Кровь Вальконе

***

Я вскакиваю на ноги. Всю правую сторону тела пронзает тупая боль — рёбра после ударов ноют, запястья горят огнём, а по лбу из рассечённой брови течёт тёплая кровь, заливая левый глаз. Адреналин начинает отступать, сменяясь ломотой в мышцах.

Но я бегу.

Мой тяжёлый чёрный байк ждёт меня, заваленный на бок. Рядом с ним на мазутном асфальте валяется мой шлем — чёрный, матовый, с треснутым визором.

На секунду я останавливаюсь над ним. Рука инстинктивно тянется вниз, чтобы поднять его. Защита. Безопасность. Правило.

И тут во мне вскипает какая-то дикая, отчаянная гордость.

Нет.

Если я подниму его сейчас, я покажу, что напугана. Что бегу от него, поджав хвост и цепляясь за вещи. Пусть подавится. Пусть этот шлем останется у него как трофей, как напоминание о девчонке, которая прорвалась через его кордоны и разбила ему нос.

Я резко выпрямляюсь, оставляя шлем лежать в грязи.

Прыгаю в седло. Сапог бьёт по кикстартеру — раз, второй! Мотор захлёбывается, кашляет, а затем оживает бешеным, раскатистым рёвом, сотрясающим стены ангаров.

Я бросаю сцепление. Байк с буксом срывается с места, вылетая из тупика в узкий проход между машинами.

Я не оборачиваюсь. Не смотрю в зеркала заднего вида — потому что зеркал больше нет, одно отлетело раньше, второе разбилось. Только вперёд. Только на выход из этого проклятого района.

Ветер бьёт в лицо с силой удара хлыста. Без шлема, без защиты. Волосы растрёпаны, бьют по щекам, режут глаза слезами. Но это слёзы не от боли или слабости — это скорость, это чистый, безумный воздух свободы, ворвавшийся в легкие.

***

Я несусь по ночному городу, закладывая крутые виражи на пустых проспектах. Сердце стучит где-то в горле, отбивая бешеный ритм.

Физика боли дает о себе знать с каждым километром. Ветер сушит разбитый лоб, сдирает запекающуюся кровь. Без шлема ехать опасно — одно резкое движение, камешек из-под колёс, и я труп. Но мне наплевать. Боль помогает держать разум. Она заглушает панику.

На светофоре, прижавшись к обочине в тени уличного фонаря, я наконец позволяю себе выдохнуть и разложить всё по полочкам. Эмоции в сторону. Только факты.

Он знал, кто я. Не сразу, возможно, но когда я сняла шлем в тупике — он узнал моё лицо. Или видел моё досье раньше.

Он не хотел убивать. У него было шесть вооружённых людей, преимущество на его территории, тупик и полный контроль ситуации. Он мог пристрелить меня за долю секунды.

Он — не мелкая сошка. Люди подчиняются ему беспрекословно. В его взгляде нет суеты людей отца или мелких бандитов. Это взгляд хозяина города.

Шлем остался у него. Я отдала его сознательно. И это значит, что мы не закончили. Между нами повис негласный долг.

Я не знаю, кто он такой, — крутится в голове чеканная мысль. — Но он точно знает, кто я. И это даёт ему огромную фору. Преимущество, которое я обязана ликвидировать. Я должна узнать о нём всё. Имя, фамилию, связи, слабые места.

Внезапно память подкидывает картинку: массивная кованая арка на въезде в район, под которой я пролетела в самом начале погони. Металлический герб. Хищный птичий профиль.

Я видела этот символ раньше. На закрытых документах в отцовском кабинете. На папках с пометкой «Конкуренты. Неприкасаемые».

Варги.

Это была территория клана Варга. А человек с сединой на висках и шрамом на челюсти... чёрт возьми. Если это то, о чем я думаю, то я только что собственноручно влезла в пасть к самому опасному хищнику этого побережья и разбила ему нос.

