Читать книгу Бывший. Было и прошло (Ева Эн) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Бывший. Было и прошло
Бывший. Было и прошло
Оценить:

5

Полная версия:

Бывший. Было и прошло

- Но твой Тим же не работает! И у него всё есть, - возражает он, желая найти простое решение.

Я вздыхаю, осознавая, как дети могут замечать такие детали и как важно дать им правильное объяснение.

- Тимур может позволить себе не работать, потому что ещё учится, - продолжаю я, - а ещё потому что пока его содержат родители. Вообще, это плохой пример.

- Почему? - спрашивает Костик, слегка нахмурив брови. Его видимое недоумение говорит о том, что он действительно хочет понять.

- Потому что для нас с тобой это неосуществимо, - отвечаю я, пытаясь объяснить сложность нашей ситуации. - У всех разные условия жизни, и нам важно строить своё будущее, опираясь на то, что имеем.

Костик задумчиво кивает. Я треплю его по волосам и забираю грязную тарелку со словами:

- Давай ложиться. Завтра рано вставать.

- А ты останешься ночевать со мной?

Я просто киваю, понимая, что это суровая необходимость. Перспектива возможных событий заставляет меня спать в его комнате на полу. Боюсь, что если останусь на диване в гостиной, то стану вероятной причиной новых скандалов между мамой и отчимом.

***

Утром я готовлю завтрак, собирая брата в школу; сама ограничиваюсь только бутербродом и чаем.

Проверяю, чтобы у Костика всё было готово - учебники, тетради, чистая форма. Хватаю свой рюкзак, и мы с ним выходим из дома вместе.

Как только оказываемся на улице, я замечаю у нашего подъезда припаркованный чёрный седан представительского класса с тонированными стеклами.

- Беги, - говорю брату, а сама останавливаюсь.

Внутреннее чутьё подсказывает, что это ко мне. И я даже знаю, кто это может быть.

Стараясь не показывать своего волнения, я останавливаюсь перед роскошным автомобилем.

Как только Костик скрывается за углом дома, передняя дверь открывается, и из машины выходит мужчина в строгом костюме. Похоже, он телохранитель - его осанка и уверенные движения не оставляют сомнений. Не произнося ни слова, открывает для меня заднюю пассажирскую дверь, приглашая в салон.

- Доброе утро, Равиль Галиевич, - говорю я, собравшись с духом и заглядывая внутрь.

Это отец Тимура. Понимаю, что если столичный мэр вдруг решил встретиться со мной лично, значит, игнорировать его просто невозможно.

Заметив мой вопросительный взгляд, он сдержанно кивает в ответ, приглашая меня сесть рядом.

В салоне царит атмосфера сдержанного люкса, каждый элемент указывает на высокий статус его владельца. Осознание того, что нам предстоит важный разговор, заставляет меня держаться напряжённо, но я стараюсь сохранять спокойствие.

Глубоко вдохнув, я принимаю приглашение и забираюсь внутрь, хотя бы для того, чтобы узнать цель его визита.

- Едем, - произносит ровный холодный баритон, как только телохранитель снова занимает своё место на переднем пассажирском сидении. Вроде бы и голоса ни на ноту не повысил, а в каждой букве приказ и невозможность ослушаться.

- Куда? - интересуюсь я.

- В университет. У тебя первая пара через сорок минут, - отвечает он спокойно, будто это что-то само собой разумеющееся.

- Но вы же здесь не для того, чтобы довести меня до учёбы, - замечаю я, прекрасно понимая, что такая высокопоставленная персона как Равиль Галиевич не будет тратить своё время на пустые жесты.

- Мне нравятся умные люди, - смеется он. И от этого смеха у меня почему-то все нервные окончания разом ощетиниваются!

Глава 6

- Раз ты предлагаешь, тогда перейдём сразу к сути: я хочу, чтобы вы с Тимуром расстались, - говорит он. Его тон настолько будничный, что складывается впечатление, будто он обсуждает что-то совершенно незначительное, вроде прогноза погоды на день. Однако смысл сказанных им слов заставляет моё сердце ухнуть в груди, словно к нему привесили 32-х килограммовую гирю.

