Где мы начали

Некоторые вещи никогда не менялись, и, несмотря на все душевные раны, чувство безопасности при виде этой нашивки не покинет меня до конца дней. В этом я была уверена.

И все же мне хотелось поскорее вернуться домой, оказаться подальше от байкерских клубов и бывшего. Мою жизнь в Вашингтоне трудно назвать гламурной или захватывающей. У меня не было парня, семьи или компании друзей, с которыми можно было расслабиться. У меня были Макс, Лора, мое кресло в тату-салоне и крохотная квартирка. Она располагалась в одном из самых ужасных районов города, и опасность, от которой я пряталась сейчас, вероятно, была в десять раз больше на моей лестничной площадке.

Но город стал тихой гаванью для моего сердца.

Он принял меня и не дал окончательно сломаться семь лет назад, когда все, чего я хотела, – это развалиться на части. Я изучала этот суровый город методом проб и ошибок. Он стал клейкой лентой, скрепившей разорванное в клочья прошлое, и это все еще работало. Я ненавидела свою крошечную, хрупкую часть, которая чувствовала, что возвращение в Роуз-Ридж заставляет трещать по швам мои кое-как залатанные душевные раны. Всего несколько подписей, бумага, подтверждающая, что я могу продать папину машину или мотоцикл, и вернусь в зону комфорта.

Мотоцикл позади меня свернул направо, и я прибавила газу. Чем скорее закончится эта встреча, тем лучше.

Офис Эрла находился у реки. Из него открывался великолепный вид на пристань и несколько рыбацких лодок. На здании, недавно выкрашенном в красивый голубой цвет, пестрели разнообразные вывески. Честно говоря, оно выглядело так, будто располагалось в округе Вашингтон, а не в захолустном Роуз-Ридже. Это говорило о том, насколько Эрл преуспел как адвокат в этих краях.

Я припарковалась, вышла и захлопнула дверь, сунув телефон и ключи в сумку.

Стеклянная дверь легко открылась, и я прошла к столу, перед которым стояли два стула. Эрл был в таком же костюме, что и накануне, только на этот раз серого цвета. Он махнул мне, предлагая присесть.

– Как раз заканчиваю с копиями, налейте себе кофе или воды.

Слева от его стола располагалась милая кофейная стойка, но я уже выпила свою порцию, поэтому просто села и закинула ногу на ногу. Офис был небольшим, но окна с видом на реку визуально увеличивали пространство.

– Так, мы ждем еще одного человека, и можем начинать, – пробормотал Эрл, не отрывая взгляда от бумаг на столе.

Я нахмурилась, обдумывая его слова.

– Кого еще…

Слова застряли в горле, когда со стороны парковки перед офисом донесся звук мотоцикла. Я обернулась, чтобы посмотреть сквозь стеклянную дверь, как раз в тот момент, когда кто-то парковался рядом с моей машиной.

Мужчина поставил мотоцикл на подножку и снял очки. Его губы сложились в привычную ухмылку, пока он поднимался по ступенькам к двери. Мое замешательство сменилось тревогой, превратив мысли в беспорядочную кашу.

Уэс.

Я резко выпрямилась в кресле, глядя строго перед собой, когда он вошел и кивнул Эрлу.

– Мистер Райан, как мило, что вы присоединились к нам. Мисс Стоун уже здесь, так что присаживайтесь, и начнем.

Лицо внезапно обдало жаром. Что он здесь делает?

Уэс обошел стул и прежде, чем сесть, взглядом пригвоздил меня к месту. От его пронзительных глаз я словно погрузилась в одно из тех мутных озер, где дно уходит из-под ног слишком резко. Стулья стояли так близко, что его локоть почти касался моего, а колено едва не задевало мою ногу, когда он устроился на мягком сиденье.

Я резко отодвинулась.

Он насмешливо фыркнул, но я проигнорировала это.

– Что ж, приступим, – бодро сказал Эрл, совершенно не замечая повисшего между нами напряжения. Мой пульс участился, когда перед нами легли две папки, в то время как Эрл просматривал документы. – Это последняя воля и завещание Саймона Стоуна. Уэсли Райан и Калли Стоун – единственные живые наследники его имущества.

Я подалась вперед, чувствуя, как жар поднимается по шее.

– Извините, я думаю, произошла ошибка. Уэс не член семьи, так что его не может быть в завещании.