Губы сами собой кривятся в упрямой, злой улыбке.

— Ну и ладно, — шепчу я в рев мотора. — Я вернусь за своим шлемом. Даже если для этого придётся перевернуть вверх дном весь его чёртов район.

***

Глубокая ночь, когда я завожу мотоцикл во двор нашего фамильного особняка в Куинсе. Стараюсь двигаться бесшумно, глушу мотор за воротами и вкатываю тяжелый байк вручную.

Через чёрный ход проскальзываю внутрь дома. Привычка, вбитая братом: «Всегда знай запасные пути отхода и входа».

В большом кабинете отца на втором этаже горит мягкий свет настольной лампы. Дверь приоткрыта узкой полоской. Он не спит. Он ждёт. Всегда ждёт — это его излюбленный инструмент психологического контроля над домашними.

Я прохожу мимо, чувствуя, как кровь на лбу засохла грязной коркой, а под кожей ноют все до единого синяки. Хочу проскользнуть наверх в свою комнату, но тихий, вкрадчивый голос отца останавливает меня на лестнице:

— Сандра.

Я замираю. Медленно поворачиваюсь и толкаю дверь кабинета.

Отец сидит за массивным дубовым столом в идеальном тёмном костюме, несмотря на третий час ночи. В руке — стакан с янтарным виски. Его седые волосы зачесаны назад, а глаза за стеклами очков смотрят холодно, оценивающе, насквозь пронизывая моё исцарапанное лицо.

— Ты поздно, дорогая, — произносит он ровным, лишённым эмоций тоном.

— Я взрослая, отец. Могу позволить себе прогуляться.

Он медленно ставит стакан на стол. Звук хрусталя о дерево звучит слишком громко в тишине комнаты.

— Ты — Вальконе, — чеканит он каждое слово. — И это значит гораздо больше, чем просто «взрослая». Где ты была? И откуда эта ссадина на лбу?

Пауза повисает в воздухе тяжёлым свинцовым грузом. Внутри меня всё сжимается. Сказать ему правду? Рассказать, что я по глупости сунулась на чужую территорию, попала в погоню и дралась с самим главой враждебного клана? Отец сожрёт меня живьём, запрёт в комнате и выдаст замуж за первого встречного ублюдка ради укрепления позиций.

Ложь даётся легко. Нас учили этому с пелёнок.

— Упала с мотоцикла на повороте, — смотрю ему прямо в глаза, не моргая. — Занесло на гравии. Ничего страшного.

Отец долго смотрит на меня. Внимательно, изучая каждую черточку моего лица, каждую микроэмоцию. Он знает, что я вру. Опытный криминальный патриарх прекрасно видит фальшь. Но он не давит. Это его любимая игра — давать верёвку, чтобы мы сами завязали узел крепче.

— Аккуратнее на дорогах, Сандра, — тихо говорит он, отводя взгляд. — Город сейчас опасен. Очень опасен для тех, кто забывает, кому принадлежат улицы. Иди к себе.

Я разворачиваюсь и быстро поднимаюсь по лестнице в свою комнату.

Захлопываю дверь на защёлку. Прислоняюсь спиной к холодному дереву и медленно, безвольно сползаю вниз на пушистый ковёр.

И только здесь, в темноте собственной спальни, запершись от всего мира, боль прорывает все плотины. Рёбра горят огнем, запястья пульсируют, лоб ноет от удара.

Он отпустил меня.

Я закрываю глаза, чувствуя под пальцами фантомный запах его парфюма — можжевельник и порох.

— Ты пожалеешь об этом, — шепчу я в пустую темноту комнаты. — Клянусь, ты ещё вспомнишь этот день.

Глава 3

Сандра Вальконе.

Чёрный бронированный лимузин плавно затормозил у главного входа в особняк семьи Моретти. Водитель в строгом костюме молча вышел из салона, открыл тяжелую заднюю дверь и склонил голову в почтительном жесте.

