Глушь

Ева Натарова

Глушь

ГЛУШЬ

Тишина деревни,

Странный мир, но в нем свой

Смысл и польза есть.

ChatGPT

1. Мобилизация

– Чеши-ка ты, сынок, в Глушь. Скоро мобилизация, – сказал отец Егору в первых числах знойного августа – самого противного месяца в Самаре. Сын в кои-то веки пришел к родителям на семейный ужин. Он, отец и мать сидели за столом на кухне и жевали жаренную индейку. Тогда-то отец и завел этот разговор. Егор внимательно посмотрел на отца – отставного военного. Не юморит ли он в своей дурацкой мужиицко-простецкой манере, по которой никогда не понятно, шутка это или нет.

– Ты уверен?

– Как пить дать. А долбоебизм не является причиной для отсрочки.

– Это заметно по твоим сослуживцам.

Они оба расхохотались, но смех их не весел.

Егор, конечно, слышал о мобилизации – специальная военная операция шла уже полгода. Но теперь слухи отцу подтвердил бывший коллега из министерства обороны. Егор отложил вилку в сторону. Увольняться и ехать в деревню в трехстах километрах от Самары ему не хотелось. Еще меньше хотелось плохо питаться и плохо спать – такой ему, экономисту известной в Поволжье нефтяной компании, представлялась современная война.

Отец Егора всегда считал, что война делает из человека либо мужика, либо дурака. Вероятно, он решил, что из его-то сына получится только дурак, раз хотел спрятать дитя в деревне. Егор думал, что ничего ни из кого не сделается, но в деревне все же спокойнее.

Мать Егора много лет работала медсестрой в психиатрической больнице. Отец после ранения (о нем он никогда не рассказывал) в чеченской кампании занимался какой-то загадочной для Егора работой в местной военной части, а потом вышел на пенсию. Их единственный сын был убежден, что профессии его родителей напрямую связаны с безумием, причем, отцовская намного больше. Правда, по отношению к нефтяной отрасли у него были те же подозрения. Но отец всегда успокаивал сына в свойственной ему манере – сравнивал с чем-то, что гораздо хуже. «Хорошо, что ты не пошел в торговлю, там уж точно все поехавшие» или «Хорошо, что ты не в банке – там все поголовно конченые», говорил он, когда сын рассказывал, как обстоят дела на работе. А обстояли они всегда напряженно, хотя и хорошо оплачивались.

Откосить от армии в свое время Егору родители не предложили. Оснований не было – отпрыск был здоров, ладен и крепок. Он год отслужил в армии в Свердловской области. «Отслужил – это громко сказано, он отсидел», – говорил потом отец. Оружие Егору в руки в военной части не дали – к недоумению отца и полному равнодушию самого срочника. Парень просто год просидел на каких-то дежурствах, благополучно вернулся в Самару и поступил на экономический факультет Самарского университета.

– Может, я лучше смотаюсь в… Грузию? Или Казахстан? – спросил Егор отца, прикидывая, насколько хватит его накоплений.

– Ты готов уехать на неопределенный срок? Где ты будешь там работать?

– Не знаю, – сказал Егор, подумав. – А где я буду жить в этой Глуши?

– Забыл? В доме моего двоюродного дяди Андрея. Он же оставил его нам. Мы решили ничего с ним не делать. Далеко ездить. А ты там пересидишь и все, а то уедешь за бугор и опозоришься только.

– Точно, – Егор кивнул, как бы признавая, что отец ловко все это придумал, хотя никогда не считал его мнение ни важным, ни тем более умным. Он почти никогда не спорил с отцом и формально с ним соглашался. Егор относил отца к типичным солдафоном, а типичным солдафонам достаточно видимости подчинения.

Мать, аккуратная женщина с пучком крашенных темных волос, вздохнула и сказала, констатировав факт:

– Других вариантов все равно нет.

Егор снова взял вилку в руки, сосредоточил взгляд на промасленном картофеле, и принялся вспоминать дом в Глуши. Он и был-то там всего один раз в туманной юности, зачем-то согласился съездить туда с родителями, хотя обычно этого не делал. И никакой это был не дом, а деревянная развалюха с баней и сараями во дворе. Деревня Глушь находилась на границе Татарстана и Оренбургской области. Ближайший городок раскинулся в двадцати километрах. В нем Его бывал не раз – дыра дырой. Мать, не стесняясь, величала городок пердью, а вообще-то он звался Бельском.

