Глушь

Егор зашел во двор и чуть не ахнул: он был довольно большим по меркам горожанина, никогда не остававшегося в деревне больше суток. Когда-то здесь сажали овощи и цветы. От легкого ветерка покачивался перезревший укроп и огромные перья лука. Несколько высоких плодовых деревьев создавали в уголке приятную тень. Егор пожалел, что не додумался купить гамак. Направо от входа – побеленная баня с маленьким окошечком на фасаде. Налево вход в дом через низкое крыльцо в три ступени. Руки до него у дяди, вероятно, не дошли, – слишком покосившееся. У дома была типовая веранда с большим застекленным окном в решетку. Белая краска на раме была покрыта мелкой сеткой трещин, а кое-где отвалилась. Ремонт начинали с фасада, а не со двора. За стеклом трепыхалась бело-желтая тюль времен царя Гороха. Возле добротной железной двери, пытаясь ее открыть, ковырялся отец. Мать зашла в баню через дверь, обитую серым дермантином, и вскоре вышла оттуда, гремя оцинкованным ведром.

– Мыться будешь тут, – сказала она, тыкая в стену бани. – Вполне прилично. На газу.

Егор заглянул в нутро бани. Стены предбанника тоже побелены, деревянная кривая лавка по всей длине, окно на торце и небольшая полочка. На полу полосатый тканый коврик. За распахнутой дверью, ведущую в саму баню, притаилась печка. В полумраке бани Егор рассмотрел полог, железный бак с камнями, отполированную деревянную скамейку, на которой стоял большой пластиковый зеленый таз, и пару ведер. Из таза торчал эмалированный ковш. Егор пару раз бывал в банях в Самаре, но не то, чтобы он там мылся. Ровный деревянный пол намекал на недавний ремонт.

Егор присел у окошка и увидел в него, что мать с отцом зашли в дом и поспешил к ним. На веранде его встретил кривоватый крашеный деревянный пол, старый диван жесткой конструкции и старая же тумба. От входной двери до кухни было узкое пространство, которое можно было назвать прихожей. Там стояла самодельная полка для обуви. Рядом с ней забыли маленькую стеклянную вазв. А на стене висело небольшое квадратное зеркало в деревянной рамке. В комнаты вела дверь, обитая желтоватым кожзамом.

В доме была две довольно просторные комнаты. Первая служила кухней. В одном углу стояла маленькая раковина. Прямо перед единственным окном небольшой стол из сосны и три простых стула со спинками – они был явно куплены в «Икее». Стены были оклеены в дешевые светлые обои. В углу возле раковины стояла отключенная газовая плита. Над ней и над раковиной висели два светлых шкафчика из гарнитура, модного в 90-х годах.

Из кухни массивная белая дверь вела в спальню. Кривоватые стены в бежевые обои в мелкий пестрый цветочек. И старая кровать с деревянной фанерной спинкой стояла в дальнем углу. А в ближайшем углу стоял монументальный шкаф, по которому сложно было определить, из какой он эпохи. Комната была очень светлой благодаря трем окнам. Два выходили на улицу, а одно – боковое – во двор. Между фасадными окнами под небольшим уклоном висело старинное зеркало в деревянной оправе. Под ним стоял массивный деревянный стол, вероятно, отреставрированный, покрытый светлой скатертью из рогожки. Печку демонтировали, место под ней было более темным, чем остальные полы в комнате.

Егор удовлетворенно вздохнул – он ожидал чего-то худшего. А потом пошел исследовать главное дворовое строение – туалет. К его удивлению их было два – старый и новый. Их различали по цвету досок, из которых они были сколочены. В старый, из темных досок, он заглядывать не торопился, примерно представляя, что он там увидит и учует после двух недель адской жары. Новый нужник стоял неподалеку от своего собрата. Им пользовались совсем мало, поэтому он не пах. Егор осторожно, не переступая порог, взглянул в самую его суть и подумал, каким образом люди вытаскивают оттуда телефоны, если они туда падают. Отверстие в полу было вырезано в форме сердца. Егор невольно улыбнулся. Дядя Андрей, кажется, был мужик с юмором. Вот Лидия бы точно не улыбнулась. У нее была дурацкая привычка всюду ходить со смартфоном в руках и все снимать. Егор представил, как ее гаджет соскальзывает в это сердце, и Лидия начинает визжать и звать своего парня на помощь. И Егор, едва сдерживая смех, говорит ей, что телефон уже никак нельзя достать оттуда. Пустующий крючок в туалете вернул его в реальность – не куплена туалетная бумага.