На мгновение я даже теряю дар речи, стараясь осознать, что это действительно происходит. Но, судя по его спокойному взгляду и уверенному поведению, становится понятно, что этот человек абсолютно серьёзен, а, главное, он привык добиваться своего, используя как убеждения, так и все виды давления, начиная с психологического и заканчивая... Ох, даже предполагать не хочу!

Пока он начал с уговоров.

- Почему? - наконец-то спрашиваю я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё кипит от возмущения и недоумения.

Равиль Галиевич смотрит на меня пристально, его тёмные глаза будто препарируют моё сознание, словно стремясь докопаться до всех моих “скелетов в шкафу”, хотя сколько их у меня, по пальцам одной руки можно легко пересчитать!

- Это очевидно: вы с моим сыном не пара.

Для меня это также очевидно, но слышать это от него необычайно болезненно.

Несмотря на то, что он сохраняет доброжелательный тон, в его глазах лишь непреклонная решимость человека, который привык расставлять всё по местам не только в своей жизни, но и жизнях других людей.

- Неблагополучная семья, - продолжает он, с ледяной точностью указывая на тот факт, который, по его мнению, является важным аргументом. - Критическое финансовое положение, - добавляет он, жёстче, словно подчеркнув, что считает этот аспект решающим для будущего совместного счастья.

Я сглатываю.

- Отсутствие перспектив, - его слова звучат с такой уверенностью, будто у него есть список данных, доказывающих несостоятельность моих надежд и планов.

Будучи вежливым и дипломатичным, он всё же остаётся беспощадным в своих оценках, не оставляя места для компромиссов.

- Несерьезное отношение к жизни, - заключает он, подводя, как ему кажется, безупречную черту под моим резюме.

Чувствую, как во мне зарождается протест. “Так нельзя!” - буквально вопит внутренний голос, но мозг просит подождать. Выдыхаю и отвечаю, стараясь сохранять спокойный тон:

- С последним готова спорить до хрипоты.

Равиль Галиевич усмехается, словно мои ответы ему нравятся, но это не меняет его оценок.

- Зря. Если бы это было не так, то ты бы осознавала, что тащишь Тимура на дно, сознательно лишая его всех возможных перспектив.

- И каких же?

- Ему светит карьера столичного прокурора, с высокими шансами вырасти до областного уровня. Ты же держишь его привязанным к менее значимым выборам.

Он делает акцентную паузу, словно даёт мне время осознать свои слова, а затем продолжает:

- С тобой он станет следаком, потом, может быть, доберётся до начальника отдела, но разве это то, ради чего он учится? - продолжает Равиль Галиевич, не смягчая своего взгляда. - Все эти годы усилий и пота ради посредственного результата?

В его голосе невольно проскальзывает пренебрежение, словно он не может понять, зачем молодым людям ставить перед собой такие ограниченные цели.

Слушаю его и смех разбирает. Невеселый смех, потому что многие из нас, те, что сейчас учатся на юридическом, да что там, большая половина мечтает дослужиться до начальника отдела! Для меня, как и для остальных - это вершина возможных достижений, некий символ успешности, хотя в действительности такое положение может стать лишь началом. Но все эти “действительности”, очевидно, не для простых смертных.

- Что мешает ему со мной оказаться на вершине карьерной лестницы?

- Ты, - отвечает Равиль Галиевич спокойным тоном. - Понимаешь, в нашем мире крепкие связи решают почти всё. Женитьба Тимура на дочери министра юстиции могла бы открыть перед ним все двери.

Его слова пытаются поколебать мою уверенность, и я стараюсь удержать равновесие в своём мировосприятии.

- А как же любовь?

Чувствую, как дыхание замирает, а потом и вовсе останавливается, пока жду его ответ.

Он сдержанно смеётся, словно ожидал от меня чего-то подобного.

- Увы, в условиях серьёзной конкуренции она зачастую является не решающим фактором, а скорее, мешающим препятствием. Устойчивые отношения в современном мире, Даша, требуют максимально прагматичного подхода.

Равиль Галиевич сдвигает манжет рубашки и бросает взгляд на дорогущие наручные часы, словно подчёркивая, что время, отведённое на наш разговор, подходит к концу.

- Здесь нет ничего личного, - заканчивает он уверенно. - Ты мне нравишься. Это просто вопрос перспектив.

А дальше он обращается уже к водителю:

- Алексей, приехали? Высаживай девушку. У нас через сорок минут встреча в центре.

