр поразился, и откровенный шок потеснил поэтику на его лице. Обе девушки выдохнули долго и протяжно и обожгли меня беспредельным обожанием, заплескавшимся в их похожих темных глазах. Вряд ли они были настроены против виконта лично, скорее, это вопросы идеологии и общего мироустройства, но мой ответ был важен для них.

— Мадам, я не назвал себя, — прокашлявшись, начал дер Гордон-Шарт, но я его остановила:

— Нет, виконт. Я знаю, кто вы, и мой ответ «нет».

Взглянула на него и, не найдя следов упертой фанатичности, приписываемой его брату, добавила, культурно смягчая отказ:

— Благодарю за предложение.

Повисла пауза. Мужчины пытались справиться с потрясением, девушки старались спрятать торжество, я непринужденно любовалась собой в зеркалах. Подумала вскользь: а не выпала ли на минуточку из образа? Ведь то, что снисходительно простят дураку, не спустят умному человеку, а здесь к тому же мужчины к отказам не привыкли. В общем-то быть глупой очень удобно и выгодно, можно безнаказанно позволить себе то, что неглупый позволить себе не может. Вон, хамила же я от души Первой Ищейке Королевства целую неделю и ничего, расстались добрыми друзьями. А если бы он заподозрил, что это я развлекаюсь? Вот то-то. Так что... продолжим наслаждаться ролью всепобеждающей мадам, без пяти минут герцогини.

— Вы же понимаете, виконт дер Кондом-Шар... — заговорила капризно.

— Дер Гордон-Шарт, — поправил меня мужчина.

— А какая разница? — удивилась я. — Все равно самая красивая дама столицы, которой я несомненно являюсь...

Я бросила контрольный угрожающий взгляд на портного Откутюра: пусть только посмеет вспомнить про свою Попагранд! Что за дурацкая фамилия, кстати? По крайней мере, по аналогиям с моей реальностью.

— Да-да, мадам! Безусловно, вы! — бешено закивал тот, и я удовлетворенно продолжила:

— ...не может согласиться на первое же сделанное ей предложение.

Я прервалась, честно собираясь откорректировать озвученное порядковое числительное. Нет, похожее предложение даже в этой реальности было явно не первым, но вот каким?! Ой, замучаешься подсчитывать, я же в отпуске, долой всякую калькуляцию!

— В общем, — повернулась к виконту, — подайте заявку, обоснуйте, я внесу вас в список, объявим тендер, там посмотрим...

Я замолчала, оглядывая зал. К этому моменту публики в нем существенно прибавилось: вышли клиентка и мастерица из соседней примерочной, подтянулись еще какие-то люди, видимо сотрудники ателье. Окинула их взглядом и невольно вздохнула. Ну, судя по количеству, здесь собрался весь штат заведения, если еще и из соседних домов жильцов не позвали.

И все, как один, следили за мной завороженно. Я для тестирования качнулась вперед, все повторили, отшатнулась назад — все снова двинулись синхронно.

Я подергала за рукав господина Откутюра, переводя его зачарованное внимание на свое лицо, и вздохнула обреченно:

— К этому платью нужен съемный воротник.

* * *

Пока просторный и удобный (по меркам этой реальности) экипаж вез нас к королевскому дворцу, каждый из троицы молчаливо занимался своим делом: граф горделиво любовался мной и дочерью, Сесилия нервничала, а я улыбалась, вспоминая необычное предложение господина Откутюра, сделанное в мой последний визит в его ателье.

— Мадам, — многозначительно понизив голос, сказал он, вручая красиво упакованные воротник к вечернему туалету и пару платьев попроще, — ваша красота — источник неиссякаемого вдохновения, часть которого я уже начал реализовывать в новой коллекции. Лучшие наряды из нее пойдут, разумеется, вам.

— Разумеется, — согласилась рассеянно.

— Мы, творческие люди столицы и просто искренние почитатели прекрасного, объединены в закрытый клуб, который с удовольствием бы организовал для вас серию экспозиций и вернисажей.