Эрл, моргая, уставился на меня, совершенно не задетый замечанием. Я чувствовала взгляд Уэсли, но отказывалась поворачивать голову. Понятия не имела, какие отношения связывали его с моим отцом, но это ничего не меняло. Он не был родственником. Я была.

– Да, возможно, это так, но Саймон Стоун указал Уэсли в завещании. Давайте продолжим, хорошо?

Уэс раскинулся на стуле, намеренно выдвинув колено так, чтобы занять еще больше моего пространства. Я была в двух шагах от того, чтобы встать и больше не садиться до конца встречи.

– Итак, начнем, – продолжил Эрл. – Свой мотоцикл Саймон оставил тебе, Уэсли. Он написал в примечании: «включи его в свое шоу». – Эрл поднял глаза от бумаг. – Есть идеи, что это значит?

Уэс прочистил горло и ответил:

– Да, я веду телевизионное шоу о реставрации мотоциклов, иногда автомобилей…

Его голос был все таким же хриплым и глубоким, как когда-то, и раньше он казался полуночным бархатом на моей коже, канатом в разгар бушующего шторма. К сожалению, я была достаточно осведомлена о его жизни, значительно больше, чем следовало бы. Я прекрасно знала о его успехах со стриминговым шоу. Черт, казалось, весь мир знал о его долбаном шоу.

Судя по его программе на «Нетфликсе», он изготавливал на заказ уникальные мотоциклы для голливудских звезд и даже членов иностранных королевских семей. Резало ли это мое сердце острее охотничьего ножа, когда телевизионные продюсеры давали крупным планом его решительную челюсть или подтянутое тело? О, да, черт возьми.

Мучила ли я себя целыми днями, просматривая видео, где он снимал рубашку, а интернет сходил с ума, делая репосты, комментируя и всячески показывая, насколько Уэс достоин восхищения? Тоже да.

Я ненавидела себя за то, что мне было не все равно. Я жила дальше. Помню, как увидела специальный выпуск сразу после случайного секса. Я еще натягивала джинсы, когда лицо Уэсли появилось на экране, и сердце едва не выпрыгнуло из груди. Парень, с которым я была, начал рассказывать мне все, что знал про знаменитого Уэса Райана, его мастерскую, и о том, как все мечтают, чтобы он поработал над их машинами.

А я просто замерла на месте, и казалось, что душа покинула тело.

Тогда я выставила парня за дверь и прорыдала в уборной целый час. Я даже не набрала воды, просто села в пустую ванну и умоляла Макса залезть ко мне, чтобы я могла прижаться к его массивной груди. Он так и не залез, но положил морду рядом, глядя на меня с беспокойством в голубых глазах.

– Уэс, он также завещал тебе все, что осталось на его сберегательных и текущих счетах, и свои инвестиции, которые, судя по всему, были сделаны в основном в твой магазин. И еще машину – старую модель – он тоже оставил тебе.

Внезапно у меня в груди зашевелились сомнения.

Зачем я здесь? Отец не хотел меня видеть. Конечно, он оставил бы все, что у него было, Уэсу, потому что за последние семь лет тот стал сыном, которого у него никогда не было.

Если все, что я получу, – это коллекция DVD или старый сервиз, я закричу.

– Что ж, мистер Райан, на этом с вами, кажется, все. Мисс Стоун, здесь для вас письмо от отца. Он вас просил прочитать его наедине. Также вам достается участок на Белвин-драйв. Десять акров и дом, зарегистрированный на байкерский клуб «Каменные всадники». – Эрл в замешательстве поднял голову.

Его голубые глазки-бусинки изучали мое лицо, а затем переключились на Уэсли.

– Кто-то из вас понимает хоть что-то?

Уэс выглядел почти таким же озадаченным, как и я. В каком-то смысле это было логично – это мой родной дом. Но почему он зарегистрирован на клуб? Я попыталась изобразить на лице злорадство, но ничего не вышло, даже когда я увидела, как дернулся кадык Уэса, а его квадратная челюсть напряглась. Очевидно, это были не те новости, которых он ожидал.

– Это клубный дом. Ты уверен, что не перепутал документы? Логичнее было бы оставить здание мне или кому-то, кто продолжит его дело… Не имело никакого смысла оставлять его Калли.

Ладно, это было чертовски обидно.