Становится очевидно, что мои ответы ему не так уж и важны; мне остаётся только принять решение. Подобное невысказанное давление заставляет задуматься о серьёзности последствий от выбора, который я должна буду сделать.

Вот так, ещё никаких угроз, а у меня душа в пятках! Едва выхожу из машины на ватных ногах.

Глава 7

На парах сижу, как прибитая. В сознании раз за разом прокручиваю разговор с Равилем Галиевичем. Его слова будто бы застряли в голове, не давая покоя. Всё, о чём он говорил, и то, с каким это было сказано пренебрежением, заставляет меня задуматься не о расставании с Тимом, а о собственных целях и стремлениях.

Монотонный голос лектора по уголовному праву рассказывает о составах преступления, анализируя его элементы: объективную и субъективную сторону, а я никак не могу сосредоточиться на предмете.

Вместо этого в моей голове снова и снова всплывают детали недавней неприятной беседы, а воображение дорисовывает фигуру Равиля Галиевича рядом, словно он продолжает говорить со мной, ставя под сомнение мои представления о будущем.

- Как бы блестяще ты ни училась, через пару лет так или иначе оденешься в форму участкового и будешь разбираться с привычной рутиной. Представь, вокруг тебя весь этот повседневный хаос, а ты зависишь от распоряжений начальства сверху и сталкиваешься с бытовыми проблемами пьющих местных маргиналов. У тебя нет ни влиятельных знакомых, ни финансовой подушки, и вот ты осознаёшь, что твои амбиции и потенциал оказались только частью непосильной ноши, которую без поддержки и связей трудно нести.

Я даже пытаюсь ему внутренне возразить, но не нахожу нужных слов, а Равиль Галиевич продолжает, не давая мне шанса на ответ:

- Знаешь, в какой-то момент ты поймёшь, что не имея нужных ресурсов, рано или поздно ты выдохнешься. Твои старания, к сожалению, разобьются о суровую реальность, если ты не найдешь эффективных вариантов пробиться вперёд. А вот мой сын в этом году заканчивает учёбу, и с моими связями и поддержкой он построит блестящую карьеру.

Его прямолинейные слова звучат горько, оставляя гнетущее впечатление безнадёжности. Он как будто подсвечивает различия между возможностями, доступными разным людям, и эти слова лишь усиливают внутреннее чувство несправедливости и заставляют задуматься над классовым неравенством, которое, якобы, победили ещё в СССР.

Преподаватель, заметив мой отстранённый вид, вдруг останавливается и смотрит в мою сторону:

- Дарья, вы, кажется, глубоко задумчивы. Может, поделитесь с нами своим мнением на тему видов соучастия в преступлении? Объясните, в чём заключается различие между пособничеством и подстрекательством?

Я тут же выныриваю из собственных мыслей, пытаюсь собрать воедино всё, что слышала, чтобы не показаться неподготовленной, и отвечаю:

- Конечно, соучастие в преступлении предполагает, что несколько лиц совместно совершают преступное деяние. Подстрекательство - это одна из форм соучастия, когда лицо умышленно побуждает другое лицо к совершению преступления, используя уговоры или иные формы воздействия.

Преподаватель одобрительно кивает, и я чувствую, что постепенно вхожу в нужный ритм обсуждения.

Реальность втягивает меня в учебный процесс. Ведь вся ответственность за успех обучения лежит исключительно на мне, потому что надеяться приходится только на себя.

В обед, пока большинство сокурсников стекается в столовую, наслаждаясь перерывом и возможностью пообщаться, я стою у кофейного автомата, перебирая жёлтенькие “десятки” в ладони; прикидываю, хватит ли моего скромного бюджета на чашку кофе.

В этот момент внезапно ощущаю, как тяжёлая рука ложится на моё плечо, приобнимает меня. А рядом на подоконнике появляется стаканчик с восхитительным ароматом кофе на вынос из “Шоколадницы”, а ещё бумажный пакет со свежей выпечкой.

- Знал, что найду тебя тут, - тихо шепчет Тим, едва касаясь губами моего виска. Сердце слегка подпрыгивает.

Его тёплое дыхание нежно шевелит мои волосы. В этот момент я позволяю себе забыть обо всём, просто расслабиться и насладиться присутствием Тимура рядом, чувствуя, как внутреннее напряжение постепенно отпускает.