Открывавшиеся перспективы Егору не нравились. Но пришлось признать, что отец прав: уверенности в счастливом будущем за границей не было. Снизить уровень комфорта Егор был готов только через свой труп. Передышка в Глуши, впрочем, имела одно преимущество. Работа в нефтяной корпорации с ее ненормированным графиком и бюрократическим абсурдом его порядком утомляла. Теперь можно уволиться, потому что другого выхода попросту нет. Отдохнуть в Глуши от надоевших на работе рож, конечно, можно в месте и получше, чем загнивающая татарская деревня. Загнивающей она, по мнению Егора, была потому, что только нездоровые люди могут жить в деревнях, будучи молодыми.

– Сколько мне придется там торчать? – спросил он отца, нахмурив изящные черные брови.

– Думаю, не более двух месяцев. Уезжать надо в ближайшие две недели. Потом начнется великий исход – поверь мне на слово. Будут они все стоять в очередях на КПП, поджав хвосты. Оно тебе надо? Если хочешь, мы с матерью отвезем тебя. Свою машину не бери. И не рассказывай всем подряд, где ты сидишь.

Егор задумался, уставившись в ореховый кухонный гарнитур из «Леруа Мерлен», надраенный до блеска. Кусок в горло больше не лез. Мать поставила перед сыном пузатую чашку чая.

– Там что, туалет на улице? – спросил Егор отца.

– Ну не дома же, – отец рассмеялся. – Но там есть баня.

Отец любил подтрунивать над тягой сына к комфорту и эстетике. Но если человек сам покрывает повышенные траты на удобства для себя, то над чем тут смеяться? Поэтому Егор в свою очередь любил подколоть отца за его «системность во всем». Системность действительно касалась всего – от жизненных принципов до бытовых мелочей. Например, всю свою одежду отец делил на первый, второй и третий сорта. В одежде первого сорта можно было пойти на работу или в гости, во втором сорте можно было ходить по дому или выйти в супермаркет за углом. Третий сорт обычно предназначался для грязных дачных работ, когда наденешь один раз и потом, скорее всего, выкинешь, но не всегда. Но сегодня желания шутить на эту тему у Егора нет. Он молча допил чай, пока мать убирала со стола, а отец, сложив руки на груди, молча смотрел в окно их маленькой кухни.

– Собирай по-тихоньку вещи, – сказал он, когда трапеза была окончена. – И это… со своей текущей бабой не особо про это трепись.

2. Текущая баба

«Текущей бабой» Егора была Лидия – она любила, когда ее называют именно полным именем. Девушка жила в однокомнатной квартире на восьмом этаже дома, из окна которой были видны Самарский цирк и Волга. Роскошный подарок умерших дедушки и бабушки.

Миниатюрная и точеная, с роскошными светлыми волосами ниже плеч, Лидия обладала лицом скорее ухоженным, чем от природы красивым. Егор же, напротив, удивительным образом высосал из ординарной внешности родителей все лучшее. От отца ему досталась крепкая комплекция и крупные черты лица с решительным ртом. От матери он получил в наследство красивые карие глаза и густые темные волосы. До облысения ему оставалось как минимум лет двадцать, набирать лишний вес он не планировал, а потому считался видным мужчиной. «У нашего сына блядская рожа», – говорил отец. Для него «блядскость» означала высшую степень привлекательности для женщин. Мать же говорила сыну следующее: «Дети должны быть благодарны матерям за выбор их отцов, особенно девочки. Выбери я не твоего отца, а его дружка, быть тебе сейчас белобрысым дрищом с узкой щелью вместо рта». На вопрос сына, зачем надо было впадать в такие крайности, мать лишь загадочно улыбалась.

Новость о поездке в деревню Лидия выслушала с каменным лицом, сидя на бежевом икеевском диванчике. Егор не предложил ей поехать с ним – боялся, что она внезапно согласится. Выносить ее долго рядом в изоляции он бы не смог. Он плохо представлял себе свою девушку с ноутбуком, сидящей на скамейке у старого деревянного забора и рассказывающей очередной дурочке про расклад метафорических карт или астрологические штучки, которые на дух не выносил. Однако Лидия была уверенна, что Егор от нее без ума.