Я шагнула на влажный от вечерней росы асфальт. Никакой кожи, грубых ботинок и запёкшейся крови на лбу. Сегодня на мне было длинное шёлковое платье глубокого сапфирового цвета, плотно облегающее фигуру, а на запястьях — широкий золотой браслет. Идеальный щит. Под тяжёлым металлом браслета всё ещё горели синяки от его стальной хватки, но внешний фасад был безупречен.

Отец вышел с противоположной стороны машины. Он поправил запонки на манжетах, бросил на меня быстрый оценивающий взгляд и протянул руку, предлагая опереться о его локоть.

— Улыбайся, Сандра, — процедил он сквозь зубы, когда мы направились по каменной дорожке к сверкающим огнями дверям. — Меньше говори. Больше слушай. Не опозорь фамилию.

Я послушно кивнула. Привычка подчиняться на публике вбита в меня с пелёнок так же глубоко, как умение держать оружие. Но внутри меня в этот момент работал совсем другой механизм. Всю последнюю неделю я потратила не на светские беседы и не на жалость к себе. Я копала. Поднимала старые связи, платила хакерам за закрытые архивы, изучала досье. Теперь я знала о человеке с сединой на висках гораздо больше, чем следовало. Его звали Кассиан Варга. Глава клана, чьё имя в отцовских папках было помечено красным грифом «Неприкасаемые».

Мы вошли в просторный бальный зал, утопающий в кристаллах люстр и приглушённом гуле голосов местной элиты.

Я делала всё то, что делала всегда. Автоматически сканировала выходы — парадная дверь сзади, служебный проход слева за аркой, французские окна, ведущие в сад, справа. Считала людей. Отмечала позиции охраны семьи Моретти. Мой мозг работал как компьютер, вычисляя траектории потенциальной угрозы. Но цель моего прихода сегодня была иной. Я явилась сюда не прятаться. Я пришла посмотреть на него в чистом свете софитов, без адреналина, ревущих моторов и грязи под ногами. Понять, каков он здесь, на своей территории.

***

Я нашла Джулию Моретти у дальней мраморной колонны, где официанты держали подносы с шампанским. Джулия — моя давняя подруга ещё со времен закрытого колледжа, двоюродная сестра лукавого Луки, но при этом бесконечно далёкая от всех этих грязных семейных разборок. Для клана она была просто «удобной младшей девчонкой», которой позволяли жить в своё удовольствие, пока она не понадобится для очередного политического брака.

— Сандра! Боже мой, ты выглядишь потрясающе, — Джулия всплеснула руками, звякнув подвесками на тонких запястьях. На ней было лёгкое воздушное платье цвета шампанского, а в глазах читалась привычная смесь скуки и бунта. — А я уже думала, ты заперлась в своём особняке и решила вышивать крестиком. Отец опять таскает тебя по этим унылым тусовкам?

— Обязательная программа, — выдавила я лёгкую улыбку, принимая бокал с белым вином из рук проходящего мимо официанта. — Сама знаешь правила.

— О, не напоминай мне про правила, — закатила глаза Джулия, делая большой глоток из своего бокала. — Представляешь, вчера отец познакомил меня с очередным «перспективным наследником». Какой-то хмырь из Бостона с лицом селедки и манией величия. И он на полном серьёзе заявил мне за ужином: «Джулия, вы должны понимать, брак — это партнёрство». Партнёрство! Мне двадцать два года, я хочу партнёрство с коктейлями на пляже в Малибу, а не с его престарелой мамочкой по воскресеньям!

Я чуть улыбнулась, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает.

— Звучит ужасно, Джулс.

— Не то слово. А ты? — она хитро прищурилась, слегка толкнув меня локтем в бок. — Твой отец всё ещё ищет тебе идеальный «мост»? Кажется, на прошлой неделе ходили слухи про какого-то крупного игрока с побережья...

— Он всегда что-то ищет, — коротко бросила я, отводя взгляд.