- Спасибо. Я соскучилась, - также тихо произношу я, находя и сжимая его руку. Эти простые слова передают все чувства, которые накопились за те полдня, пока мы были не вместе.

- Я тоже, малышка... - он целует меня в макушку, - очень.

Откидываю голову назад, ему на грудь, закрываю глаза и делаю глубокий вдох:

- Твой отец приезжал ко мне утром, - произношу медленно.

Сразу чувствую, как он напрягается всем телом.

- Что он хотел?

- Слушай, Тим, я не хочу... - вздыхаю. Несколько обречённо пожимаю плечами. - Не хочу становиться причиной конфликта между вами.

Я оборачиваюсь и встаю перед ним. Он нежно берёт моё лицо в ладони и отвечает, поглаживая скулы большими пальцами:

- Можешь не говорить, - несмотря на мягкость прикосновений, его голос твёрд, - я знаю, что он хотел. Пусть катится к чёрту! Я уже всё решил с работой, - продолжает он, глядя мне прямо в глаза, - и если потребуется, я съеду из квартиры родителей, чтобы не зависеть от их давления и упрёков.

Он наклоняется, удерживая в руках моё лицо и прижимаясь своим лбом к моему, а затем закрывает глаза.

Мгновение мы так и стоим, просто взахлёб дышим друг другом.

Иногда мне кажется, что Тим пытается что-то вдохнуть через меня. Что я для него не просто девушка, а воздух, в котором он нуждается.

- Даш, всё будет хорошо, - запальчиво, с какой-то внутренней злостью и решимостью произносит он. - Не хочу, чтобы ты волновалась. В этом нет смысла, так как у меня всё под контролем.

Глава 8

Последующие три дня обернулись затишьем - Равиль Галиевич не давал о себе знать. Но я не питала иллюзий: рано или поздно он снова должен был появиться, чтобы получить ответ.

Так и случилось. В конце учебного дня, когда у меня уже закончились пары, но у Тима оставались ещё две, я замечаю знакомый представительский седан на университетской парковке. Машина мэра резко выделяется среди прочих автомобилей.

Уже знакомый ранее телохранитель, а, может, просто похожий на него, едва заметив меня, выходит из машины и приближается ко мне с просьбой подойти к автомобилю. Неожиданность момента заставляет моё сердце сжаться от волнения, несмотря на предчувствие этой встречи. Но я готова.

Сделав глубокий вдох, я направляюсь к седану. Сжав губы, чтобы не дрожали, заглядываю внутрь салона.

- Садись, садись, Даша, - говорит Равиль Галиевич, похлопывая по сиденью рядом с собой. Он произносит это с тем самым оттенком пренебрежительного добродушия, свойственным людям власти, которые привыкли к общению с электоратом и участию в дебатах. - Смотри, как погода испортилась! Дождь обещают. Я тебя как раз домой подброшу.

Колеблюсь лишь на долю секунды, понимая, что это часть его привычной манеры поведения, и плюхаюсь с ним рядом, больше всего в этот момент желая провалиться куда угодно, только бы не находиться в этой машине.

- Едем, Алексей, - говорит он водителю, как только телохранитель занимает своё место на переднем пассажирском сиденье. Затем Равиль Галиевич сразу же переводит взгляд на меня, очевидно, ожидая моего ответа.

- Ну так, что? - его голос звучит мягко, но в то же время с долей настойчивости, характерной для людей, привыкших добиваться своего. Наш разговор ещё не начался, а между строк уже читается его основное требование: никаких компромиссов.

- Нет, - говорю я, стараясь быть с ним максимально честной и открытой. - Нет, вы не правы. Если Тимур захочет, он добьётся карьерного успеха и без вашей помощи.

Я решаю подкрепить свои слова примерами из реальной жизни:

- Взять хотя бы министра иностранных дел, - добавляю я, вспомнив одного из известных политиков. - Он ведь вышел из простой семьи, а достиг такого высокого положения благодаря своему труду и таланту. Есть много таких случаев, когда дети, опираясь на свои способности и упорство, добиваются успеха без протекции.

Равиль Галиевич смеётся.

- За знание истории - четыре, но с большой натяжкой, - говорит он, явно наслаждаясь своей ролью наставника. - Отец министра иностранных дел России был простым тбилисским армянином, а мать - русской, но работала в Министерстве внешней торговли СССР. Понимаешь, к чему я веду?