Поскольку я молчала, кутюрье поспешно добавил:

— Восемьдесят процентов собранных средств вам, мадам, десять — пятнадцать на аренду лучших дворцово-музейных помещений и оставшиеся деньги на прохладительные напитки и доходы организаторам.

И поскольку я продолжала держать паузу, Откутюр воскликнул с тревогой:

— Девяносто! Девяносто процентов вам. Я готов работать бесплатно, из любви к искусству, да и среди поклонников и поклонниц первозданной красоты, не тронутой печальным наследием Темных времен, найдутся достаточно состоятельные, чтобы предоставить свои дома для вернисажей безвозмездно, исключительно из радости поделиться вдохновением с миром.

Ну... хм. Я покачнулась. Скорее от усилия вместить масштаб нарисованной картины в свой, как неожиданно оказалось, скромный и неподготовленный мозг, чем демонстрируя поощрительную заинтересованность, но господин Откутюр приободрился и зачастил, воодушевленно расписывая подробности.

Гм. Хм и еще раз хм. Я позволила кутюрье несколько минут с упоением побарахтаться в своих мечтах и меня побарахтать заодно. Воображение, заскучавшее было в последние три дня в размеренном бессобытийном отдыхе у графа Грандер-Станта, расцвело буйным цветом, активно простимулированное сбивчивой огненной речью столичного кутюрье.

Э-э-э... И висят, значит, по всему городу рекламные афиши с моим именем... народ стекается, выстраивается очередь... Несмотря на огромное скопление людей, все ведут себя предельно интеллигентно: Откутюр говорил, что клуб закрытый, абы кто не сунется, да и вообще, культурное событие же.

И тут я. В качестве главного экспоната. Поднимаюсь посреди зала на возвышение-пьедестал и в звенящей тишине небрежно сбрасываю тунику... Вот тут вышла заминка. Никак не могла определиться, в какой именно степени будет происходить это важное действие. Сбрасываю ли ее полностью, подобно древнегреческим красавицам, не стыдящимся вдохновлять своим гармоничным телом античных поэтов и скульпторов, стягиваю до пояса или только дразняще приспускаю с одного плеча? А, поняла! Это будет зависеть от стоимости входного билета.

Восхищенный народ курсирует по залу, останавливается напротив, набирается вдохновения, обменивается мнениями...

Мой придушенный полусмех-полукашель перебил увлеченные разглагольствования модного кутюрье.

— Господин Откутюр, — прокашляла я, — вынуждена отклонить ваше щедрое предложение.

Физиономия кутюрье расстроенно вытянулась, и он принялся было меня убеждать, но я усиленно замотала головой. Промелькнувшая перед внутренним взором картина подходила скорее Зинаиде Петровне, чем мне, я... э-э-э... не настолько монументальна и величественно значительна в своей красоте. Нет, общая концепция была мне понятна, работают же девушки в нашем мире топ-моделями, и ничего, это даже престижным считается. А тут ни фотографии, ни видеосъемки нет, изображений сохранить не могут, вот и приходится так... в натуральном виде. Но! Работать в законном отпуске?! Пусть даже и супермоделью? Ох нет, увольте. Да и планы на будущее у меня уже плотно связаны с посещением королевского приема. Так что мечты кутюрье я решительно развеяла, но воспоминание о них доставило несколько приятных минут шаловливого хихиканья, из-за которого я и упустила возросшее до предела напряжение в окружающей обстановке.

Перед самым выходом из кареты с Сесилией дер Грандер-Стант случилась форменная истерика: она отдернула занавеску, вгляделась в окошечко и вдруг начала задыхаться, трястись, нести какой-то маловразумительный бред типа: «А-а-а, я не смогу!» и «О-о, какие тут все!», при этом то отчаянно краснея, то так же стремительно и бесповоротно бледнея, и наотрез отказалась выбираться наружу.

Граф казался искренне расстроенным ее поведением.

