Марина и цыган

Согнувшись вдвое от смеха, я спряталась среди высокой травы. Синеглазый же присел рядом и презрительно улыбался, глядя в сторону переправы. Кстати, заметив, что Зинка возвращается, парни, которым и без того забот хватало, принялись подбадривать её следующими возгласами:

– Не иди сюда!

– Завалим!

Бедной Зинке ничего не оставалось, как только рассчитывать на свои силы. Кое-как добравшись до нашего берега, она с яростным криком накинулась на Синеглазого:

– Сейчас в рожу вцеплюсь! Почему не спасал?!

Не тратя время на оправдания, парень спрятался за мою спину. Зинка бросилась за ним. С минуту они бегали вокруг меня, так что перед моими глазами мелькали то издевательская мина Синеглазого, то злое лицо его подружки. К счастью, тут подоспел Федя и схватил её за руку. Синеглазый облегчённо вздохнул, что же касается Зинки, то она, тщетно пытаясь вырваться, прыгала на одном месте и орала к полному восторгу публики:

–Дайте мне его сюда!

В общем, переправа закончилась благополучно. Я разыскала своё ведро и мы двинулись дальше. Почти сразу за оврагом начинался густой подлесок: длинные ряды развесистых кустов образовывали своеобразные аллеи, примыкавшие к настоящему лесу. Не успела я как следует осмотреться, как ко мне подбежала Алёнка и, указав рукой на ближайшую просеку, протараторила:

–Это самое грибное место. Мы уступаем его тебе как гостье!

Обернувшись ей вслед, я увидела, что деревенские, словно сговорившись, уходили от меня всё дальше и дальше вглубь леса. Замыкал шествие Федя, который тянул за собой упиравшуюся Зинку.

Неожиданно оказавшись в полном одиночестве, я слегка удивилась, а потом решила, что это, пожалуй, к лучшему. Однако не успела сделать по аллее и шага, как впереди за деревьями мелькнула чья-то куртка. Это был Синеглазый. Я остановилась, подумав, что он догоняет своих. Парень, в свою очередь, бросил в мою сторону внимательный взгляд и вправду скрылся за ближайшим кустом. Облегчённо вздохнув, я двинулась вперёд. Играл магнитофон, небо было безоблачным, начинало припекать солнышко и ко мне вернулось хорошее настроение. Правда, грибов вокруг что-то не было видно, но меня это мало беспокоило. Внезапно, засмотревшись в небесную высь, я едва не налетела на какое-то препятствие. Опустив глаза, я увидела Синеглазого, который, сидя на корточках, срезал ножом аппетитный на вид подберёзовик, и, скорчив обиженную мину, шутливо воскликнула:

– Грабят!

Мгновенно вскочив, парень приложил палец к губам и осмотрелся по сторонам, в то время как я не сводила глаз с его добычи. Заметив это, он улыбнулся и галантно преподнёс мне найденный гриб. В ответ я сделала что-то вроде реверанса:

– Душевно признательна!

После чего бросила подберёзовик в ведро и пошла дальше. Но Синеглазый не отставал от меня и время от времени преподносил мне новый грибок. Таким образом, не ударив палей об палец, я смогла бы принести домой целое ведро грибов. Однако вскоре мне стало скучно и, приглядевшись, я заметила, что их вокруг было видимо-невидимо: только не ленись, собирай! Мной овладел азарт. Сорвавшись с места, я, словно гончая, идущая по следу, принялась рыскать между деревьями, за отсутствием ножа выдирая выводки грибных семейств из земли руками. Когда же мне надоело бегать, я уселась под каким-то кустом и, не глядя, на ощупь стала собирать грибные бугорки среди травы прямо с листьями. Наблюдавший за этой сценой Синеглазый остановился возле меня и спросил с умеренным любопытством:

– Как ты умудряешься их так быстро находить?

– Нюхом чую! – отмахнулась я, поднявшись.

– Скажи, у тебя нюх только на грибы или и на людей тоже? – после паузы поинтересовался мой спутник.

– Не только на грибы, дорогой! – покосившись на него, ответила я.

Однако Синеглазый словно не заметил моей иронии:

– Как же ты отличаешь хороших людей от плохих?

– Если плохой человек – от него гнильём несёт за версту, так как душа гнилая! – последние слова я уже произнесла из-под куста.