Я не сказала Джулии ни слова о ночном инциденте в промзоне. Не потому, что не доверяла ей — просто не хотела видеть в её глазах страх или безумное сумасшествие. Если бы она узнала, что я гоняла по чужой территории на байке и получила по лицу от самого Кассиана Варги, она бы вызвала скорую.

***

Разговор постепенно затихал, переходя на более отвлеченные темы, но Джулия вдруг помрачнела, глядя на кружащихся в центре зала пары. В её взгляде мелькнуло что-то настоящее, невыносимо тоскливое.

— Знаешь, Сандра... иногда мне хочется просто исчезнуть, — тихо произнесла она, крутя ножку бокала в пальцах. — Сесть в первый попавшийся самолёт, улететь куда-нибудь в Лиссабон. Открыть маленькую кофейню у самого океана. И чтобы никто — слышишь, никто — не спрашивал меня, где я была, с кем ужинаю и почему у меня в раковине гора немытой посуды. Быть просто человеком, а не фамилией.

Я сделала медленный глоток прохладного вина. Жидкость обожгла горло, но внутри осталась лишь холодная горечь.

— Ты бы заскучала там через месяц, Джулс, — ответила я ровным голосом.

— Зато скучала бы свободно! — возразила она. — Без этой удушающей заботы, без телохранителей у дверей туалета, без постоянного ощущения, что за твоей спиной кто-то считает твои шаги.

Я молча посмотрела на свой бокал. В прозрачной золотистой жидкости отражались огни хрустальной люстры. Моя «свобода» выглядела иначе — это ревущий мотор тяжелого мотоцикла под задницей, ночной ветер без шлема и адреналин, затапливающий вены перед дулом пистолета. Я не умела мечтать о кофейне. Я умела только выживать.

В памяти вспыхнул тот тупик. Его серые глаза, холодный запах миндаля и пороха, тяжесть его пальцев на моих запястьях.

Я тряхнула головой, прогоняя этот образ. Никому из них нельзя позволять задерживаться в моих мыслях.

Джулия шумно вздохнула, стряхивая с себя меланхолию, и на её лице вновь заиграла лукавая усмешка. Она обожала подобные штуки.

— Ладно, давай сыграем в одну игру, — заговорщицки предложила она, подталкивая меня плечом. — Представь, что мы свободные девушки. Никому ничего не должны. Ни отцу, ни клану, ни этому лицемерному городу.

— Представили, — скептически изогнула бровь я. — Дальше что?

— Ты бы вышла замуж за первого человека, который войдёт сейчас в эту дверь?

Я чуть не поперхнулась вином.

— Джулия, ты с ума сошла?

— Что? Это просто игра! — засмеялась она, хотя глаза её блестели от вызова. — Просто скажи «да» или «нет». Никакой философии.

— Это глупо.

— Это честно, Сандра. Вот увидишь. Первый, кто переступит порог этого зала — и всё, ты свободна от обязательств перед семьей, потому что твой выбор сделан судьбой. Ну же?

Я тихо рассмеялась — впервые за долгое время искренне, без внутреннего надрыва. Но под этим смехом скрывалось тугое, звенящее напряжение. Мой внутренний голос почему-то подсказывал, что дверь сегодня откроется не просто так. Я знала, кого ждали в этом зале. Знала, чьё имя заставляло отца ежеминутно поправлять воротник рубашки.

Я медленно подняла бокал к губам, делая паузу, наслаждаясь моментом.

— Ты тянешь, — тотчас уловила Джулия, прищурившись. — Значит, ты уже думаешь о ком-то конкретном.

— Я думаю о том, что ты сумасшедшая конченая романтичка, — парировала я, глядя на неё поверх ободка бокала.

Я не успела договорить.

Тяжёлые створки главных дверей в дальнем конце бального зала бесшумно распахнулись.

