Мертвый Джазз

— Это Дебби… подарок от больной девочки. Когда я стал сыпаться, агент сказал, что “общение с полудохлыми детьми поднимает рейтинг”. Я приехал в больницу, где она умирала… не помню имени, даже не помню как она выглядела, но… почему-то запала в сердце. Я просидел с ней до вечера, послал к ебене матери сеансы и интервью, инвесторов и прочих жирных уродов. Рассказал ей про жизнь, сыграл… Она умерла через пару дней… и я оплатил похороны, перевел семье кругленькую сумму, даже попытался переписать особняк, но ее мать отказалась и в знак благодарности отдала мне эту игрушку. Последний месяц она каталась по выступлениям вместе со мной.

— Значит, вместо помощи специалистов, вы просто… общались с плюшевым медведем? В течение всех этих дней вы… вы вообще осознаете, что сходили с ума?

— Специалисты… конечно, я все осознавал, все… И нет, не сходил с ума, док, это было осознанно, это было “джазом”...

Ты кривишься. Почти сплевываешь. Но вовремя ощущаешь на себе внимательный и предостерегающий взгляд Крушвица. Он ударит тебя, Сэмми, размажет лицом по харче как провинившегося кота тыкают мордой в ссанину. Ты не хочешь этого. Не на глазах у Дебби. Она не должна это видеть. Мозгоправы понятия не имели, что с тобой делать. Ты издевался над ними, смеялся, унижал и развлекался на сеансах как мог. Ты знал, что им плевать на тебя, старик. Ты понимал, что им заплатили твои люди, чтобы ты вернулся в “нормальное” состояние. Словно старую тачку оттащили в салон, чтобы она прослужила еще годик, прежде чем скинуть ее на свалку. Но ты не хотел в утиль, ты хотел сиять, хотел гореть ярче, чем прежде. Ты хотел исполнить наш Джиу-джаз! И поэтому ты клал на сеансы, пил и нюхал перед самыми видными психологами страны, одного ты даже ударил, это был хороший день, Сэмми… и самое лучшее, что они ничего тебе не сделали. Никто из них не мог сделать ничего. Ты врезал по его морде и плюнул в воду. Тот хмыкнул, поправил очки, попытался заговорить своим спокойным голосом. В его зрачках плясал ужас и ненависть. Но он не мог ничего сделать, просто не мог! Ха-ха-ха. Ха. Ха. Ха. Твоя улыбка не сходит с лица. Она становится шире и уродливее. Жестокость наполняет твое сердце, твою душу. Док хмурится, в нем блестит страх. Это быстро сходит на нет. Ты видишь подле пальцев Дебби. Док постукивает ручкой по блокноту, ждет, надеется на ответ. В нос ударяет запах. Крушвиц что-то пьет, похоже на… пиво? Вряд ли, он слишком ответственный, чтобы пить на работе. Слишком правильный, может… квас? Ты скашиваешь взгляд, но настойчивый стук ручки возвращает тебя к доктору. Нужно ответить…

— Так все и было, док.

— У меня есть ваши выписки… за последние полгода, вы сменили примерно восемь психологов, самых лучших в стране. Шестерых только за полтора месяца. Практически рекорд, господин Деланни.

— Да, иногда я умею удивлять…

О, так ты решил пошутить, дружок? Не забывай, в каком ты дерьме, Сэмми. Господне чудо, что ты вообще смог дожить до этого момента. Просто божья благодать, что тебя не прикончила охрана или их таблетки, не думай, что теперь ты можешь шутить. Этого не оценил никто. Ни Крушвиц, хлебающий из жестяной кружки жидкий прозрачный квас, ни демонюга Джейс, который продолжил что-то строчить, ни док. Воронка почти замерла. Он хмурится или просто закатывает глаза… ты садишься чуть ровнее, пытаешься сообразить, что ему ответить… у них нет сомнений в том, что ты законченный наркоман. Но от этого тебя отмажут деньги… а вот от убийства нет. Сказать правду? Сыграть в жалость и рассказать о тяжёлой судьбе национальной джаз-звезды? Не поверят… думай, Сэмми… думай, мать твою…