Сразу домом стоял ветхий деревянный сарай с плоской шиферной крышей. Егор заглянул в него и увидел на земляном неровном полу кучу хлама. У стенки стояла железная тачка со вмятинами, рядом валялись разные лопаты, грабли, деревянная лестница, какие-то доски и обломки кирпичей. Пахло сырыми овощами.

Стоя у сарая, Егор решил проверить телефон и только сейчас заметил, что связи нет.

– Черт, это еще что такое!

Родители, у которых был тот же оператор связи, подтвердили отсутствие сигнала. Егор походил со смартфоном по двору, вышел за ворота. На середине дороги был небольшой проблеск. Но солнце палило нещадно, и стоять под ним Егору не хотелось. У ворот он решил покурить электронку. В палисаднике дома напротив возник и тут же растаял женский силуэт. По улице шел грузный мужчина. Он вел за руку черноволосого мальчика в бейсболке. Когда они дошли до колонки, ребенок внезапно обернулся и молниеносно показал Егору язык. Егор сделал то же самое, но мальчик этого уже не увидел.

До вечера семья обживала дом – мать помогала Егору раскладывать привезенные вещи. Отец возился с подключением воды и стиральной машинки, потом показывал Егору, как топить баню. Мать вымыла в доме пол и протирала пыль с поверхностей. Егор пропылесосил старомодные коврики, застелил себе постель. Старый пожелтевший матрас он отволок в сарай и пинком отправил его в угол. Закинул в шкаф дорожную сумку, распаковал электрический чайник. В кухонных шкафчиках было немного посуды – помятая алюминиевая кастрюля, две железные сковороды разного размера, несколько фарфоровых тарелок с цветочками, пять кружек, одна из которых была щербатой. Егор сразу швырнул ее в коробку с мусором. Мать сняла все занавески и тюль отнесла их в стиральную машинку.

До ужина родители легли вздремнуть на диване на веранде. Егор последовал их примеру, развалившись на кровати. Та жалобно скрипнула, но оказалась уютной и удобной. Потолок был аккуратно побелен. Егор потряс свой телефон в надежде, что связь появится, но этого не произошло. Жить без телеграма было странно.

После короткого сна, который никому не прибавил сил, семья поехала за покупками в Бельск. Дорога в город была гораздо лучше и новее той партизанской тропы, по которой они ехали в Глушь. В самом Бельске было невыразимо скучно. Городок был опрятный, зеленый, чистый, но ничего примечательного в нем не было. Егор всегда считал, что города изнашиваются и надоедают, как старые тапочки. Так у него было с Самарой. Бельск же выглядел так, как будто был с самого начала изношен. По его улицам и паркам не хотелось гулять, не хотелось посмотреть, что таится на его окраинах, и было совсем не любопытно побывать на центральной площади. Егор еще в Самаре выяснил, что никаких развлечений, кроме рынка, церкви и краеведческого музея, в городишке нет. Там не было даже бара – только пивные магазины и два ресторана со странными названиями. Ближайший кинотеатр был в восьмидесяти километрах от Глуши – в соседнем регионе. Добраться туда можно было из Бельска на автобусе или на такси из Глуши. И никакой тебе доставки еды.

Отец с матерью знали в городе все закоулки. Едва въехав в город, они очутились у самого большого сетевого супермаркета. Изнуренные жарой люди везли к своим машинам тележки с большими упаковками воды. В глаза бросились несколько работяг с испитыми лицами. Поход в единственный в городе гипермаркет тоже был развлечением для местных. В хозяйственном отделе Егор закинул в корзину гамак и неприлично большой запас туалетной бумаги. Нашлась там даже металлическая турка. Егор также набрал много готовой еды, полуфабрикатов и несколько пачек молотого кофе.

На обратном пути, когда они снова ехали через город в Глушь, Егор обреченно смотрел в окно на чистые улицы без потоков машин. По ним проходили скучающие старухи и иногда женщины с детьми – создавалось ощущение, что мужчин в городе в разы меньше. Потом он уткнулся в телефон, связь в городе была отличная. Лидия звонила ему несколько раз. Он хотел было набрать ее, но при родителях говорить не хотелось. В телеграме от нее пришел новый поток сообщений – на этот раз в более спокойном тоне. Неприятное послевкусие после разговора о войне выветрилось, но Егор еще не успел соскучиться по Лидии. Он не знал, начнет ли он скучать по ней вообще. Он сухо написал ей, что добрался, что связи в деревне почти нет, и что он позвонит ей завтра утром после отъезда родителей.