– А если хороший? – не отступал парень.

– А если хороший – то жареными грибами, – мечтательно сказала я, нюхая найденный гриб.

Синеглазый удивился:

– Почему?

– Потому что я их больше всего люблю!

Воспользовавшись его замешательством, я погналась за каким-то кузнечиком, поспешно юркнувшим под соседний куст. Неожиданно ветви куста раздвинулись и между ними возникла физиономия Синеглазого. Секунд пять он наблюдал за тем, как я безуспешно пыталась выдернуть у бедного кузнечика усы, после чего произнёс с легкой насмешкой:

– Не знал, что ты такая кровожадная.

– Не кровожадная, а мстительная, – спокойно поправила я его.

– За что же ты мстишь бедолаге?

Вместо ответа я достала из-под себя раздавленный гриб:

– Видишь?

– Вижу.

– За это и мщу!

Отпустив кузнечика на свободу, я отряхнула брюки и направилась было к ведру, но Синеглазый внезапно преградил мне путь:

– А к каким людям ты относишь меня?

Немного подумав, я ответила:

– Отойди подальше – нюхать буду!

Парень попятился, не сводя с меня глаз.

– Дальше, дальше! – подбодрил его мой окрик.

Когда он отошёл на приличное расстояние, я бросилась бежать в противоположную сторону. К сожалению, в поисках грибов мы успели забраться в чащу леса и теперь то разросшийся куст, то дерево поневоле сдерживали мой бег. Вскоре сзади послышался шум погони и вот уже рука Синеглазого скользнула по моей куртке, пытаясь удержать. Резко изменив тактику, я присела и парень, с разбегу перелетев через меня, как подкошенный свалился на землю. В ту же секунду я вскочила на ноги, но он лежал с закрытыми глазами и не шевелился. Первым моим побуждением было подойти к нему, но что-то насторожило меня. Немного поколебавшись, я отбежала на несколько шагов в сторону и оглянулась. Синеглазый поднял голову. Погоня возобновилась.

Внезапно на моём пути возник глубокий лесной овраг. Не останавливаясь, я стала осторожно спускаться вниз, хватаясь руками за редкие кустики, так как рыхлая земля разъезжалась под ногами и комьями скатывалась на дно. Неожиданно что-то большое, налетев сзади, повалило меня на землю и стремительно повлекло за собой с возрастающим ускорением вниз. В последний момент я успела заметить чей-то силуэт на краю оврага. Дальше всё было как в кошмарном сне: мелькавшая перед глазами с непостижимой быстротой земля и отчаянный вопль зажатого где-то на боку магнитофона:

Где ты, времечко лихое,

Когда можно было жить разбоем?

Очень жаль, что это время

Не вернётся никогда!

Я сидела на самом дне оврага, прислонившись спиной к склону. Высоко над моей головой шумели листвой деревья, чьи стройные стволы являлись как бы продолжением отвесных стен. Всё произошло так быстро, что я даже не успела испугаться. Впрочем, земля была довольно мягкой и поэтому, наверно, не ощущалось никакой боли от ушибов.

Магнитофон тоже работал исправно. Только Синеглазый лежал лицом вниз и не издавал ни звука. Через минуту, не меняя положения, он спросил:

– Кости целы?

– Кажется, да. А у тебя?

– Ничего, нормально.

Затем парень подтянулся на руках и уселся рядом со мной. Присмотревшись к нему, я засмеялась. От соприкосновения с землёй волосы у Синеглазого растрепались, в придачу в них застряла сухая трава и листья и теперь он напоминал ежа-альбиноса. Наверно, я выглядела не лучше. Некоторое время мы сидели, глядя друг на друга и давясь от смеха. Приступ неудержимого хохота прошёл у нас почти одновременно. Смахнув с ресницы выступившую слезинку, я вспомнила о том, что мы с Синеглазым не были официально представлены друг другу:

– Как тебя зовут?

Парень бросил в мою сторону внимательный взгляд и придвинулся ближе:

– Вадим.

От его взгляда мне стало не по себе. Чтобы скрыть смущение, я достала из кармана куртки маленькое круглое зеркальце и стала прихорашиваться. Некоторое время он молча наблюдал за мной, а затем спросил:

– Скажи, можно верить твоей бабушке?