— Потому что они не знали, что со мной, док. Одни мудаки и уроды, которые продавали мое имя, просто сдали меня в руки других мудаков и уродов, которые получают баснословные бабки за то, что убеждают богатеньких сук вроде меня разориться на антидепрессантах и их приемах. Я этого не хотел! Я не хочу меняться, не хочу, чтобы меня “чинили” и “латали” как какую-то убитую в хлам игрушку! Может, я конченая мразь, может даже убийца, но я человек! Уродливый и безобразный, оторванный от реальности наркоман и алкоголик, но человек! Человек! Я хочу, чтобы ко мне относились как к человеку, а не к облеванной свинье-копилке!

Если бы ты мог, ты бы ударил себя в грудь от боли, которая стянула сердце. Ты кричишь, дружище… под конец ты сорвался на крик, потому что устал скрывать в себе это дерьмо. За окном щебечут птицы… Крылатые твари твоих извечных попоек. Они будили тебя под утро. Они вызывали пульсирующие мигрени. Эти мысли неприятно искажают лицон и остужают пыл. Ты приподнялся над стулом. Удивительно, что Крушвиц ничего не предпринял. Вот только ноги подогнулись и задрожали. Ты падаешь обратно. Демонюга Джейс украдкой поднимает на тебя взгляд. В нем ты видешь… сострадание? Какой вздор, что это существо вообще может знать о твоей боли! Ох, Сэмми… высокомерный ты подонок… Не думал, что пока ты упарывался и “страдал”, Джейс разгребал дерьмо и сливался в бездну работы? Может, когда-то и он был “джазом”, а после… просто растворился среди теней? Это ведь так похоже на тебя, дружище, только ты убийца, а он… в нем просто нет “джаза”. Полегче с ним… он еще может пригодиться нам. Может пригодиться тебе. Чем ты отличаешься от него? Богатой одеждой и каким-то нахер никому не сдавшимся внутренним миром? Да внутри ты такой же кусок дерьма, как и снаружи… Ему хотя бы хватает совести работать и платить налоги.

— Значит, вы не признаете, что у вас есть проблемы с алкоголем, наркотиками, психикой и здоровьем?

— Еще бы он признавал…

Голос Крушвица раздается над твоим ухом. Лейтенант, гремя медалями, неспешно шествует к столу Джейса, облокачивается на него и начинает прожигать тебя взглядом. Он делает медленные, глубокие глотки. Тишина, только стекающие в старческую глотку потоки кваса. Воронка дока практически остановилась, став статичной картинкой. Видимо, он сам не совсем понимает, что хочет лейтенант. Джейс нерешительно глядит на растекшиеся по клавишам пальцы, словно не понимая, что делать. Записать ли этот язвительный укол? Нет? Его разум, знавший лишь алгоритмы, замирает, не в состоянии нормально обработать поступившую информацию. Еще один глоток в затихшей комнате. Крушвиц утирает морщинистое лицо рукавом, негромко кашляя. Что-то хочет сказать, хочет возразить тебе… но борется. Это не его работа, не его “роль”. Эта борьба никак не отражается на его каменной морде, но ты чувствуешь это, Сэмми… Старому вояке есть что сказать. Только имеет ли он на это право? Вот его дилемма, и ты обязательно на ней сыграешь. Только позже… когда будет время, когда у тебя будет на что давить. Ты отводишь от лейтенанта взгляд, пауза затянулась. Солнце снаружи весело светит на городские улицы и жухлые от выхлопных газов деревья. Поют птицы, сегодня должен был быть твой концерт, Весельчак. Твой финальный штрих в нашем джиу-джазе. Нда… как же мы умудрились все просрать? Ты опускаешь взгляд на стол. Веселая мордочка медведя… Все, что осталось у тебя человеческого. Ты утираешь его загнутые ушки согнутым пальцем, сдерживая отчаянный всхлип и стон.