Это всего лишь на два месяца, напоминал себе Егор, когда они въезжали обратно в Глушь. Душные сумерки придали деревне призрачный вид. Людей на улицах стало больше. Они проехали через соседнюю улицу, и Егор увидел на ней заболоченный прудик. По обочине плелся пьяный местный житель. Лицо его было красно-кирпичным от загара. Кое-где на скамейках сидели люди, в основном, женщины, бегали дети, весь день ожидавшие, когда солнце ослабнет. Егор понял, что многие приезжают сюда или как на дачу, или просто отдохнуть в домах родителей или дедушек и бабушек.

На Зеленой тоже царило небольшое оживление. Ближайшие соседи – те, что жили по ту сторону оврага – куда-то уезжали. Мужчина и женщина лет тридцати грузили в багажник «шевроле круза» вещи. Рядом мотылялся маленький мальчик. В белом домике напротив была открыта калитка в воротах, но никого не было видно. За деревянной развалюхой стояли два кирпичных новостроя. У них явно были гости – у ворот кучковались четыре автомобиля.

Мать, отец и сын, усталые от пекла, медленно распаковали покупки. Небольшой холодильник оказался набитым под завязку, и пришлось рассортировать продукты на те, что нужно хранить в холодильнике и те, что можно положить просто в сухое затемненное место. Затем все наскоро поужинали и решили лечь спать пораньше. Родители расположились на веранде, им едва удалось разложить советскую махину.

Перед тем, как нырнуть под прохладное одеяло, Егор вылил на себя в бане ковш прохладной воды. В комнате он открыл все три форточки, чтобы не задохнуться. Кондиционера, там, конечно, не было. Отец успел пошутить на эту тему несколько раз. На улице ревели цикады. Зато не было никакого шума проезжающих машин, к которому Егор так привык в мегаполисе. Мужчина с облегчением скинул с себя все, кроме трусов, и выглянул в окно, выходившее на улицу. Слабо горел высокий фонарь на толстом бетонном столбе. В доме напротив в одной комнате был зажжен свет. Егор потупил взглядом в мрачный ствол рябины и рухнул в кровать. По привычке он взял в руки телефон, но связь, конечно, не появилась. Вздохнув, он швырнул его на пол. Так начались, как выразился отец, каникулы в Глуши.

5. Первый день

Егор проснулся в семь утра выспавшийся как никогда. Из комнаты уходили остатки ночной прохлады. Солнце палило в окно со стороны двора. Егор присел на кровати, оперевшись на огромную тугую подушку. Почувствовав утреннюю истому, он вспомнил, что вчера не позвонил Лидии, и ему сделалось слегка стыдно. Он уже не понимал, почему тогда впал в такое раздражение. Нащупав на полу телефон, он с досадой вспомнил, что в этой глухомани не ловит.

С кухни доносились хозяйственные шорохи, и вскоре мать позвала Егора завтракать. Он лениво встал, натянул шорты и футболку и вышел в кухню. Родители уже были собраны в обратную дорогу. Мать вернула на окно короткую тюлевую занавеску, ставшую после стирки белоснежной. По выражению лица отца, допивавшего чай, Егор понял, что тот хотел опустить какую-нибудь колкость на счет его нового положения, но увидев довольное лицо сына, передумал.

– Деревня тебе к лицу, – он смог сказать только это.

– Может, останетесь? – Егор на самом деле этого не хотел.

– Мне вечером на дежурство. А то я бы осталась, наверное. Тут не так паршиво, как было в прошлый раз.

– Не можешь без своих психов, – буркнул отец.

– Ты без своих тоже скучаешь, – не то, чтобы мать обладала чувством юмора, но она всегда тонко подмечала вещи, которые Егор совсем не видел. Отец смешно скрутил рот трубочкой – это означало полное согласие с супругой.

Егор налил себе чай, сел за стол напротив окна и с удовольствием умял яичницу из четырех яиц, которую поставила перед ним мать. В окно были видны два туалета, сарай, кусок большого огорода и буро-зеленоватый холм. Над ним низко повисли ватные шарики облаков. Речушка пряталась у самого подножия холмов, и ее не было видно. Егор подумал, что на холме-то и можно поймать интернет. Неработающий телефон дал ему уйму времени, на которое он не рассчитывал.

– Жара как в Краснодарском крае, а это всего лишь Татарстан, – ворчал отец за столом.

Егор вспомнил, что его сентябрьская поездка в Сочи отменена и расстроился. Когда он вернется, если вернется, в Самару, будет уже конец октября.

Наконец родители, неспешно копошась, погрузились в машину. Напоследок они надавали ему ненужных советов по хозяйству, которые Егор смиренно вполуха слушал и кивал головой. «Акцент» уже почти тронулся, но отец вдруг открыл дверцу на ходу.

– Забыл тебе казать. Раньше в конце этой улицы жил чокнутый старик. Если он еще жив, держись от него подальше.