Я была наследницей отца, и единственная причина, по которой он не оставил бы дом мне, – если бы предпочел мне клуб. А еще меня чертовски злило, что в животе запорхали бабочки оттого, что Уэс произнес мое имя. Нет, забудьте, это была моль. После стольких лет поднялась пыль, так что это точно была моль.

Эрл снова просмотрел бумаги и покачал головой.

– Я лично все перепроверил, чтобы убедиться, что Саймон понимал, что делает. Возможно, письмо Калли что-то прояснит.

Все взгляды устремились к конверту, о котором шла речь. Я потянулась вперед, чтобы схватить его, пока Уэс не сделал это первым.

– Ну, вот и все. Уэсли, у вас есть все необходимое. Здесь пароли от банковских счетов и список активов. Калли, в ближайшие недели право собственности на участок будет переоформлено на вас.

Уэс наклонился вперед, сверля Эрла суровым взглядом.

– В том доме живут люди. У них есть право оставаться там. Что мне нужно сделать, чтобы помешать ей продать дом у меня за спиной?

Эрл посмотрел на меня, словно прося помощи, будто ждал, что я начну заверять их, что никого не выгоню из дома.

Я понятия не имела, что буду делать, но мысль о том, чтобы владеть чем-то, что будет принадлежать только мне, была настолько привлекательной, что я могла бы вышвырнуть кого угодно, чтобы заполучить дом. Когда я промолчала, Эрл тяжело вздохнул.

– Пока она получит право собственности и выставит дом на продажу, у жильцов будет достаточно времени, чтобы найти новое место. К тому же она отправит им заказное письмо с уведомлением о выселении за девяносто дней. Бороться с продажей бессмысленно. Лучше сами сделайте ей предложение о покупке.

Я увидела, как челюсть Уэса нервно дернулась.

Он был в ярости от этих новостей, и меня несказанно радовало, что мужчина, который когда-то заявил, что жалеет меня, теперь сам нуждался в жалости. Он наверняка понимал, что я ни за что не продам ему дом, даже если он предложит втрое больше.

Я встала и протянула руку Эрлу.

– Спасибо, что уделили мне время. Где нужно подписать? Мне пора возвращаться в Вашингтон.

Эрл протянул мне папку, и, пока Уэс спорил с ним, пытаясь найти лазейку, я подписала все документы.

Когда я закончила, он вручил мне конверт с парой золотых ключей. Папа, должно быть, оставил их вместе с письмом. Сердце переполняли эмоции. Отец был отстраненным и черствым, но щедрым человеком. Он оставил мне самое дорогое, что у него было, и я не понимала, зачем он это сделал, если я могла просто сжечь дом дотла, разделить землю на участки, продать их и купить жилье в Вашингтоне.

Я протиснулась в стеклянную дверь с грацией слона в посудной лавке и быстро спустилась по бетонным ступенькам, ведущим из офиса Эрла. Я уже огибала капот машины, когда Уэс вылетел из здания, его карие глаза метались по парковке. Сначала он посмотрел на свой мотоцикл, затем на меня.

Неужели он думал, что я что-то сделаю с его драгоценным байком?

Возможно, стоило.

Брелок от машины болтался где-то в сумке, поэтому я приторно улыбнулась и приложила большой палец к дверной ручке, ожидая, что она откроется как обычно. Ничего не произошло.

Я опустила взгляд на ручку, снова вдавила в нее большой палец, и снова ничего. Паника захлестнула меня, и я начала рыться в сумке.

Уэс не терял ни секунды. Его длинные ноги быстро преодолели расстояние между офисом Эрла и моей машиной. Я подняла глаза и увидела, что его лицо превратилось в суровую маску из жестких линий и яростных углов.

– Уэс. Не надо, – предупредила я, одной рукой копаясь в сумке, другой сжимая письмо.

Но он уже стоял передо мной. Его высокая фигура почти поглотила меня, широкая грудь и сильные руки – все, что я видела, когда он придвинулся вплотную. Затем его правая рука потянулась к моему сжатому кулаку, и я едва сдержала крик, когда его пальцы попытались разжать мои.

Я не была готова к контакту.

Его теплу, его запаху… его прикосновению. Я даже не осознавала, что закрыла глаза, пока его хриплый голос не прозвучал у самого уха.

– Ты не можешь просто заявиться сюда и начать читать его письма. Не после того, как игнорировала их в течение последних трех лет.

От шока глаза распахнулись, а хватка ослабла.