Я прикусываю губы.

- Будь дальновиднее, - продолжает он. Говорит, не глядя на меня, его глаза, полуприкрытые тяжёлыми веками, неподвижно устремлены вперёд, и только жесткая складка вокруг губ выдает его напряжение. - Да, сейчас вы с моим сыном влюблены. Но любовь - чувство непостоянное. Не лучше ли сделать выбор в пользу здравого смысла и той жизни, которую я могу предложить?

- Мне ничего не нужно, - отвечаю я. Может, это звучит излишне грубо, но только потому, что чувствую свою уязвимость. Однако он снова смеется, и этот смех теперь кажется мне унизительным.

- Я предвидел. - Он, держит паузу, которая только усиливает давление его слов. - Ну, а твой брат? Мать? Им тоже ничего не нужно?

Молчу, потому что сказать нечего.

- То, что вы называете любовью, на самом деле эгоизм и инфантилизм, - резко произносит Равиль Галиевич. Потом поджимает губы, словно негодуя, что ему приходится разжёвывать очевидное.

Его недовольство становится всё более явным: он краснеет, и вены на его шее начинают пульсировать, а непоколебимая настойчивость в его тоне лишь усиливается.

- Я рад, что дорос до того, что осознал: смысл любви не есть влюбить в себя человека и удержать его рядом с собой. Но мы привыкли выдавать желаемое за действительное и романтизировать свои собственные недостатки.

Когда ты хочешь тактильности - это страсть.

Когда ты хочешь, чтобы о тебе всячески заботились, решали твои проблемы, делали тебе подарки, обеспечивали тебя - это инфантилизм.

Когда ты хочешь, чтобы тебя неистово любили, жить без тебя не могли, разделяли с тобой всё свое время и отвели всё остальное на второй план - это эгоизм.

Когда ты хочешь срочно родить ребенка от конкретного человека - это биология.

Когда ты хочешь, чтобы он срочно сделал тебе предложение - это зависимость от общественного мнения.

Когда ты любишь - то ничего не хочешь. Просто любишь. И отпускаешь!

Да, это не практично, иррационально и странно. Но именно это и есть любовь. Все остальное - просто человеческие страсти.

Любовь - не имеет практичного результата, - подытоживает он, повышая тон, будто пытаясь достучаться до моего понимания. - Нужно просто научиться называть всё своими именами, и тогда всё станет на свои места.

Как только я вижу свой дом, выдыхаю от облегчения. Внутри всё скованно эмоциями от напряженной поездки, но знакомый вид обшарпанных стен родной “хрущёвки” дарит мнимое чувство относительной безопасности.

- Мы приехали, - говорю тихо.

Равиль Галиевич, просит Алексея остановить машину, потом оборачивается ко мне и, глядя в глаза произносит:

- Имей в виду, Даша, что я больше не буду уговаривать.

В его голосе слышится окончательность и определенность, как будто он подводит жирную черту под нашим разговором.

Глава 9

Дома картина всё та же: мама занята своими делами, Костик ещё гуляет где-то на улице, а на кухне за столом сидит отчим, который встречает меня сальным взглядом. Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, не показывать внутреннего дискомфорта, который вызывает во мне этот чужой мужчина.

Бросив сумку на тумбочку в прихожей, я прохожу в гостиную.

- Этот к нам надолго, мам? - спрашиваю, испытующе глядя в мамину сторону.

Она отвлекается от телевизора всего на секунду, потом, с напускной беспечностью, пожав плечами, отвечает:

- Должна же я устраивать свою личную жизнь!

В её голосе проскальзывают те самые обвинительные нотки раздражения, которые я хорошо знаю и которые говорят о многом. Это звучит как немой упрёк, будто она действительно жалеет о том, что нас нарожала. Иногда мне кажется, что мама искренне считает, будто мы с Костиком вставляем ей палки в колеса каждый раз, когда она пытается создать семью с новым человеком.

- Ужин будет? - осторожно интересуюсь я, скорее не для себя, а потому что беспокоюсь за брата. В подростковом возрасте особенно важна рациональность питания.

- Будет, позже, - отвечает мама, не отрывая глаз от экрана. Тон её голоса звучит сухо, как будто это просто формальность.

Время от времени я задаюсь вопросом, где именно проходит граница между её правом на личное счастье и нашей необходимостью чувствовать безопасность и любовь.