– А как же наша осенняя поездка в Венесуэлу? Мы же решили? – спросила она, обиженно поджав губы, над которыми искусно поработала игла косметолога. Все происходило совсем не так, как она описала в своих целях на 2022 год. Но вообще-то насчет путешествия они ничего не решили, – это Егор точно помнил, но Лидия любила обгонять паровозы.

– Почему нельзя уехать в Грузию? Поселимся в Батуми, а? – Лидия продолжала сыпать вопросами, не дожидаясь ответов.

– Я не смогу найти там высокооплачиваемую работу. Непонятно, когда можно будет вернуться и что делать после возвращения. Ты же можешь ко мне приезжать. Цифровой детокс и все такое, – Егор отвечал раздраженно – что тут ей непонятно?

– И приеду!

– Только там нет ванны и туалет на улице, – Егор знал, что Лидия ценит комфорт больше, чем он сам.

– Переживу. Хочешь, я отвезу тебя туда?

– Меня отвезут родители.

– Не хочешь меня с ними знакомить, – хмыкнула Лидия.

– Едва ли они тебе понравятся.

– Ты хочешь сказать, наверное, едва ли я понравлюсь им. Ясно.

– Но ведь я сказал не так?

Лидия снова надула губы. Примерно через месяц после знакомства она начала делать жирные намеки на знакомство с родителями Егора и звать в гости к своим. Такой стремительности Егор не понимал.

– Не подходящее время, – в очередной раз отмазался он.

– Ну и жопа же ты, – Лидия скорчила ему гримасу и положила себе на колени серебристый ноутбук. – Хочешь посмотреть, как я оформила свой аккаунт в телеграме?

– Нет, – когда в последний раз Егор поглядел, что она пишет на своих страницах, то у него пропало желание с ней спать. А секс был почти единственным стимулом для встреч с Лидией.

– Ты противный.

– Еще какой, – он надул губы, пародируя ее манеру говорить.

Подобные разговоры происходили почти при каждой их встрече до отъезда в Глушь.

Последняя неделя в городе, однако, прошла замечательно. Егор уволился с работы вскоре после того, как отец предложил ему поездку в Глушь. Сослуживцам он ничего рассказывать не стал. Он видел, что никто из коллег-мужчин, из тех, кто мог бы быть призван, не принимал никаких решений. Обсуждать эту тему в этом кругу было не принято. Куда уезжает Егор, знал только его друг по университету Влад. Ему, обладателю большого минуса по зрению и настоящего плоскостопия, отправка на Донбасс не грозила.

Но несмотря на неопределенность всей ситуации, Егор чувствовал некоторое облегчение. Ему больше не нужно было просыпаться в половине седьмого утра, надевать наглаженную рубашку и тащиться в офис сквозь бетонные громады спальников. Он никогда не скучал по своим коллегам. Одна из них написала ему грустное сообщение и сожалела о его уходе, но у Егора ее искренность вызвала лишь досаду.

Свой последний вечер перед отъездом в Глушь Егор провел у Лидии. Она не надоела ему только потому, что он знал, что скоро отдохнет от нее.

Девушка разлеглась у него на груди и уткнулась в телефон.

– А ты боишься попасть на войну? – вдруг спросила она.

Егору не терпеть не мог, когда такие вопросы задают люди, которым ничего не грозит.

– А ты?

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Ты спрашиваешь, потому что понимаешь, что можешь ответить на этот вопрос что угодно, все равно это не проверить, да?

– Ну что ты злишься! – Лидия отодвинулась от него.

– Потому что ты не можешь задавать мне этот вопрос. Вне зависимости от того, как я на него отвечу.

– Это еще почему? А… . Знаю. Это потому что я баба, да? Тебе трудно сказать, что ты боишься?

– Это … как обсуждать роды. Что бы ни говорил на эту тему мужчина, все будет не то, потому что он при всем желании не сможет этого испытать.

– Но женщина может пойти на войну.

– Иди.

– А я не хочу

– Боишься?

– А ты?

– Да, – Егор резко отшвырнул одеяло и стал одеваться, не глядя на Лидию.

– Ты что обиделся?

Егор застегнул ремень на джинсах, выудил из постели свой телефон и направился к выходу.

– Ты что просто так уйдешь? – Лидия выскочила за ним в коридор, обернувшись пледом – Ты же завтра уезжаешь!