– О чем ты говоришь? Отец никогда не писал мне. – Он не звонил, не пытался связаться, не делал ничего, чтобы наладить отношения.

Уэс фыркнул, и я почувствовала упоительный аромат кожи и кедра, а также чего-то еще, раздражающе притягательного. Он стоял почти вплотную, его грудь тяжело вздымалась, а взгляд изучал конверт, который он у меня отобрал.

Он пробежался взглядом по письму, затем снова посмотрел на меня, словно я отвлекала его. Он был так близко, что казалось, мы вернулись в прошлое. Уэс был моей первой любовью. Когда-то он был моим защитником, моим спасителем… а потом уничтожил меня.

– Он отправлял тебе письмо раз в месяц последние три года. Я знаю, потому что сам относил их на почту.

Брови поползли вверх, когда я попыталась осознать, что он говорит. Мне следовало промолчать, но мысли неслись слишком быстро, поэтому я высказала свое замешательство вслух.

– Единственные письма, которые я получала, были от тебя, и я не открыла ни одно из них.

Его глаза цвета виски прищурились, а губы искривила презрительная усмешка.

– Ты действительно думала, что они от меня? Может, он указал мое имя и адрес, но они были от него. Мне нечего было тебе сказать.

Боль оплела меня, словно ядовитый плющ, сжимая внутренности. Почему оказалось так важно, что письма были не от него? Мне хотелось огрызнуться, напомнить о том единственном письме, которое он прислал сразу после нашего разрыва. Тогда ему нашлось что сказать, но, учитывая, что то письмо ранило меня в самое сердце, не хотелось привлекать к этому внимание.

На самом деле имело значение только то, что у меня дома в верхнем ящике стола лежала целая пачка непрочитанных писем от отца. Может, у нас был шанс хоть на какое-то примирение.

Я стояла, прислонившись спиной к машине, и не сводила глаз с письма в руке Уэса. Моего письма.

Я выхватила его так быстро, как только смогла, и попыталась отстраниться. Я понятия не имела, что делать с письмом, но чертова машина без ключа не открывалась, а мне нужно было убрать конверт подальше.

Поэтому, как взрослая и зрелая личность, я сунула его в лифчик.

Уэс наблюдал за этим, прищурившись и стиснув зубы. Меня жутко раздражало, как хорошо выглядели его волосы.

– Думаешь, я не засуну руку между твоих сисек, чтобы достать его? – Он шагнул ближе, в глазах сверкнул темный огонек. – Ты, видимо, забыла, как они мне нравились, Калли. Будет чертовски приятно обыскать тебя.

Почему у меня пересохло во рту? Мое гребаное сердце что, остановилось? Он играл со мной, пытался залезть в голову. Я отступила на два шага и собрала волю в кулак.

– Это мое письмо, и единственная причина, по которой я не трогала предыдущие, – думала, что они от тебя. Теперь, узнав правду, я поеду домой и прочту их все, так же как и это. – Я подняла письмо и слегка потрясла им.

Лицо Уэса преобразилось, будто солнце внезапно пробилось сквозь свинцовые тучи. Губы сложились в хитрую ухмылку, он скрестил руки на груди.

– Зачем же ты их хранила? – Он шагнул ближе, ухмылка стала зловещей. – А еще лучше – почему хранила, но не читала? Почему просто не выбросила?

Как мне выкрутиться?

– Отвали, Уэс. Я тебе ничего не должна.

Его лицо на мгновение помрачнело, челюсти сжались, и он опустил глаза.

– Калли, ты не можешь продать клуб. Твой отец не хотел бы этого.

Почему было так больно слышать от него, чего хотел бы мой отец?

Нужно было уехать и взять себя в руки, потому что комок уже подкатывал к горлу. Мой отец отверг меня. Уэс выбрал не меня. Теперь казалось, что они оба издевались надо мной.

– Какое тебе вообще дело? И почему ты остался в клубе, да еще и стал президентом? Я думала, ты поступишь в колледж или откроешь собственную мастерскую.

Я не ожидала ответа, но он удивил меня:

– Я сделал и то, и другое. И при этом остался в клубе.

Прошло несколько секунд тишины. Звуки, доносившиеся с речной пристани, отдавались эхом. Солнце поднималось в небе все выше. Его ответ ударил в грудь, словно бетонная плита. Он сделал все. Колледж, мастерская… у него была жизнь, о которой он всегда мечтал, но в ней нашлось место и клубу. Он предпочел клуб и эту жизнь мне. Боль семилетней давности вспыхнула с новой силой, пока я пыталась успокоиться.