— У меня есть проблемы… у меня проблем больше, чем у всех вас вместе взятых, док… я этого не отрицаю.

— Но вы отказались от всей помощи и не стремились помочь себе сами… вы пустили все на самотек, хотя прекрасно понимали, что скоро случится нечто ужасное. И оно случилось. Я не верю, что вы глупы настолько, чтобы действительно не видеть опасности в употреблении алкоголя, наркотиков и постоянно ухудшающемся ментальном состоянии. Даже ребёнку понятно….

— Я думал, что справлюсь, ясно? Я не ощущал, как веревка стягивает мою шею все сильнее… не помню, когда перестал помогать алкоголь, не помню… когда перестали давать дышать наркотики. И соответственно, не знал, как далеко зайдет мой джаз… Вы не понимаете, вы нихера не понимаете! Это не моя воля, я пытался, я… хотел, чтобы все держалось на плаву, мне самому это нужно было! И я не знаю, я… не помню, что стало последней каплей, понятно!? Не знаю…

Ты перебиваешь дока. Устало мотаешь головой из стороны в сторону и злостно стискиваешь зубы. Боль вернулась… эффект обезболивающего стремительно сходит на нет. Постепенно, секунда за секундой он отпускаяет твое бренное тело в савван страданий. Скоро тебя вырвет, а потом еще раз, и еще раз, а потом поднимется температура. Отходняк жестко пройдется по тебе, старик. Он втопчет тебя в грязь… но нужно терпеть, достать дозу тут негде. Ты поднимаешь голову, пот льется рекой, глаза стало фокусировать все сложнее. Понимает ли он тебя? Вряд ли… Он не понимает, что значит отсутствие альтернатив. Тебе не к кому было идти. Нет родственников, нет друзей, нет семьи. Кому тебе излить душу, сказать, что ты наглухо болен? Рухнуть в объятия проститутки и рассказать ей, что ты хочешь вздернуться и выпотрошить свое тело? Пойти ныть на радио или телевидение, какой ты бедный и одинокий сукин сын? Ты ведь суперзвезда, Сэмми… такие как ты не имеют никого вокруг. Ты знал это, ты хотел этого. Да… влажное дыхание ударяет тебе в спину, ты понимаешь, что за спиной никого нет, но все равно ощущаешь это до дрожи серьезно. Ты всегда понимал что будешь один… да, ты богат, ты просто охереть как обеспечен. Ты известен, каждый спидозный наркоман, забывший мать, знает, что ты Сэмми Весельчак, что ты джаз-икона. И именно поэтому ты заслужил всего этого. Каждая знаменитость должна мучаться от боли за свой талант, она должна вертеться и корчится в приступах конвульсий, потому что она уже не человек. Она икона на полке прыщавого подростка, бабищи за сорок или старика, стоящего на грани смерти. Если знаменитость не готова рвать себе вены, то это не знаменитость. Это проект, это пустой выплеск современности, это ошибка, выжившая жертва аборта. Тварь, паразитирующая на гниющих умах недалеких идиотов. А если кто-то делает вид, что нормальный, что такой же, как все… то этот урод просто лжет вам в лицо. Ты видел таких: утром интервью в костюмчике, улыбка до блеска и смех, хобби “как у народа” и прическа маллет… а ночью из их комнат выносили полумертвых малолеток… ты стискиваешь зубы и злостно отводишь взгляд. Ты хотя бы никогда не отрицал, какой свиньей был. Ты принял свою животную натуру до самого конца! И этот мир должен сказать тебе спасибо! Спасибо за то, что нашлась хоть одна честная душа, способная открыть глаза на то, чем на самом деле являются боги индустрии развлечений. Ибо от искусства здесь не осталось ничего!Ничего!