Привычка реагировать на движение заставила меня мгновенно перевести взгляд туда. Воздух в огромном зале будто разом стал плотнее, сменив температуру на пару градусов. Голоса вокруг нас начали затихать сами собой, словно невидимая волна прокатилась по толпе приглашённых.

В проёме показалась фигура.

Дерьмо.

Он вошёл не один — за его левым плечом неотступно следовал Джек со знакомым шрамом на шее, а следом ступали ещё двое охранников. На Кассиане был безупречный тёмный костюм-тройка по фигуре, белая рубашка без галстука и расстёгнутая верхняя пуговица. Никакого пальто. Он держался так, будто весь этот зал вместе с хозяевами принадлежал ему по праву рождения.

Он не спешил. Его взгляд, холодный, пронзительный и цепкий, привычно сканировал пространство. Точно так же, как это делала я минуту назад.

И в следующее мгновение его серые глаза нашли меня.

Он не отвёл взгляд. Не сделал вид, что не заметил. Он смотрел на меня через весь зал, и это зрительное касание оказалось острее любого лезвия. Прошла доля секунды — дольше, чем требовалось обычной вежливости, — прежде чем он слегка приподнял подбородок, признавая моё присутствие.

Рядом со мной Джулия внезапно замерла, втянув воздух. Её пальцы впились в моё предплечье так сильно, что ногти сквозь шёлк впились в кожу.

— О... Господи, — прошептала она пересохшими губами, боясь даже шевельнуться. — Сандра... это же... это Варга? Ты знаешь, кто это?

Я не ответила. Я не могла оторвать глаз от его лица. Медленно, не мигая, я поставила свой бокал на поднос проходящего мимо официанта.

В голове вспыхнули слова Джулии: «Первый, кто войдёт в эту дверь...»

Что ж. Я сама напросилась на эту игру.

Отец, заметивший всеобщее затишье, резко повернулся от группы старейшин. Его лицо побледнело, на лбу проступили испарина и морщины гнева. Он увидел, куда я смотрю, и увидел, кто смотрит на меня.

— Я сделала шаг навстречу судьбе, — шепнула я сама себе, чувствуя, как в груди затягивается тугая пружина. — И соврала бы, если бы сказала, что не думала об этом.

Кассиан Варга

Я перешагнул порог бального зала семьи Моретти с привычной, въевшейся на уровне рефлексов собранностью. Никакой усталости, никаких лишних мыслей. Только чистая механика оценки пространства.

Я вошёл первым — шаг в шаг, плечом к плечу с Джеком, за чьим левым плечом неотступно застыли двое парней из охраны. Классическое построение, проверенное годами перестрелок и засад. Мой взгляд скользнул по выходам: главный арочный проход сзади, служебная дверь для персонала в северном крыле, высокие французские окна, распахнутые в ночной сад. Я посчитал людей Моретти — шестеро в зале, трое у парадного входа, двое патрулируют периметр возле сада. Нейтральная территория. Здесь не стреляют открыто. Но проверяют каждую тень, каждый взгляд, каждый вздох.

Я знал, зачем пришёл сюда. Не ради фальшивых улыбок местных царьков и не для того, чтобы слушать пустые излияния Луки. Моретти собирались продавить сорванную неделю назад сделку, но теперь — напрямую, при свидетелях и старейшинах. И где-то среди этого светского маскарада крутился старый Вальконе. Я хотел посмотреть ему в глаза. Понять, на каком издыхании держится его клан и какую цену он готов заплатить за иллюзию безопасности.

Я шёл по полированному мрамору пола, механически кивая в ответ на чужие поклоны, и упорно внушал себе одну простую вещь: я думаю только о делах. Я не думаю о девчонке.

Это была ложь. И мой собственный мозг зафиксировал это с раздражающей точностью.

Мой взгляд помимо воли отсёк пространство зала, выхватил из толпы знакомый силуэт у дальней колонны — и споткнулся. Я нашёл её раньше, чем успел осознать, что вообще её искал.