– Что ты имеешь в виду? – в свою очередь, поинтересовалась я, не отрывая взгляд от зеркальца.

– Правда ли, что ты пользуешься большой популярностью в своём городе?

Повернувшись к Вадиму, я обнаружила на его лице насмешливую улыбку.

– А правда ли, что ты имеешь большой успех в деревне? – произнесла я, тщательно скопировав интонацию Синеглазого.

– Поговорив о тебе! – раздражённо ответил он, сразу перестав улыбаться.

– Почему обо мне? Лучше о тебе! – снова передразнила его я.

Но, вероятно, такая перспектива чем-то не устраивала Вадима. Немного выждав, я поднялась с земли и, сунув зеркальце в карман, стала карабкаться наверх. Подниматься по склону оврага было гораздо труднее, чем спускаться. Поэтому, когда Синеглазый обогнал меня и предложил мне руку, я с благодарностью приняла его помощь. Через несколько минут мы уже стояли рядом на краю обрыва. Вокруг по-прежнему было тихо. Вспомнив о силуэте человека на фоне неба, я поинтересовалась у своего спутника:

– А где остальные?

– Ходят где-то, – явно думая о чём-то другом, неопределённо ответил Вадим.

– Чем ты сегодня будешь заниматься? – спросил он секунду спустя.

– Не знаю, видно будет.

Мы двинулись на поиски своих вёдер, причём я заметила, что Синеглазый немного прихрамывал. Всё-таки, наше приключение с оврагом не прошло для него бесследно. Вскоре мне предстояло сделать ещё одно открытие. Случайно опустив глаза, я увидела, что мы с Вадимом до сих пор ещё держимся за руки и поспешила освободить ладонь.

Наши вёдра стояли на том самом месте, где мы их оставили. Прежде, чем я успела приблизиться к ним, парень опередил меня и захватил оба ведра. Поэтому, когда мы вышли на просёлочную дорогу, я стала собирать растущие вдоль обочины ромашки и гадать на них:

– Любит – не любит, плюнет – поцелует, к сердцу прижмёт – к чёрту пошлёт. Любит – не любит…

Вышло – «к сердцу прижмёт».

– Кто этот счастливчик? – улыбнувшись, осведомился Вадим.

– А ты как думаешь? – я кокетливо прищурилась.

Но оказалось, что Синеглазый умел кокетничать не хуже меня:

– Мало ли что я могу думать! Чужая душа – потёмки.

– Подумай, подумай! Ты же такой проницательный! – не удержавшись, съязвила я.

Второй цветок, ради развлечения, я решила загадать на Чижевского, который первый пришёл мне на ум. Получилось – «к чёрту пошлёт». Растерев сердцевину цветка между пальцами, я обиженно пробормотала:

– Ничего, Юра, мы с тобой ещё поквитаемся!

– Если ты имеешь в виду Чижевского, то не советую с ним связываться, – неожиданно подал голос Вадим, о котором в пылу раздражения я совсем забыла.

Его замечание навеяло на меня воспоминания о вчерашнем вечере и передо мной, как в калейдоскопе, промелькнули лица присутствовавших там людей, в том числе, и моего соседа.

– Что за человек этот Димка? – задумчиво произнесла я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Однако Вадим решил, что мой вопрос адресован именно ему.

– Не удивительно, что ты им интересуешься.

Затем, немного помолчав, он продолжил:

– Парень он тихий, скромный. Девочками не увлекается, не в пример мне. Но, думаю, если кого полюбит, то надолго.

Я украдкой покосилась на Синеглазого, так как мне почудилась в его тоне насмешка, но парень упорно смотрел в сторону.

– Таким образом, имеет только две отрицательные черты: замкнутость и молчаливость, – подвёл итог Вадим.

По некоторым признакам я поняла, что хотя он и старается быть объективным, всё же разговор о Димке ему неприятен.

– А вот Федя? С виду – рубаха-парень, но, по-моему, он не такой простачок, за какого себя выдаёт, – поспешила я перевести беседу в другое русло.

Неожиданно Вадим рассмеялся, вероятно, вспомнив какую-то весёлую историю, связанную с Федей. Однако я, нимало не смутившись, продолжала сохранять на лице серьёзное выражение. Отсмеявшись, парень повернулся ко мне и принялся рассматривать меня с таким видом, будто увидел в первый раз.