Егор зашнуровал кеды, не глядя на нее. Он не был обижен, просто сейчас она его невыносимо раздражала, ему хотелось тишины. Когда он захлопнул входную дверь, Лидия что-то сказала ему, но он не разобрал слов. Минуя лифт, мужчина стремительно побежал вниз по лестнице. Дверь открылась, видимо, Лидия хотела что-то крикнуть вслед, но услышав топот, передумала.

3. В Глушь

В пять часов утра, в двадцатых числах августа, Егор задумчиво стоял в своей квартире над распахнутой пастью дорожной сумки. Он поселился в противоположном от родителей конце Самары – специально подальше от них. Какое-либо влияние на сына отец с матерью утратили ровно тогда, когда поняли, что сын зарабатывает раз в пять больше, чем оба родителя вместе взятые. Против этого аргумента они были совершенно бессильны. Впрочем, старики до сих пор были уверенны, что сын к ним прислушивается.

В сумке лежало много одежды, сверху небрежно была брошена спортивная форма. Неделю назад Егор внезапно осознал, что там, в Глуши, нет стиральной машинки-автомата, и ему стало не по себе. Вместе с отцом они решили, что подключить машинку там будет несложно. Но на всякий случай Егор положил шорт и футболок с запасом.

В планшет было закачано несколько модных бестселлеров, куча музыки и с десяток сериалов и фильмов разных жанров, включая порнографический. За пару дней до отъезда он отвез родителям свой велосипед в разобранном виде – отец подсказал взять его (с формулировкой «А что тебе там еще делать»). Накануне Егор купил ящик любимого темного пива. Мать обещала снабдить его овощами, еще раз напомнив, что он едет в деревню, а не в мегаполис с круглосуточными супермаркетами. Это вынужденное путешествие вдруг стало казаться Егору забавным. Он изучил на карте все природные достопримечательности и города, точнее городишки, которые были рядом с Глушью.

– Возьми плавки, там есть пруд. Паршивенький, правда, – отец позвонил Егору накануне. Там, наверное, все паршивенькое, думал Егор, роясь в комоде и вспоминая нежную воду заграничных морей, на которые он раньше ездил несколько раз в год.

Отец решил, что выезжать надо пораньше – в Самарской области обещали аномальную жару. Егор наконец застегнул сумку и поставил ее к входной двери. Мужчина неспешно почистил зубы, мысленно попрощался с квартирой на неопределенный срок и взывал такси через приложение.

Хмурый таксист с сальными залысинами окатил Егора подозрительным взглядом. В его ушатанном «солярисе»-хетчбэке пахло потом и кислым табаком. Утренней прохлады не ощущалось, солнце взошло, оставались считанные часы до удушливого зноя. Улицы Самары были еще чисты и пустынны. Егор зевнул и взглянул в телефон – за ночь Лидия настрочила ему десятки сообщений. Она то просила у него прощения, то пускалась в дурацкие объяснения его поведения, используя псевдопсихологические примитивные трактовки. Егор не стал читать все сообщения, переключившись на новости. Иногда он отрывался от экрана и ловил себя на мысли, что Самара особенно прекрасна, когда из нее уезжаешь.

Отец с матерью, одетые «по дачному», то есть плохо, с необъяснимым для сына энтузиазмом засовывали в багажник старенького «акцента» какие-то сумки и пакеты.

– Нафига вы столько набрали?

– Надо, – отец сказал это многозначительно. Сын лишь махнул рукой и принялся помогать матери. Ему хотелось еще поспать и больше пока ничего.

Когда багажник с кряхтением был захлопнут, семья тронулась в путь. Они благополучно выехали из города. Егор свернулся калачиком на заднем сиденье, положил себе под голову свою сумку. Отец водил автомобиль по-пенсионерски – неспешно и плавно. Он тихо заговорил с матерью на бытовые темы. Их беседа убаюкала Егора еще до того, как они выехали на трассу М-5, по которой им предстояло ехать до самого пункта назначения..

Он проснулся, когда машина уже мчала по Оренбургской области. Лесопосадки здесь были куцые, густых лесов не было. Вскоре как-то незаметно началась длиннющая гряда зеленых холмов, уходяшая за горизонт. До места назначения оставался примерно час. Жара уже разошлась, и в салоне становилось невыносимо. Мать глядела в боковое окно на однообразные постные пейзажи, которые состояли из череды полей и холмов. Едва слышно напевало радио. Родители не любили включать кондиционер в машине, что всегда выводило из себя их сына. Отец взглянул на заспанного сына, у которого по лбу стекал пот, и молча включил охлаждение.