– Просто отпусти меня, Уэс. Ты же помнишь, как это делается, да? Ты просто позволяешь мне уйти. Я поняла… дело не во мне, а в твоем дурацком клубе. Я не знаю, что буду делать, но, если ты не дашь мне двух секунд, чтобы собраться с мыслями и прочитать письмо, я сделаю что-нибудь безрассудное, например, найму бульдозер и сравняю это место с землей.

Он, казалось, обдумывал мои слова, но затем отступил, слегка покачав головой.

Плечи расслабились от облегчения, и я направилась к машине. Уэс в это время уже оседлал свой байк.

Прежде чем он заведет двигатель, я должна была спросить еще об одном.

– Уэс, почему сегодня утром у моего мотеля был «Рейдер смерти»?

Его пальцы замерли над стартером. Глаза цвета виски поднялись и уставились так, будто у меня выросла вторая голова. Я нервно переступила с ноги на ногу и пнула камешек на асфальте в ожидании ответа. Я уехала из этого города, но какая-то его часть навсегда останется со мной. Хотелось убедиться, что Роуз-Ридж все еще в безопасности. Была причина, по которой «Рейдеры смерти» не появлялись здесь. Роуз-Ридж был территорией «Каменных всадников»… Особенно после того, что случилось восемь лет назад.

– Ты видела одного из них сегодня утром? – спросил Уэс.

Оттого, что он был не в курсе, внутри все сжалось. Если папы не стало, значит, Уэс теперь главный, и именно он следит за тем, чтобы город был в безопасности от них.

Я кивнула, крепко сжимая брелок и наблюдая за ним.

– Когда я выходила из номера, он вывалился из соседнего.

Уэс выругался, глядя в сторону.

– Он что-то сказал тебе?

Мне стоило соврать. Дрожь в животе подсказывала это. Мне стоило сделать вид, что я никого не видела, и уехать. Забрать свою собственность и свалить. Но я имела дело с «Рейдерами смерти», и, если они общались с его людьми, он должен был знать.

– Не думаю. Он предложил прокатиться, но, полагаю, если бы узнал меня, не стал бы спрашивать. – Когда он не ответил, я шагнула ближе. – Что происходит, Уэс?

Задумавшись с таким видом, будто жует стекло, мой бывший наконец шумно выдохнул и торопливо провел рукой по волосам.

– Тебе необязательно знать. Просто возвращайся в Вашингтон. Это было… – Он опустил подбородок и глухо выругался. – Просто возвращайся к своей жизни.

– Я так и сделаю, как только получу то, что принадлежит мне по праву. Теперь это моя земля и мой дом. Я заберу их.

Выражение его лица стало суровым. Он покрутил в пальцах ключ от мотоцикла, прежде чем снова смерить меня взглядом.

– Если сунешься в клуб, нарвешься на войну, принцесса.

Я не хотела показывать, что уже боюсь оказаться в центре войны за территорию, но черта с два я позволю этому остановить меня и забрать то, что мое по праву.

– На случай, если ты забыл, я выросла в этом клубе, Уэс. Я тебя не боюсь.

Я боялась его до жути.

Он не сводил с меня глаз, пока заводил двигатель, что было его способом закончить разговор. Когда он начал задним ходом выезжать с парковки, я наконец нырнула в машину.

Там я сделала судорожный вдох, с трудом подавив желание закричать.

Глава 4

Уэс

10 лет

– Научись проигрывать, – поддразнил Дастин, собирая фишки с игрового поля.

Мой брат выигрывал, потому что жульничал, и, хотя я знал об этом, меня это не волновало.

Я ждал.

Был субботний вечер, и нам давно пора было ложиться спать.

Но я думал только о домике на дереве.

Прошлым летом Калли каждую субботу пробиралась ко мне. Чаще всего я выходил поздороваться с ней. Иногда оставался, но обычно просто приносил бутерброд и оставлял ее одну. Не хотел, чтобы ей было неловко. Она перестала приходить, как только наступили холода, – это случилось незадолго до Хэллоуина.

С тех пор она не появлялась.

Шел учебный год, наступила зима. Потом весна, и вот снова лето.