***

Она стояла у мраморной колонны в компании болтливой девчонки из семьи Моретти. Сапфирово-синее шёлковое платье струилось по фигуре, плечи были открыты, в руке позвякивал бокал с белым вином. Никакой кожаной куртки, никаких грубых ботинок, ни следа той ночной фурии с пистолетом в руке. Но осанка выдавала её с головой — спина прямая, как натянутая тетива, а в глазах полыхал тот же холодный, колючий огонь.

Я прищурился, подмечая детали. На правом запястье под широким золотым браслетом угадывались тёмные пятна. Синяки. От моих пальцев.

Память мгновенно подкинула картинку из того тупика: то, как она извивалась в моём захвате, как яростно цеплялась за воздух, и глухой стук её лба о мою переносицу. Нос до сих пор ныл при резкой смене погоды.

Внутри меня шевельнулось холодное, опасное одобрение. Она не сказала отцу. Если бы старик Вальконе знал, что его дочь ночью в одиночку штурмовала мою базу и получила отпор от главы клана Варга, этот зал уже утонул бы в крови. Но она молчала. Значит, играла в свою собственную игру. А чужие скрытые игры — это всегда риск, который мне предстояло просчитать.

Мой взгляд задержался на её лице дольше, чем позволяли приличия. Я это осознал, вовремя отсёк импульс и перевёл глаза дальше, на галерею, стараясь сделать движение нарочито ленивым. Но я знал: она заметила. Убедившись в этом периферийным зрением, я лишь чуть плотнее сжал зубы.

Джек не поворачивал головы, но его голос прозвучал тихо и беспристрастно у самого моего уха:

— Вальконе здесь, сэр. Рядом с ним его дочь.

— Вижу, Джек.

Больше мы не произнесли ни слова. Джек знал меня слишком хорошо.

***

Старик Вальконе перехватил меня на середине зала, когда я направлялся к VIP-зоне. Рядом с ним стояла Сандра. Ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Воздух между нами мгновенно наэлектризовался, превращаясь в чистый кислород перед взрывом.

— Кассиан, — вкрадчивый голос Вальконе походил на шуршание сухих листьев по асфальту. Он попытался улыбнуться, но глаза оставались мёртвыми. — Рад видеть вас в добром здравии. Город нынче опасен, но здесь...

— Город опасен только для тех, кто не умеет контролировать собственные границы, Вальконе, — перебил я его, не сводя тяжёлого, в упор направленного взгляда с Сандры.

Она не отводила глаз. В её зрачках читалось безумное, на грани фола дерзкое напряжение. Она бросала мне вызов прямо перед лицом собственного отца, играя с огнём так мастерски, что у меня внутри неприятно заскрежетало.

Старик скривил губы, но попытался сгладить углы:

— Моя дочь... она умная девушка. Гордая. Возможно, в прошлый раз мы не смогли договориться о деталях союза, но...

— Союзы не строятся на слепом принуждении, Вальконе, — холодно бросил я. — Я не покупаю людей.

— Иногда товар превосходит ожидания, если знать, как с ним обращаться, — неожиданно звонко и резко вставила Сандра. Её голос прорезал воздух зала, как лезвие ножа. Она подалась корпусом вперёд, вмешиваясь в разговор мужчин так, будто имела на это полное право.

Лицо старого Вальконе мгновенно пошло багровыми пятнами.

— Замолчи, Сандра! — рявкнул он на неё с откровенной свирепой злобой, в которой прорвался весь накопившийся страх и деспотизм. — Тебя не учили, когда взрослые разговаривают? Живо отойди!

— Отец, я просто говорю, что... — начала она, сжав пальцы на ножке бокала до побелевших костяшек.

— Я сказал — заткнись! — старик грубо, с силой дёргая её за запястье (ровно под тем самым золотым браслетом, под которым прятались мои синяки), отбросил её назад за свою спину. — Твоё дело — молчать и улыбаться, когда решаются судьбы семьи! Еще одно слово, и ты отправишься в поместье под замок до конца года, поняла?!