— Но сейчас вы говорите искренне… вы относитесь ко мне по-другому? Наконец-то протрезвели, и совесть мучает? Или это попытка спасти свою шкуру? Это не записывай, Джейс… конфиденциальный вопрос, по праву психолога я имею на это право. Мне важно знать… прилагать ли усилия, или все, чего вы хотите, это справка в дурку, откуда выйдете таким же, как прежде. И сколько времени пройдет, пока вы вновь не убьете кого-нибудь в приступе наркотического невроза? Прошу, подумайте чуть больше, чего вы именно хотите, господин Деланни.

— Хочу сыграть джиу-джаз… хочу закончить… с этим.

И это было последнее, что ты сказал, прежде чем залился рвотой. Отходняк начался… ты трезвеешь, Сэмми.

Глава 3

Ты в небытие. Небытие — такое странное слово… Люди никогда не представляют себе истинное "ничто". Для них всегда должен быть смысл, должно быть "что-нибудь". А ты видел начало. Убогое начало самого мироздания… взрыв, точку отсчета, мановение руки Господа или разрыв вселенной в попытке родить эту пылающую планету. Ты — мириады звезд, что текут по Млечному Пути, подобно сановникам, шествующим к церквям. Ты — воплощение вселенской боли, Сэмми! Господень бог разгула и ненависти, и все только по отношению к самому себе, только по отношению к человечеству, которое все, как один, есть Ты. И Ты есть само человечество. Ты видел звуки нашего джазза… Они схватили тебя за плечи и кисти. Дергали из стороны в сторону, словно разрывая на части. Они вырывали из души сердце, вбили гвозди в связки и испили полной меры крови. Ты ощущал слова и пробовал их на вкус, разжевывая, как комья грязи. И были они похожи на дорогущий виски, смешанный с чем попало, в том числе твоей рвотой. Это было ужасно и прекрасно одновременно. Твое обугленное лицо, распухшее, красное, как раздавленный томат, нарочито изуродованное собственными руками. Такое же гнилое внутри — гнилое, как остатки жратвы на подошве башмака. Ты ощущал, как твоя туша несоразмерно разрастается, становясь все больше и больше… Башка взорвалась буйным ростом, а тщедушное, слабое тело уменьшалось. Не ручки, а плюшевые конечности. Дебби, Дебби! Ты звал ее… как мать. Даже хуже, ты звал ее, как любую из десятков тебя, оставивших. Но ответа стой стороныне было. Дебби! Дебби! Спаси меня, Дебби! Тьфу… какой же ты жалкий кусок дерьма, Сэмми… алкаш и наркоман. Было круто, поначалу… в самом твоем зарождении было по-настоящему круто. Это был реальный "джазз", и куда это скатилось? Где музыка, где наш джиу-джаз!? Подонок, грязная крыса, которой отсекли хвост и вырвали когти… Ты опять предал нас ради очередного трипа. Сколько я тебя знаю? Десять лет? Двадцать? Тридцать долгих, бессмысленных, как бездарный фильм, лет! Ровно столько прошло с того дня, как ты начал курить и пить. С того самого момента ты не просыхал ни разу. Запойный пьяница, вовсе не артист. Точно не артист, если бы не Я. А сейчас все мироздание свалилось на твои заплывшие жиром и поросшие волосами плечи. Ну как тебе ощущение от реальной жизни, Весельчак? Как тебе вкус грязи на языке, а не дурманящий привкус чистого спирта? Как тебе эта ужасающая трель чужих голосов, чужих отрыжек, пердежа и стонов? Приятно? Давненько мы не были здесь, приятель… тридцать долгих лет запоя… тридцать лет вечного, инфернального пламени с музыкой и светом! Ты словно феникс, дружище, главное — воскреснуть… пока еще не совсем поздно. Главное — подняться из этого пепла… пока все это дерьмо еще не забралось к нам в мозги и не расплавило их нахер. Готовься, Сэмми… скоро включится свет, скоро мир станет таким, каким ты предпочел его забыть. И тогда… тогда ты начнешь вспоминать, потому что уже никого не будет, чтобы спасти тебя от самого себя. Доброе утро, Весельчак… пора выступать. Пора сиять…