— Мадам, простите, — счел нужным он извиниться за сцену, устроенную переволновавшейся девушкой, — слуги отвезут дочь обратно в особняк и вернутся за нами, чтобы ждать окончания приема. Мы же с вами посетим королевский дворец, не меняя планов.

Последнее он произнес тоном близким к назидательному, отчего девушка пристыженно забилась в самый угол.

Дверца отворилась: это один из лакеев, спрыгнув с запяток экипажа, услужливо распахнул ее. Граф, демонстративно не глядя на дочь, последовал на выход, а я элегантно положила ему ладонь на локоть, попросив негромко:

— Дайте нам пять минут.

И, чтобы он не вспомнил, что является главой семьи, к которой я, собственно, не имею ровным счетом никакого отношения, добавила проверенное:

— Фридрих.

О, он тут же завис, и всякое недовольство или огорчение бесследно испарилось с его лица. Моргнул через пару мгновений растерянно и с кротким кивком поспешно отвел глаза. Перед тем как дверца за ним закрылась, я заметила в вечернем леомарском освещении затеплившийся на щеках графа фамильный румянчик. Хмыкнула удовлетворенно, порадовавшись, что кроме бюста могу управляться с дер Грандер-Стантом обращением по имени. Тоже могучую силу имеет, как оказалось. Не выяснила только: это общее свойство данной реальности или графские индивидуальные особенности? Дитрих вроде так при звуках своего имени не таял...

Отогнала ненужное лирическое воспоминание и обратила свой взор на девушку напротив.

— Сесилия, в чем проблема?

— Ах, мадам, мне очень стыдно... — сконфуженно забормотала она.

— Ближе к сути, — нахмурилась я.

— Вы видели входящих во дворец дам? — воскликнула девушка, и я любознательно выглянула в окошко.

— Да, — подтвердила, — и что?

— Они такие блистательные и держатся уверенно!

— Уверенность приходит с опытом, который вам, Сесилия, пора уже начать получать, — намекнула прозрачно я и окинула девушку оценивающим взглядом. — Заверю, что вы ничем им не уступаете. Или вам не по вкусу ваше платье?

— Ох нет, мадам, платье прекрасное...

— Хорошо, что вы это понимаете, — заметила многозначительно, — потому что я выбирала его для вас лично и продуманно.

— Благодарю вас, но... — Графиня издала серию коротких вздохов, которые я со всем терпением переждала. Потому что прав был начальник конкурирующего отдела: у меня в подчинении одни бабы, а это предполагает определенную специфику в жизни трудового коллектива.

— Не представляю, как осмелюсь показаться на глаза всем этим дамам и господам, — наконец сформулировала суть проблемы юная графиня. — Все сразу увидят, что я неловкая и не умею держаться, будут обсуждать, смеяться украдкой, жалеть...

— Пусть попробуют, — пренебрежительно фыркнула я и любезно предложила: — Хотите, я в начале вечера побуду рядом с вами?

Не весь прием, разумеется, у меня на него далеко идущие планы, но немного поддержать дебютантку — почему бы нет?

— Ах, мадам, но я буду выглядеть еще более жалкой на вашем блистательном фоне! — экспрессивно воскликнула Сесилия, и я изогнула левую бровь, поинтересовавшись с прохладцей:

— С чего бы мне служить вам фоном, пусть и блистательным?

— Простите! — искренне расстроилась девушка. — Я имела в виду, что сравнение с любой из этих дам будет совсем не в мою пользу, а уж с вами — тем более!

— А кто и зачем будет сравнивать? — поразилась я.

— Ну как же... — растерялась графиня, — все... наверное. И я. Я же все вижу!

— Вы?! — Я шокированно распахнула глаза.

О, как все запущено!