Сандра пошатнулась, едва удержав равновесие, но её лицо осталось абсолютно ледяным. Ни единой слезинки, ни единого звука слабости. Только в глазах полыхнула такая ярость, что от неё на секунду могло бы зажечься пламя. Она смотрела на отца взглядом змеи, готовой нанести смертельный удар, но послушно замолчала, опуская глаза.

Я молча наблюдал за этой домашней расправой. Внутри меня поднималась тяжёлая, холодная волна чего-то, похожего на бешенство. Он смеет ломать её об колено прямо здесь?

Вальконе попытался натянуть на лицо фальшивую улыбку, обращаясь ко мне:

— Простите, Кассиан. Молодежь... распустилась. Никакого уважения к традициям. Так вот, возвращаясь к нашему разговору о территориях и порте...

Я медленно перевёл взгляд с её опущенных ресниц обратно на её отца. В этот момент в моей голове что-то щёлкнуло. Предложение о браке, которое неделю назад казалось мне грязной сделкой и оскорблением, вдруг приобрело совершенно иной, извращенный смысл.

— Вальконе, — прервал я его тихим, лишённым всяких эмоций голосом.

Старик замер, затаив дыхание.

— Вы говорили о союзе, — продолжил я, намеренно делая паузу после каждого слова. — И о том, что ваша дочь могла бы стать... мостом.

Лицо Вальконе озарилось жадной, торжествующей надеждой.

— Да! Именно так, Кассиан! Это укрепит...

— Я не дал вам ответа в прошлый раз, — перебил я его, чувствуя, как на губах сама собой появляется опасная, хищная тень усмешки. — Но теперь... я подумаю над вашим предложением.

Старик опешил. Он явно ждал очередного оскорбления или жесткого отказа, но мои слова застали его врасплох. Его глаза забегали, пытаясь просчитать мою выгоду.

— Вот как... — пробормотал он растерянно. — Это... это мудрое решение, Кассиан. Мы обсудим детали на следующей неделе.

Я не ответил. Мой взгляд на долю секунды скользнул мимо плеча старика — туда, где стояла Сандра. Услышав мои слова, она резко вскинула голову. В её расширенных зрачках читался шок, смешанный с чистым, первобытным ужасом и осознанием ловушки. Она поняла, что только что её дерзкая реплика стоила ей свободы.

Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри затягивается тугая, звенящая стальная пружина. Ты хотела играть в опасные игры на моей территории? Добро пожаловать за мой стол, девочка.

Отойдя от Вальконе под предлогом необходимости осмотреть зал, я встал у высокой колонны, сливаясь с тенью. Джек стоял чуть позади. Мой взгляд вновь вернулся к ним.

Старик продолжал отчитывать её шёпотом, вдалбливая в её сознание правила подчинения, но Сандра больше не слушала. Она смотрела в пустоту, а её пальцы нервно сжимали край шёлкового подола.

— Вы только что дали ему надежду на сделку, сэр? — тихо констатировал Джек, глядя на меня с долей скрытого удивления. — После всего, что вы говорили о заложниках?

— Я сказал, что «подумаю», Джек, — поправил я его холодным тоном. — А это не значит, что я соглашусь на его условия.

— Но девчонка... она слышала. Вы видели, как старик трепал её за руку?

— Видел.

— И что изменилось? Почему вы вдруг оставили им лазейку?

Я отпил из бокала с минеральной водой, не сводя глаз с её застывшей фигуры.

— Потому что неделю назад она на бешеной скорости влетела на мою территорию, стреляла в меня и сломала мне нос, Джек, — процедил я сквозь зубы. — А сегодня её собственный отец швыряет её по углам, как сломанную куклу, и затыкает рот. Она ненавидит его мир сильнее, чем ненавидит меня. Если старик решит продать её кому-то другому, она просто разнесет их дом изнутри.