– Знаешь, – наконец, произнёс он, – кажется, ты права. Хотя все считают, что Федя весь, как на ладони, но, по-моему, в душе у него сумерки. Иногда совершает такие странные поступки…

Тогда, пристально глядя ему в глаза, я многозначительным тоном произнесла:

– Знаешь, по-моему, ты разбираешься в людях!

Парень улыбнулся и, как бы в смущении, потупил глаза.

– Но вот одно меня удивляет, – между тем продолжала я. – За что удостоилась Зинка столь высокой чести?

После моих последних слов Синеглазый сделал такое резкое движение, что я испугалась за судьбу своих грибов. Впившись в меня яростным взглядом, он некоторое время пытался стереть с моего лица улыбку, но напрасно: чем больше он злился, тем шире я улыбалась. Убедившись в тщетности своей попытки, Вадим отвёл глаза и холодно ответил:

– Не будем говорить о ней! Поговорим лучше о тебе!

– Понимаю, – с ещё более сладкой улыбочкой произнесла я, – любить – значит тайну хранить!

Так как в этот момент мы уже подошли к бабушкиному дому, то, не желая больше испытывать терпение Вадима, я поспешила захлопнуть ворота перед его носом. Однако после этого маневра вдруг вспомнила о ведре с грибами, которое осталось у парня. В щёлку мне было видно, что Синеглазый всё ещё стоял на прежнем месте, опустив глаза в землю. Решив действовать быстро, пока он не опомнился, я вновь распахнула ворота и, подбоченившись, дерзко улыбнулась. Удивлённый моим появлением, Вадим поднял

голову и на его лице за короткое время с непостижимой быстротой сменились несколько выражений, начиная с недоумения и заканчивая радостью. Добравшись до последнего, Синеглазый переступил с ноги на ногу и поставил вёдра с грибами на землю. Забрав своё ведро, я сочла нужным поощрить его на прощание:

– Молодец! Я сразу поняла, что ты – умный парень!

Первую, кого я встретила, войдя в дом, была баба Тоня.

– Ну, как тебе наши девки, Марина? – спросила она, пытливо глядя на меня.

– Всё хорошо, ба, – ответила я, сняв с себя сапоги и куртку.

Но потом всё-таки не удержалась:

– Только почему ты меня не предупредила, что с ними были парни?

– Так откуда же я знала, Марина? – начала оправдываться бабушка. – Сначала девки пришли и спросили: пойдёшь ли ты с ними за грибами? А парни, видно, уже после подтянулись.

Мне стало жаль бедную старушку, которая желала мне только добра, и я поспешила замять этот разговор.

Когда, уютно расположившись на диване, мы начали чистить грибы, я спросила:

–Ба, а кому принадлежит соседний дом с заколоченными окнами?

(Надо сказать, что если с одной стороны нашим соседом был Димка, то с другой – большой пустырь отделял бабушкин дом от заброшенного сада, в глубине которого виднелось старое деревянное строение).

– Это цыганский дом, – ничуть не удивившись моему вопросу, ответила бабушка.

– Цыганский? Расскажи, ба! – загорелась я.

Не заставив себя долго упрашивать, баба Тоня поведала мне странную историю заброшенной усадьбы.

Дело было так. Лет пять назад появился в этих краях цыганский табор. Сначала цыгане расположились в лесу прямо под открытым небом. Но вскоре в деревню из табора пришла цыганская делегация и направилась прямо в сельсовет (Святошино и Чижово тогда ещё не были объединены в один колхоз). Ромы ударили по рукам с председателем и купили за бесценок пустующий дом, прежние владельцы которого перебрались в город. Причём поселились они там всем табором. С тех пор деревенским не стало житья. Мало того, что всюду шастали, выклянчивая милостыню, босоногие цыганчата, а по дворам бродили чернявые в пёстрых ситцевых юбках цыганки, приставая к каждому встречному со своим гаданием. Дело дошло до того, что из погребов стали пропадать продукты. Раньше погреба здесь испокон веку никто не запирал, а теперь припасы продолжали пропадать даже из-под замка. Бабушка тоже понесла от цыган убыток. Раз пошла в погреб, а там замок сорван, крынки с молоком испарились, сала нет, картофель разбросан, да и его поубавилось. Понятно, что цыгане нигде не работали, а есть им каждый день хотелось. Таким образом, они быстро восстановили против себя всех жителей Святошино. К тому же, их парни ходили повсюду с видом завоевателей и не стеснялись приставать к девкам. Ну, а что девки? (Тут баба Тоня вздохнула). Девки, может, и не прочь погулять, да и они цыган боялись. Один раз деревенские попытались пойти против них «стенка на стенку», да молодёжи в Святошино было маловато, поэтому силы оказались примерно равны. После этого цыгане старались больше отлавливать местных парней поодиночке.