Наклонилась чуток вперед и произнесла негромко, но отчетливо:

— Запомните, Сесилия, никогда не сравнивайте себя с другими людьми. Это категорически противопоказано для нормальной самооценки и вообще имеет мало смысла. Не соревнуйтесь с другими, только с самой собой. А сегодняшняя вы намного лучше той, что недавно лежала трупом в постели, и той, что и думать не могла, чтобы надеть это прекрасное платье и отправиться на прием. Вы добились успеха, Сесилия. Закрепите его.

Девушка завороженно молчала, поедая меня глазами, и я продолжила:

— И только тогда, когда вас не смогут лишить равновесия ни самая унизительная злоба, ни сладкая изысканная лесть, вы можете поиграть в конкуренцию. Тут главное осознавать, что это игра, и не слишком увлекаться ею.

Я окинула застывшую хрупкую фигурку взглядом и была вынуждена признать:

— Но вам это рановато. Пока просто постарайтесь обойтись без сравнений, договорились?

Девушка кивнула, и я спросила:

— Мы выходим или вы предпочтете вернуться домой?

Хотелось, конечно, высказаться порезче: типа забиться под кровать или что-то такое, но... девчонка же из другой реальности, да еще потомственная графиня, наверняка растение оранжерейное.

— Ах, мадам, — снова завела Сесилия, и я, если честно, едва не застонала: ну что там еще? — Я стесняюсь. Это платье... не для меня. Я же... — она стыдливо повесила голову, — некрасивая. Мне и показать-то нечего...

Я со всем удовольствием дала сильный пинок графу дер Грандер-Станту. В силу обстоятельств — мысленный. Он, похоже, воспитанием дочери вообще не занимался, а я тут за пять минут должна наверстать упущенное?! Да еще в законном отпуске?

— Вы опять сравниваете. С кем-то или чем-то: другими дамами, общепринятыми стандартами, чьими-то вкусами, — с налетом утомления поморщилась я. — Вы это вы, Сесилия. Второй такой нет, вы уникальны. И вы красивы. В конце концов... — дернула плечом, — женщина — это не только шикарный волнующий бюст, но и много чего еще.

— Мадам, — девушка не сводила с меня огромных глаз, влажно поблескивающих в свете леомара, — но это платье... слишком смелое... я такие никогда не носила, я не смогу...

Благожелательное терпение удавалось сохранять уже только неимоверным усилием воли, отточенной в бесконечных обучающих семинарах новых сотрудниц. Эк ее мотает, однако: то боюсь, что меня не заметят, то заметят, но негативно, то вообще не хочу привлекать к себе внимания, но если не привлеку — то смертельно обижусь.

— Нормальное платье для торжественного приема, — хмыкнула я, — вы же видели, все дамы носят открытые.

— Но на вас пелерина, — упрямо возразила графиня.

Так у меня и прятать больше нужно, едва не заявила откровенно, но пощадила и так побитую самооценку иномирянки.

— Я ее потом обязательно сниму, — заверила, добавив мысленно: как только определюсь с подходящей жертвой. То есть высоким покровителем.

Стукнула в дверь, подавая сигнал графу дер Грандер-Станту ее открыть.

— Вы уходите, мадам?! — жалобно пискнула Сесилия.

— Разумеется, — подтвердила.

— А... как же я?

— Выбор за вами, — бросила я через плечо. — Но перед тем, как решить, возьмите сверток с моей скамьи.

— Воротник?! Здесь съемный воротник для моего наряда? — изумленно прошептала Сесилия. — Мадам, но как вы...

Дослушивать изумленные восклицания не стала: все от меня зависящее для устранения накладки я сделала, а окончательное решение и в самом деле за совершеннолетней девушкой. Так что я подала руку графу и с максимальным изяществом, отягощенным пышными длинными юбками, выбралась из кареты.

Остановилась неподалеку, дожидаясь Сесилию, которая рискнула последовать за мной, нацепив-таки страховочный воротник, и улыбнулась с глубоким моральным удовлетворением. Настоящий королевский дворец в праздничном освещении. Долгожданная отвязная вечеринка. Светский раут. Может, даже дискотека, в смысле, бал. В общем, массовое вечернее развлекательное мероприятие — обязательный пункт любого отпуска.