– Ты спал как хорек, – буркнул он. – Скоро приедем.

Егор попил воды и спросил:

– Почему вы отказались от идеи там пожить?

– В Глуши? Твоя мать сказала, что это место ей не нравится, – ответил отец.

– Почему?

– Оно какое-то… странное, – сказала мать.

– Как раз для тебя местечко, – хмыкнул отец.

– А что там делал твой дядя… Андрей?

– А ничего. Лето проводил. Это дом его родителей. Они умерли давно. Он там частично сделал ремонт даже, но рано умер от инфаркта. Мы один раз мы даже сдали дом на лето, но потом им никто не интересовался.

– А почему вы ничего не рассказывали про этого дядю?

– А ты никогда не спрашивал.

– Ты никогда у нас ничего не спрашиваешь, – мама вмешалась в разговор.

– Как я могу интересоваться человеком, которого никогда не видел?

– Когда ты хотел кого-то видеть из своей родни?

– А их обязательно нужно хотеть видеть?

Мать лишь закатила глаза, и они с отцом коротко переглянулись. Этот перегляд означал, что-то вроде «Мы сами это родили».

А может, они и рассказывали, думал Егор, просто вряд ли он их слушал. Он потер затекшую шею и снова уткнулся в окно. Отец тихо включил радио, которое ни черта не ловило. Пейзажи стали веселее. Лесопосадки стали гуще. Лесочки и холмы перемежались с полями, засаженными подсолнечником. Словно безмолвное войско смотрели на восток тысячи созревающих подсолнухов. Все чаще встречались нефтяные качалки, при виде которых Егор ухмылялся.

– В город заезжать не будем, двинем в Глушь короткой дорогой, – сказал отец,

И скоро с трассы М5 возле сетевой автозаправки «акцент» свернул на второстепенную асфальтовую дорогу, не знавшую ремонта лет десять. Никаких указателей и дорожных знаков вдоль нее не было. Сначала дорога петляла среди не засаженных чернеющих полей, а потом начался жиденький лес, становившийся все гуще и темнее. Потом они выехали на равнину. Вдалеке мелькнул бело-красно-кирпичный город – это был Бельск. И вскоре крутой правый поворот повел их вниз. В этот момент по радио играла самая бесячья в мире, по версии Егора, песня – «Дорога в ад» Криса Ри. Но Егор, к счастью, не был суеверен. А надо было бы.

С одной стороны дороги стеной стоял смешанный лес, с другой – овраг с редкими деревьями, а за ним пригорки. К обочине стыдливо жались нежные молодые березки. Дорога была почти приличная, но очень узкая. Затем лес стал редеть, и машина выехала в открытое пространство полей. Егор увидел буро-зеленую гряду холмов. По современным меркам Глушь – довольно большая деревня. В подножии холмов серела ниточка реки, а за ней тянулись ряды домов. В деревне было не более 15 улиц. За несколько сотен метров до первого дома была воткнута покосившаяся табличка с названием населенного пункта. Егор увидел, что в нее врезались очень много раз. Рядом с металлическим столбом валялась огромная дохлая ворона. Егор сквозь автомобильное стекло почти учуял ее смрад. Через несколько метров путников встречала видавшая виды металлическая стела с надписью «Добро пожаловать в Глушь». Под нею черным маркером было крупно выведено: «Убирайся отсюда». Слева на полянке Егор увидел одинокую рыжую корову. Дорогу в одном месте ровной линией покрывали коровьи лепехи. Отец не смог от них увернуться, и одно колесо таки угодило в самую мякоть. Он едва подавил смешок, глядя на лицо сына.

Глушь началась как-то резко, без переходов, сразу с крепких одноэтажных домов. Егор мысленно делил маленькие населенные пункты на уютные и неуютные. Отличие между ними было только одно – сквозь неуютные деревни и села проходила трасса, а уютные располагались в стороне от нее. Глушь определенно относилась к уютным.

Вообще Егор презирал сельскую жизнь, правда, за что именно сказать не смог. Он разглядывал деревенскую улицу как экзотику. Добротные кирпичные дома перемежались со старыми халупами – с деревянными ставнями, наличниками и иссохшими заборами. Людей почти не было. Они обогнали подростка на велосипеде. У некоторых дворов стояли автомобили, в том числе дорогие.