– Я тут ото всех буду, не волнуйся, – и Егор помахал рукой родителям.

Когда машина скрылась за горизонтом, он оглянулся вокруг. Что делать в этой дыре два месяца?

Он зашел во двор, присел на облезлое крыльцо и вгляделся в траву. Сквозь тончайшие сучья что-то быстро прошуршало, и вскоре он увидел изящную изумрудную ящерицу. Следом за ней мелькнула другая – серая, невзрачная. Егор достал из кармана электронку и оглядел двор. Он оброс как брошенная собака. Территорию у сарая захватил не высокий пока вишняк. За забором, на заднем огороде, было с десяток соток земли, на которых раньше сажали картошку. Теперь там рос, в основном, бурьян, но и кустики картофеля тоже встречались. Больших деревьев во дворе было три – две раскидистые корявые яблони, на которых уже розовели довольно крупные плоды, и стройная груша. Плодов на ней было совсем мало. Посреди двора раньше была цветочная клумба. Теперь этот пяточок земли являл собой гремучую помесь многолетников. Душистый табак, розовые флоксы и календула совершенно между собой не сочетались и превратились в одно раздражающее цветовое пятно. Не далеко от входа в дом высились несколько кустов розовой мальвы. Ее листья давно перестали быть нежными, они подгорели на солнце и покрылись пятнами, как будто о них тушили окурки. Густые поросли пастушьей сумки разбавляли крапива, лопух и тысячелистник. На ветру свои последние дни доживал цикорий.

Егор вспомнил про гамак. Он отрыл его на дне пакета со вчерашними покупками и растянул между яблонями. Но полежав с минуту, встал – валяться не хотелось. Он энергично размялся и только сейчас заметил возле бани свой разобранный велосипед – черный «Форвард». Отец положил его в траву. Егор собрал его и решил прокатиться по деревне.

На Зеленой улице было необычайно тихо. На остановке на площади несколько женщин с сумками и пакетами ждали автобус. Егор развернулся возле здания почты и медленно поехал вниз по своей улице. Она плавно извивалась, и когда она закончится, было непонятно. Некоторые дома опять напомнили ему декорации спектакля. Но в основном, старые одноэтажные постройки обносили белым кирпичом, вставляли пластиковые окна, ставили крепкие заборы. Изредка встречались симпатичные коттеджи, фасады которых были выложены баварской кладкой. После одного из изгибов улица как бы сильно расширялась. И здесь перед домами были просторные лужайки. На этом участке Егор увидел странный дом – небольшой, с краснокирпичной башенкой, он напоминал маленький замок. Едва ли его можно было назвать особняком, он не был роскошен, но был выполнен со вкусом и не лишен гармонии. Его окружал новый красно-кирпичный забор с кованым навершием с пиками. Егор подъехал поближе. Вблизи дом был еще интереснее. Башенка была сделана из обломков кирпичей разного оттенка. В ней было маленькое стрельчатое окошечко. Крыша была сделана из обычного шифера. За металлическими воротами стояла машина. Егор смог понять только, что это темно-синий пикап, но марку не определил. Выехав снова на дорогу, он помчал в конец улицы. В этой части уже не было коттеджей, лишь простые кирпичные дома вперемешку с деревянными . Кое-где на скамейках прели от зноя дачники. По пути новому обитателю Глуши встретилась только одна машина – дышавшая на ладан «двенадцатая». Женщина за рулем свернула голову вслед Егору.

Улица Зеленая заканчивалась гороховым полем. Узкая грунтовая дорога с мелкими камешками вела к Холодному пруду, о котором говорил отец. Поодаль от водоема, почти посреди поля, темнел силуэт маленькой разрушенной часовни. Пруд представлял собой затопленный карьер и действительно выглядел паршивенько. Чистота воды в нем вызывала сомнения. Но не у троих тощих подростков, которые в нем плескались.

Егор пару раз объехал пруд вокруг. Его бережка были глинянные. За прудом высился холм. Егор вспомнил про Лидию и решил вскарабкаться на него. У подножия он положил велосипед набок и быстрым шагом начал забираться вверх. Солнце уже разошлось. Местами холм напоминал потертый теннисный мячик. Егор поглядел на сонную Глушь сверху и прилег на суховатую траву. В кармане шорт дернулся телефон – связь пробилась. Егор увидел новые сообщения от Лидии и позвонил ей.

– Прости, тут почти нет связи… – начал было он.

– Ты пропал почти на два дня! Егор, так нельзя… – ее голос казался в Глуши далеким и ненужным. Он понял, что не знает, о чем с ней говорить вне постели. Можно было рассказать про дом и деревню, но она не собиралась спрашивать про них. Ее интересовали только и х о т