Сегодня музыка с дороги доносилась через открытые окна, смешиваясь со смехом и ревом моторов. Моя семья научилась игнорировать шум, но для меня он был гимном, призывом выйти и проверить, не пришла ли моя подруга.

– Просто устал, – сказал я, отодвигаясь от стола. Я врал, но готов был на все, лишь бы он отстал. – Предложи Джейку сыграть.

Дастин встал и потянулся. Ему было тринадцать – на три года больше, чем мне, и на два меньше, чем Джейку.

– Не, я хочу посмотреть телевизор, раз уж родители легли спать.

Наши родители были строгими и набожными. Мы хватались обеими руками за любую возможность обрести свободу. Телевизор после отбоя был одной из наших любимых летних радостей, но даже он не мог сравниться с возможным приходом гостьи.

В доме было тихо, пока я собирал два спальника, две подушки и рюкзак. К счастью, никто меня не заметил. Иначе пришлось бы отвечать на кучу вопросов.

Я постарался, чтобы сетчатая дверь не хлопнула, когда вышел на крыльцо. Сегодня луна светила ярко, сверчки стрекотали не так громко, но внутри все дрожало от нетерпения.

Забравшись в домик на дереве, я раскатал спальники, стараясь не слишком надеяться. Пока я ждал, в голове роились мысли.

А что, если она не придет? Что, если она больше никогда не вернется, и я ее не увижу?

Должно быть, в какой-то момент я задремал, потому что вздрогнул, услышав звук открывающегося люка.

– Уэс? – прошептала Калли, и от звука ее голоса снова побежали мурашки по коже.

Я резко сел, пытаясь разглядеть ее в темноте.

– Калли?

Она забралась внутрь и опустила деревянную дверцу.

– Да, это я.

Я сидел, скрестив ноги, все в тех же шортах и футболке.

– Я не знал, придешь ли ты снова, – наконец сказал я, когда молчание затянулось.

Она аккуратно поправила подушку на спальнике.

– Ты принес их для меня?

Я кивнул, но потом засомневался, видит ли она меня.

– Подумал, оставить здесь… на случай, если тебе понадобится, а меня не будет.

– Ты куда-то уезжаешь летом? – спросила она, открывая рюкзак, который я принес.

Мне не хотелось никуда ехать, но было уже поздно что-то менять.

– В лагерь через неделю, потом ненадолго к бабушке с дедушкой. А ты?

Она достала бутерброды.

– Нет. Я никогда никуда не езжу.

Я на секунду задумался над этими словами. Мы говорили о ее жизни десятки раз, но мне все еще казалось, что я совсем ее не знаю. Мне было ненавистно чувство жалости, скапливающееся где-то внизу живота.

Раньше я всегда испытывал к ней такие чувства, но теперь они изменились. Стали больше похожи на гнев.

– Почему я никогда не встречала тебя в школе? – Калли откусила от бутерброда с арахисовой пастой и джемом. Она не сводила с меня глаз, пока жевала.

Глупо было смущаться, но люди всегда странно реагировали, когда мы об этом рассказывали.

– Я на домашнем обучении.

Глаза Калли округлились.

– О. Я искала тебя пару раз…

У меня в груди было такое ощущение, будто взорвалась хлопушка. Я тоже искал ее, но только когда катался на велосипеде или решался подойти к ее почтовому ящику. Дальше заходить я боялся.

– Тебе нравится домашнее обучение?

Я пожал плечами, теребя шнурок спальника. Луна светила достаточно ярко, и с откинутой в сторону простыней я мог видеть Калли, а она меня.

– Нормально… иногда скучно, братья и сестры достают, но мама водит нас на кучу мероприятий с другими детьми на домашнем обучении.

Калли достала бутылку с водой и открутила крышку.

– У тебя есть братья, да?

Я кивнул.

– Двое… и две младшие сестры.

Она запрокинула голову, сделала глоток и вздохнула.

– Наверное, это здорово – не чувствовать себя одиноким.

– У тебя нет братьев или сестер? – Вдруг захотелось быть ближе к ней, хотя я не понимал почему. Но я все равно вытянул ноги, чтобы пальцы оказались возле края ее спальника.

Она покачала головой.

– Нет. Только я. Мама давно умерла, так что остались только я и папа… плюс парни из клуба и его подружки.

Она уже упоминала клуб раньше, и сейчас это снова заинтересовало меня, как и в первый раз.

– Так этот клуб… они все ездят на мотоциклах, да?