Вскоре они выехали на большой перекресток, который был тут главной площадью и центром всея Глуши. Напротив друг друга стояли запертый, видимо навсегда, одноэтажный побеленный магазин с шиферной крышей родом из советского прошлого и весьма приличный дом культуры. По свежей краске было ясно, что он недавно пережил ремонт по какой-то очередной госпрограмме. Здание было окружено забором из железных прутьев, покрашенных серебрянкой, которая была там совсем некстати. Рядом стоял большой бетонный павильон остановки. Отец сказал, что автобус из Бельска приходит сюда только в выходные.

Левее магазина стояли еще два низеньких здания. Одно служило почтой, другое банком. Но работают ли они, было решительно не ясно. Справа от магазина, за низким забором была детская площадка, а за ней небольшое двухэтажное здание из кирпича. Отец сказал, что это и школа, и детский сад. Но все на этой площади выглядело так, как будто люди покинули это место.

Сразу за домом культуры, налево, дорога вела к кладбищу. Об этом Егору сказала мать. «Однажды мы брали тебя маленьким на Троицу и ездили на кладбище». Но Егор этого не помнил.

За перекрестком продолжалась главная и самая длинная улица Глуши – Зеленая. Егор взглянул на карту в телефоне и увидел, что на ней 150 домов, а заканчивается она озером, которое на карте называлось Холодным. И это именно его отец назвал паршивеньким прудом.

Дом номер двадцать восемь, в котором предстояло жить Егору, стоял недалеко от центральной площади. Машина затормозила перед бревенчатой избой. Это был действительно старый дом, построенный еще до войны, но благодаря ремонту он выглядел опрятно, а Лидия могла бы сказать, что еще и мило. Крыша была крепкой, с относительно свежим коричневым покрытием, имитирующим черепицу. Бревна всех фасадов покрыли лаком. На улицу смотрели два аккуратных окошка с бело-голубыми рамами. На верхних рамах сохранились наличники, выкрашенные в белый. Видимо, бывший хозяин дома решил сохранить их как артефакт. Квадрат палисадника перед избой был аккуратно очерчен железными серыми листами, сверкающими на солнце. Между забором и домом взмывала вверх огромная рябина. Таких Егор в городе никогда не видел. Ее ствол был удивительно длинным, а крона начиналась на уровне чердака дома. Ягодки уже налились. Палисадник был весь в поросли крапивы, кое-где розовели выжившие островки розовых и белых флоксов и кусты мальвы с человеческий рост.

Справа от дома пролегал небольшой овражек с мелкой речкой, над которой сгибались высоченные клены. Рядом стояла водоразборная колонка, под ней блестела лужица воды.

Двор дома был скрыт за аккуратными металлическими синими воротами. Егор встал перед ними и снял солнцезащитные очки, в которых был похож на агента спецслужб.

– А тут симпатично, – сказал он отцу, который шел к воротам со связкой ключей.

– Лучше, чем там – ответил тот.

Егор не стал уточнять, где это «там», и оглядел дома, стоящие рядом. По обе стороны тянулись вдаль желтые газовые трубы. На улице, как кривые зубы, были натыканы разношерстные строения, большинство из которых, вероятно, выросло из таких же деревянных изб. Егор вдруг вспомнил, как мать в детстве водила его в самарский кукольный театр. Одно из тех воспоминаний, которое может вылезти только при определенных обстоятельствах. Эти неказистые дома напомнили ему забытые бродячим театром декорации к странному спектаклю. Наискосок от Егора стоял аккуратный побеленный старый домик с маленьким палисадником и облезшим деревянным забором. За ним проглядывала густая растительность, в основном.

Слева был небольшой пустырь, а чуть поодаль стояла перекособоченная деревянная развалюха. Остатки забора почти пригнулись к земле. Дерево, из которого были сделаны ограда и сам домик, приобрело мертвый пепельный цвет. Окна были наглухо заколочены и напоминали глаза, прикрытые повязкой. Крыша из шифера раскрошилась. Всю прилегающую территорию захватили крапива и бурьян. Справа, за речушкой, тоже стоял дом, но уже новодел. Соседей в непосредственной близости, таких, что могли заглянуть во двор со своего участка, у Егора не было, и ему это понравилось. Заглянуть во двор можно было только со стороны речушки, но тогда пришлось бы зайти на территорию заднего огорода. С улицы обзор закрывали ворота, палисадник и деревянная баня. Справа был забор из довольно высокого темно-зеленого профнастила со столбиками