Ты открываешь глаза. Уже без наручников. Да это и не нужно. Ты вообще не ощущаешь свое тело — какое-то неповоротливое, уродливое нечто. Ты с трудом осознаешь, что оно вообще принадлежит тебе. Жировые складки ниспадают с краев стула, толстая, упругая шея с натянутой, как струна, веной. Безумная барабанная очередь в башке. Туц-туц-туц... Бам! БАМ-БАМ! .... Боже, как же ты хочешь оторвать себе конечности, просто чтобы раствориться в небытие! Но ты почему-то сдерживаешься… Почему-то, твои руки не начинают рвать волосы, и зубы не откусывают куски от того, что, наверное, было языком. На деле эта разбухшая хреновина скорее похожа на огромную жвачку, которая заполнила тебе всю глотку и лишь чудом не удушила. Как же больно! Боже, ты дергаешься на стуле, как азиатки после оргазма… Ты стараешься вздохнуть, но вместо этого ощущаешь привкус рвоты и крови, брожение в животе и пульсации. Ты боишься боли, вот что изменилось. Больше нет барьера, нет музыки, нет прихода. Боль перестала быть веселой. Теперь она такая же, как и остальной мир. Ужасная и рваная, лишенная шарма, лишенная "джазза". Твои глаза стреляют молниями молебна, ты хочешь смерти, ты хочешь тишины! Но вместо этого ты получаешь внимательный взгляд психолога. Док на месте, прямо напротив. Он не изменился. Воронка никуда не делась, походу, паразит в твоих мозгах не исчез. Ну что же, велком ту зе ворлд, мой друг! Как тебе это жесткое кресло со спинкой, усеянной мелкими насечками? Как тебе потная рубашка, прилипшая к животу и груди… Док сдержал обещание: она была чистой, новой. Правда ты уже разносил ее до состояния половой тряпки. Животное ты, Сэмми, жирнющая крысиная морда, которой связали лапки и вот-вот готовятся разделать. За окном… Боже, как же ярко было за этим чертовым решетчатым порталом в ад! Ты не можешь открыть распухшие глаза. Ты вообще не можешь видеть ничего, кроме ярких вспышек. Твоя сетчатка пылает и молит о пощаде, но ты не можешь никак помочь ей. Рука не поднимается, чтобы укрыть тебя от этой навеки проклятой звезды. Ноздри забиты бинтами, и, господи, это было самым гуманным, что делали с тобой в этом месте. Сейчас ты не хочешь ощущать ничего, и даже поблажка в виде отсутствия запахов… уже была небольшой победой над этой проклятой реальностью, которую ты уже ненавидел, которую ты уже хотел изменить с помощью бутылки бурбона и двух дорожек… чего-то посерьезнее, чем пара граммов кислоты, которой ты закидывался по утрам.

— Как там с давлением, Мэй? Он вообще в этом мире? Я… очень хотел поговорить с нашим подопечным, но, видимо, вытянул его слишком рано.

— 140/78. Он почти стабилен, риск смерти минимален… делай свою работу.