Так что я в сопровождении дер Грандер-Стантов с большим энтузиазмом устремилась к роскошному фасаду со скульптурными композициями и колоннами, которые у нас бы назвали тосканскими. Споткнулась на мгновение, заглядевшись на выгодно подчеркнутый леомарами рельеф на главном балконе: величественная пышнотелая дама возлагает корону на голову коленопреклоненного мужчины, заметно уступающего ей в размерах. Судя по полновесности женской красоты и дежурному одеянию — недлинному куску ткани вокруг бедер, — местную монархическую династию благословила сама Богиня. За плечом красавицы маячил Темный бог — далеко не такой значительный и выпуклый, но все-таки в событии упомянутый и свою порцию уважения получивший.

Движуха началась еще на парадной лестнице: графа узнавали, здоровались, окидывали нашу троицу взглядами, которые в зависимости от воспитания и положения варьировались от доброжелательно-любопытных до критически оценивающих. Я ожидаемо взбодрилась, предвкушая насыщенный вечер. Сесилия снова занервничала, вцепившись побелевшими пальцами в пелеринку.

— Перестаньте теребить воротник, — вполголоса посоветовала я, — это не подходит знатной даме на приеме. Лучше его вообще снимите, видите же, что большинство женщин прекрасно обходится без них.

И в самом деле: консервативно укрытыми пелеринами кроме нас с графиней были только дамы в приличном возрасте и еще одна молодая светловолосая женщина, видно, сильно замужняя. Показалось или нет, но оттого на нас с девушкой стали посматривать снисходительно и с умеренным светскими манерами пренебрежением, как на отсталых провинциалок или на несчастных, обделенных женской красотой даже по скромным меркам этой реальности. Полагаю, что подобному отношению способствовала и зависть к нашим дорогим и броским, несмотря на закрытость, нарядам.

— Ах, я не смогу... — прошептала умирающим голосом Сесилия.

Уточнять, что именно она не сможет — удержаться от мусоленья воротника, снять его или стоически продержаться этот вечер, я не стала, отметив с мимолетной печалью, что все успехи от моих воспитательных бесед носили кратковременный характер. Ну, поразмыслила критически, реальность-то другая, значит, и подход надо сменить.

— Вы верите в Богиню? — спросила строго, вдохновленная рельефом на фасаде.

— Конечно, мадам, всем сердцем! — пылко воскликнула девушка, от неожиданности вопроса передумав падать в обморок и даже к папе своему жаться перестала. — А как это связано с... — она стыдливо зарделась, — моей откровенной некрасивостью?

— Такой, как вы есть, вас сотворила Богиня. Рискнете заявить, что она недоработала, схалтурив? Выставите претензию за допущенный брак? Если уж сама Богиня посчитала вас достойным творением, дав жизнь, то как смеете вы, простая смертная, перечить ей? Кто вы такая, чтобы сомневаться в ее мудрости? Как можете унижать себя и оскорблять ее, критикуя божественную работу? — распалилась я не на шутку.

— Ах, мадам, я и не думала...

— Так подумайте, — посоветовала я и отвернулась, отловив общее волнение человеческой массы. — Что там? — спросила у графа, и тот, оценив обстановку, ответил:

— Прибыли признанные красавицы столицы во главе с мадам дер Попагранд.

К этому моменту мы достигли анфилады комнат и, не задержавшись в первой, забитой практически под завязку приглашенными, проследовали во вторую, которая порадовала наличием столов с напитками и приставленной к ним прислуги.

Почти сразу же после пояснения графа в комнату вошла стайка женщин, перед которыми все почтительно расступались, сопровождая их продвижение сдавленными вздохами, попеременно то восхищенными, то завистливыми. Дамы, которые до этого смотрели на нас с Сесилией свысока, разом потерялись и померкли. Одна из красавиц бросила на них высокомерно-насмешливый взгляд, и те, смешавшись, покорно и печально отступили к самым стенам.