Понимая, что разговор не имеет смысла продолжать, я тихо удаляюсь в комнату Костика, оставляя маму наедине с её нелепыми телепередачами.

От ощущения тоскливой безысходности на мгновение перекрывает дыхание. Но я не плачу. Никогда.

Слёзы - в моём случае, это роскошь, а не показатель страданий.

К чему я стремлюсь? Моя главная цель: выбраться из всего этого дерьма, выбиться в люди, обрести независимость и забрать брата. Показать ему, что можно жить по-другому: быть сильным, здоровым, крепким, умным, образованным, успешным, а не сутулым и кашляющим “хозяином жизни” с бутылкой пива и сигаретой в руке.

Пока есть время, я с головой зарываюсь в учебник по криминалистике, стараясь отвлечься от тяготящей реальности и сосредоточиться на учёбе. От нового параграфа меня отрывает звонок телефона. Это Тим:

- Привет, - говорит он, и от его голоса моё сердце радостно подпрыгивает к горлу.

- Привет, - отвечаю я, и чувствую, как мои губы невольно растягиваются в счастливой улыбке.

- Даш, я немного задержусь сегодня. Приеду к тебе вечером.

- Тебе поменяли расписание пар?

- Нет, - он пытается ответить безмятежно, но в его голосе проскальзывала тревожная нотка напряжения. - Появились неотложные дела. - Я не вижу, но мне кажется, что он слегка морщится, когда произносит это.

В такие моменты приходится напоминать себе, что не всё в нашей жизни идёт так, как нам хочется.

- Поняла, - отвечаю я. - Это даже неплохо, потому что у меня будет время заняться ужином. Позвони, когда сможешь.

С тихим вздохом иду на кухню, где, не обращая внимания на присутствие отчима, я открываю практически пустой холодильник. Из скудного набора овощей выбираю свёклу, капусту и пару картофелин, решив приготовить Костику борщ.

Мяса в доме давно нет, но мы с ним непривередливые. Главное, чтобы было вкусно и хоть немного согревало изнутри.

Машинально веду плечами, словно пытаюсь стряхнуть с себя мужской прилипший взгляд. В кухне висит молчание, но я знаю, что скоро оно будет нарушено.

- Опять суп? - звучит у меня за спиной. Голос отчима слегка насмешливый, но я привыкла не реагировать.

- Да, - односложно отвечаю я, продолжая нарезать овощи. Знаю, что вступление с ним в долгий диалог редко приносит что-то хорошее.

- Знаешь, Дашка, ты могла бы готовить что-то поинтереснее, - продолжает он.

- Готовлю из того, что есть, - спокойно произношу я, стараясь не показывать раздражения. - Костику нравится.

Мужчина как-то неприятно двусмысленно хмыкает:

- А если я принесу продуктов, приготовишь что-нибудь для меня?

Меня прямо так и передёргивает, но я продолжаю своё дело. В такие моменты стараюсь мысленно перевести его подобные комментарии в белый шум, сосредоточившись на простых движениях ножа.

Решаю, что правильнее будет просто промолчать, потому что уже знаю, что такие разговоры лучше заканчивать на начальной стадии.

Поздно. В этот момент в дверях кухни появляется мама. Я замечаю, как её подозрительный взгляд скользит от меня к отчиму и обратно.

- О чём это вы тут договариваетесь? - она недовольно поджимает губы.

- Просто еду обсуждали, - спокойно говорю я, напрасно пытаясь разрядить обстановку.

- Еда, значит, - повторяет она. Подходит ближе и уверенным движением забирает у меня нож. - Иди, Даш. Я тут сама.

Мама берётся шинковать капусту. Её голос становится резче, и мне остаётся только надеяться, что они смогут уладить всё, не вовлекая в это меня:

- Значит, любишь пожрать у чужих баб!

- Да ладно тебе! - он пренебрежительно отмахивается. - Я же шучу! - Но это лишь подливает масла в огонь.

Атмосфера в кухне явно накаляется, и я осознаю, что лучше не оставаться здесь дольше.

Дважды повторять мне не надо. Ухожу, стараясь не смотреть ни на маму, ни на отчима. Знаю, что их перепалка сейчас выльется в очередной масштабный конфликт с громкими выяснениями отношений.

bannerbanner