Возле тебя стоит ангел с черными волосами и узкими глазами. Вот почему твой больной, расистский мозг выдал именно это, весьма странное, но до одури точное сравнение. Тебя подлатала какая-то азиатская богиня. Она пытается стянуть с твоих распухших рук тонометр. Она не красива… Возможно, будь ты собой парой неделями раньше, ты бы даже не поскупился на несколько колких замечаний и парочку оскорбительных шлепков. Ты ведь был звездой, что эта маленькая азиатская сука могла бы тебе сделать? Но сейчас ты валяешься на дерьмовом кресле, которое почти разорвало тебе спину. Или тебе так просто кажется?... "Реальности" для тебя как таковой вообще нахрен не существует. Ты пытаешься не задохнуться от собственного языка. Поднимаешь взгляд наверх. Господне чудо… ты видишь вовсе не курящую прямо напротив твоего уха бабу с мешками под глазами, а саму Деву Марию. Ее белая униформа врача, вьющимися тканевыми покрывалами, скрывает ее телеса. Ты почти усмотрел за ее спиной матовые серые крылья! Твой рваный и болезненный кашель заливает помещение. Ты бы отдал все свои деньги за глоток воды, и, подобно Моисею, что раздвинул моря во имя спасения иудеев, твоя новая спасительница вливает в твои разбитые до мяса губы грязную жижу, названную водой. Ты почти сплюнул то, ради чего секунды назад был готов отдать жизнь… потому что забыл, какова вода на вкус. Когда ты вообще последний раз просто пил воду, Сэмми? Ты привык к алкоголю, к веселью… в воде не было "джазза", как ты любил повторять. Разумеется, уже находясь в приходе. Но, сдержав в себе рвотный позыв… который бы, вероятно, показал всем собравшимся здесь твой реальный внутренний мир, в лице прожженных насквозь легких и сдохшей от всего дерьма печени, ты проглатываешь эликсир самой жизни, ниспосланный тебе Господом. Глаза наконец перестают моргать, хотя бы чуточку привыкнув к душераздирающему зрелищу в виде родного солнца. Ты… не готов. Ты нихрена ни к чему не готов, но почему-то считаешь, будто можешь отвечать. Что же… посмотрим, как скоро тебя накроет. Мне даже интересно, как быстро сломается Весельчак на этот раз…

— Господин, Деллани, вы слышите меня? Способны отвечать?

— Только если эта крошка даст мне еще воды…

Воу, вспомнил бурную молодость, старик? «Крошка» — так не говорят лет эдак пятнадцать… и уж точно не про полноватых азиаток за сорок. Даже она сама не оценила твоей попытки, а это о многом говорит. Вряд ли ей часто говорят комплименты. Лицо Мэй-Мэй, почему-то, ты готов расшибиться в лепешку, лишь бы не признать, что её точно зовут иначе, искривилось в отвращении… но не к тебе лично. Скорее ко всему миру вокруг… и Господи, как же ты её понимаешь. Убрав от глубоко дроблёных губ сигару, твой явно неортодоксальный ангел, воспарив над тщедушным и больным телом, элегантно вылила в твою ужасающую пасть ещё воды. Механические, уставшие движения… она похожа на Демонического Джейса, чем-то даже на Крушвица… такая же высеченная в твоём взгляде, такая же «реальная». В ней красок было не больше, чем в тебе здравых идей… но почему-то, серость не разъела её сущность на части, не превратила в тупой прибор, глазеющий на тебя из-за письменной машинки. Напротив… обыденность слилась с её ангельскими чертами, украсив их россыпью порядочности и скуки. Джаза в ней, может, и нет… но что-то не дает ей сломаться. Зависимость, странный фетиш, которому она отдаётся по выходным, французский любовник или что-то в этом роде. Может, она просто жрёт вёдрами мороженое? Я не знаю, и нахрена об этом вообще думаешь ты? Старый увалень, оторви и правда свой уродливый взгляд сморщенных от годов боли глаз и вернись в реальность. Ты не хочешь понять её, ты не хочешь её и в другом значении. То, что она проявила к тебе милосердие, ни черта не значит, потому что она обязана это делать. И, признаться… недалек час, когда она начнёт убивать своих больных. Ты знаешь это подёргивание век, ты знаешь эти затяжки, она вдумчиво ищет пути к суициду, рассматривает варианты, хочет кого-нибудь прикончить… Какой... какой чудесный, знакомый взгляд. Ты готов смотреть в её зрачки вечно, ибо в них отражается твоя искалеченная память. В них отражается твой искрящийся джазз... твоя энтропия. Твоя смерть. Ты думал так же, ты сделал то, что хочет сделать она. Сжёг всё к ебене матери и послал остальной мир нахер. Но ты был звездой, тебе было можно… а Мэй-Мэй… кто она? Да ты сам не знаешь, старик… и скоро уже забудешь, что она вообще существует.