Меня так увлёк бабушкин рассказ, что я даже забыла о грибах. Однако ей пришлось прервать своё повествование на самом интересном месте, потому что пришла мама с Толиком. Она целые дни проводила в гостях и принесла с собой целый ворох новостей, которые принялась тут же обсуждать с бабушкой. Между прочим, мама объявила, что поживёт денька три у Сергея в Чижово. Толик тоже был оживлён и болтал без остановки: у старшего бабушкиного сына было двое детей дошкольного возраста и мой братик радовался перспективе провести время в компании сверстников. С помощью мамы мы быстро управились с грибами и только поставили две сковороды на стол, как на перерыв явился Женька.

Во время обеда дядька торжественно сообщил ещё одну новость: с завтрашнего дня он берёт отпуск на две недели и (при этом Женька бросил на меня многозначительный взгляд) теперь вплотную займётся моим воспитанием. В отличие от мамы, меня его заявление не слишком обрадовало. Хотя я с невозмутимым видом старалась показать, что в данную минуту меня интересуют только грибы, дядька всё же почувствовал неладное и до конца обеда больше рот не открывал. Мама же, ничего не замечая, принялась давать мне наставления, как я должна себя вести во время её отсутствия. К счастью, я вовремя вспомнила, что баба Тоня не закончила свою историю о цыганах и попросила её продолжить. Присев рядом с мамой на диван, бабушка кратко ввела её и Женьку в курс дела. Как раз в то время дядька служил в армии, однако, несмотря на то, что ему, конечно же, всё было известно, слушал очень внимательно. Несколько раз я ловила на себе задумчивый взгляд его цыганских очей, словно Женька проверял, какое впечатление на меня произвёл бабушкин рассказ.

Терпение жителей Святошино вскоре лопнуло. Кто-то заявил в район и оттуда прибыл наряд милиции: цыган попросили убраться подобру-поздорову. Те собирались недолго, хотя на прощание некоторые горячие цыганские головы пообещали, что ещё вернутся. Но с тех пор о цыганах не было ни слуху, ни духу. И погреба в Святошино постепенно снова перестали запирать, разве что на ночь. Правда, за цыганским домом закрепилась с тех пор недобрая слава: будто бы кто-то видел, что ночью сквозь заколоченные окна мерцали таинственные огоньки.

Почувствовав снова на себе Женькин взгляд, я сочла нужным улыбнуться: не хватало ещё, чтобы он подумал, будто я испугалась. Но кого по-настоящему напугал бабушкин рассказ, так это мою маму.

– Смотри, Марина, не гуляй допоздна! – сказала она, тревожно глядя на меня. – Да и днём по окрестностям не броди одна, бери с собой Женю.

Я промолчала, но тут вмешалась баба Тоня и стала уверять дочь, что у них в районе за последние четыре года не было совершено ни одного преступления, разве что мужики напьются на праздник да подерутся. А так за сто вёрст вокруг можно ходить без опаски и ночью и днём. Народ здесь тихий: не то что бандитов, даже простого воришки днём с огнём не сыщешь. Во время последней бабушкиной фразы Женька снова на меня как-то странно посмотрел, но мне уже надоели его загадочные взгляды. Поэтому, поднявшись с дивана, я сказала как можно равнодушнее:

– Пожалуй, подышу свежим воздухом.

– Не ходи далеко! – тотчас встрепенулась моя мама.

Не успела я перешагнуть через порог, как полуденное солнце заставило меня вспомнить о моей ковбойской шляпе, оставшейся лежать на кровати в спальне. Раздумывая, вернуться за ней или нет, я невольно прислушалась к голосам, доносившимся из-за неплотно прикрытой двери. Вдруг кто-то несколько раз громко произнёс моё имя и я вернулась в сени.