— Превосходно… сегодня лейтенант Крушвиц проводит свой заслуженный выходной с семьей, а я, отчего-то, решил побеседовать с вами. Как ваше самочувствие, Деллани? Ваша ломка проходит особенно тяжко, думаю, вы даже не заметили, как прошли эти трое суток.

Он переводит тему, пытается делать вид, что всё хорошо, но воронка потускнела. Семья Крушвица… выходной. Дерьмо. Воскресенье. Джейсу, небось, давным-давно плевать на день недели. Ты уже почти уверовал, что его просто отключают по ночам, как какой-нибудь сраный холодильник, но эти двое потеряли свой единственный выходной, чтобы быть здесь. Чтобы быть с тобой. Мэй-Мэй раздражена, она кусает губы, выкуривая сигарету за сигаретой, словно пытается получить от них кайф. Её одежды запятнаны грязью и кровью… Внезапно, твой больной мозг рождает другое предположение. Что, если ночью что-то случилось? Это объясняет, почему врачиха возится с тобой в выходной. Она отсюда никуда и не уходила и, возможно, откликнулась на предложение дока поработать, потому что… Да хер его знает, может, она мазохистка. Главное, что это объясняет и другие её причуды, в том числе мёртвый взгляд. Она просто выдохлась и хочет лишь безмятежной тишины и, может быть, бокала вина. А ты то, наивный идиот, решил, что она «та самая». Такая же отбитая наглухо наркоманка, зависимая от желания что-то уничтожить. Жаль, наверное, но, как и всегда, ты ошибся… Но не переживай, судья, кажется, была женщиной. Можешь поплакаться ей в жилетку. Навер дерьмово быть суперзвездой мирового масштаба, пить, нюхать и убивать людей. Уверяю тебя, она всё поймёт… Но что с врачом? Интеллигентный, образованный, его вкрадчивый голос и какие-никакие познания в психологии позволили бы ему затащить в постель любую цыпочку. Что он вообще делает в воскресенье в одной комнате с ТОБОЙ? У него нет семьи, нет любовницы и пассии… Боже, Сэмми, «пассия»? Ты что, престарелая дмонашка из церкви Святой Девственности? Он явно со своими тараканами, раз проводит выходной в компании алкоголика и наркомана… Нужно будет узнать, какую жизнь живёт док, если не способен найти занятия интереснее, чем работа. Не хочет ли он добровольно стать таким же, как эти двое? Или ты чего-то не понимаешь?

— Хочу вспороть себе брюхо, выбросить мозги и вырвать глаза… а в остальном прекрасно, просто прекрасно…

— Как вижу, говорить вы способны… а это всё, что нам от вас нужно. Так вот, хотелось спросить насчёт…

— Почему Мэй-Мэй в кровавых разводах? Что случилось ночью, док?

— Ещё раз назовёшь меня так, жирная ты свинья, и я подменю твои таблетки крысиным ядом.

Азиатка вскочила со стула и, предварительно потушив об твою жирную руку сигарету, стремглав вылетела из комнаты, удивительным образом умудрившись тихо закрыть за собой дверь. Боль прошлась по тебе опьяняющей волной, всеобъемлющей и прекрасной. Она оживила тебя, Сэмми… а ещё заставила заорать и потрясти рукой, как огромным крылом. Прикусив жирный, разбухший язык, ты заливаешься горестным и жалким плачем, который вскоре прекращается… а вот боль нет. Сидя как на иголках… ты что, пытался втянуть живот, пока в комнате была Мэй-Мэй? Какого дьявола, старик! А ну прекращай эту идиотию… твоё свинство не удалось вытравить ни одной из четырёх жён. Боже, да родная мать выгоняла тебя из дома, потому что в твоей комнате было физически невозможно находиться. А сейчас Весельчак решил попытаться скрыть свои обрюзгшие бока, которые текут с краев стула. Отставить, капитан стояк… вернись в эту дерьмовую реальность и попытайся решить свои проблемы до того, как по нам пустят ток. Электрический Сэмми… ха… звучит модняво, прямо в стиле этого мерзостного диско…