Сначала было слышно одну только маму: она, как обычно, распространялась, какая я примерная девочка. Затем бабушка спросила, не дружу ли я с каким-нибудь парнем.

– Нет, она мальчиков десятой дорогой обходит. Да и рано ей думать об этом!

– Раз, правда, я заметила…, – добавила вдруг моя мама, немного понизив голос.

Желая узнать, что же такое она заметила, я приставила ухо к двери.

– Стала я весной примечать, что стоит нам с Мариной появиться во дворе, как возле подъезда обязательно околачивается парень в красной рубашке. Прежде я его не видела, да и всех парней из нашего дома хорошо знаю. А тут когда не выйдешь – он уже возле соседней телефонной будки дежурит. Марина однажды понесла во двор дорожки выбивать, а я на балконе стою, наблюдаю. Парень тут как тут: снял с рычага трубку, а сам в сторону Марины косится. Ну, я не выдержала, спустилась вниз, вышла из подъезда и к нему: «Молодой человек, разрешите позвонить!» Он обернулся – не ожидал, видно, меня увидеть. «Пожалуйста!» – сказал и трубку мне протянул. Я её – к уху, а там – гудки. Высокий такой парень, красивый, лет двадцати…

– А что дальше? – спросил Женька, у которого, видно, не хватило терпения подождать, пока сестра закончит свой рассказ.

– Где-то с месяц он так ходил, но в последнее время я его что-то не видела.

– А Марина, как ты думаешь, заметила его? – снова подал голос дядька.

– Я думаю, что нет. Вряд ли она о чём-то догадывается.

Мать ошибалась. На самом деле я заметила того, кого она называла «парнем в красной рубашке». Хотя рубашка на нём была, скорее, не красного, а малинового цвета. Как-то раз я даже столкнулась с ним нос к носу, когда выходила из подъезда. При этом парень так поспешно воскликнул: «Извините!», что вызвал у меня улыбку. Однако, в отличие от матери, я не была уверена, что он торчал в нашем дворе из-за меня.

Тем не менее, на Женьку, казалось, рассказ сестры произвёл большое впечатление, и после паузы он, в свою очередь, понизив голос, таинственно произнёс:

– Я тут тоже кое-что заметил…

Но что именно заметил дядька, ни моей маме, ни бабушке так и не довелось узнать. Потоптавшись возле двери, я затем распахнула её и смиренным голосом попросила:

– Женя, можно тебя на минутку?

Но едва дядька вышел в сени, как я схватила его за горло и угрожающе прошептала:

– Ты что, Женя, забыл о нашем вчерашнем разговоре?

Сверкнув глазами, тот нехотя ответил:

– Пусти, я всё помню!

– Вот и молодец! А теперь иди в спальню и принеси мне шляпу.

Вернувшись с моей шляпой, Женька спросил:

– Ты далеко собралась?

– Нет, прошвырнусь немного по окрестностям.

Дядька хотел было что-то добавить, но, взглянув на меня, передумал и молча вернулся в дом. Проходя мимо окна, я услышала, как бабушка сказала, что ей нужно сходить за молоком, а моя мама стала собираться в Чижово к брату. Что же касается Женьки, то ему пора было возвращаться на работу: перерыв уже закончился, а отпуск у него начинался только с завтрашнего дня.

Минуя пустырь, я вспомнила бабушкину историю о цыганах. Заброшенный дом был огорожен полуразвалившимся забором, за которым виднелись усыпанные спелыми яблоками деревья. На мгновение у меня мелькнула мысль свернуть туда, но потом я решила не менять заданный маршрут. Брёвна, переброшенные через овраг, уже не казались таким скользкими, как утром. Да и в лесу стало гораздо лучше: роса испарилась, а деревья давали прохладу. Остановившись на краю крутого склона, по которому мы с Синеглазым так лихо сегодня скатились, я задумалась. Мне не давал покоя вопрос: специально ли деревенские оставили меня наедине с Вадимом или он действовал по собственной инициативе? В конце концов, я решила выкинуть всё это из головы. Главное, что святошинские приняли меня в свою компанию. Так незаметно прошли два часа. Дабы бабушка подумала, что я гуляла по роще, а не бродила одна по незнакомому лесу, мне пришлось возвращаться кружным путём.