Майолика Турана

В декабре 1402 года к мироспасительному порогу явился посол регента Римской империи Иоанна VII Коладжане Котрано «с такими словами: “Все, что было сказано государем Сахибкираном, я как слуга выполню от души, выражаю подчинение и повиновение. И пришлю требуемое имущество”. Вместе с послами он прислал много красных монет, шелка и лошадей. Они приняли определенный Сахибкираном налог джизью». Во время зимней остановки близ реки Мендурас на западе Турции, прибыли на служение амиры бейлика Ментеше братья Мухаммад и Исфандияр. Амир Исфандияр остался в свите Государя, а Мухаммад вернулся управлять своим владением. В феврале 1403 года после взятия узбеками крепости Насибин на юго-западе Турции, приехал на служение тюркский амир Мухаммад Караман с подарками. Государь с уважением принял его и разрешил вернуться в свою область. Государь восстановил власть амиров тюркских бейликов Гермиян, Сарухан, Айдын, Джандар, Хамид и других. Амиры Малой Азии не желали подчиняться османам и воспринимали Амира Тимурбека как могущественного тюркского покровителя. Не случайно, в битве при Анкоре подразделения тюркских бейликов Западной Анатолии покинули войско Баязида и перешли на сторону узбеков. Завоевав страну османов, Государь Сахибкиран покинул Рум. Смутный период междуцарствия длился в расколотой Османской империи более десяти лет. После кровавой борьбы между сыновьями Баязида и амирами тюркских бейликов победу одержал Мухаммад Челеби. В 1413 году он занял трон османского султана в Эдирне [Йазди, с.267-268, 271-276, 278, 280, 283-285, 288-300, 304-313, 438, - комментарий № 1173; Мустафаев, с.165-169].

Сохранилась дипломатическая переписка королей Франции и Англии с Амиром Тимурбеком, продолжавшаяся после Анкорской битвы. Государь благосклонно относился к французскому королю Карлу VI и проявлял заинтересованность в развитии торгового сотрудничества. Карл VI Валуа (1380—1422) контролировавший генуэзскую колонию Галату близ Константинополя, стремился установить дружественные отношения с Амиром Турана. В распоряжении исследователей два письма Амира Тимурбека королю от 1 августа 1402 года; второе доставленное в мае 1403 года архиепископом Иоанном в Париж. Посол Государя известил короля Франции о победе над Баязидом и предложил заключить торговый договор. В Национальной библиотеке Парижа хранится единственное дошедшее до нас письмо короля Государю Сахибкирану от 15 июня 1403 года. Король обратился к Государю со следующими словами: «”Карл, божией милостью, король франков, светлейшему и победоноснейшему государю Темурбею привет и мир…”». Из письма следует, что король обрадован сообщению о победе над Баязидом; представители Франции свободно посещали Империю Амира Тимурбека и установили взаимовыгодные экономические связи. В архивах Великобритании сохранились два письма английского короля Генриха IV (1399-1413), основателя Ланкастерской династии. Одно письмо адресовано Государю, другое, его сыну Мираншаху. Письмо Мираншаху король Англии написал в Гертфорде, вероятно, в 1401 году. Послание Государю Сахибкирану составлено в конце 1402 года, или в начале 1403 года. Оригинал письма хранится в Британском музее. Генрих IV писал Султану Турана: «”Генрих, божьей милостью король Англии и Франции, а также повелитель Ирландии, великому и могущественному государю, повелителю Темурбею, другу нашему, во господе возлюбленному, самый большой привет и мир во спасителе всех…”». Выражая благодарность, король заметил, что дружественное отношение Тимура, ничем со стороны короля не заслуженное, высоко оценивается в Англии. Трепет и почтение содержатся в каждом слове короля: «”...мы воздаем вашей дружбе… <…> прося вас от всего сердца о вашем неизменном и впредь благоволении и к нам и к нашим (подданным) и о том, чтобы наши купцы могли бы прибывать в ваши владения при вашей личной благосклонности, поскольку и нам угодно, чтобы и ваши купцы могли бы прибывать в наши владения…”» [История, 1969, с.177-190; Умняков, с.515-522].

Наиболее энергичную деятельность по установлению контактов с Государем развернул Кастильский король Энрике III, которого Амир Тимурбек в знак расположения называл своим сыном. Он прислал к Амиру Тимурбеку два посольства летом 1401 года. В мае 1403 года король направил в Самарканд посольство во главе с Рюи Гонзалесом де Клавихо, автором известного Дневника путешествия в Самарканд ко двору Тимура. В составе миссии были магистр богословия Альфонс Паэс де Санта Мария и королевский телохранитель Гомес де Салазар. 8 сентября 1404 года Абул Мансур Тимурбек принял испанцев в саду Далькушо [Гюрай, с.37-39; История, 1969, с.190-195].

Возвращаемся к нашим казанским партнерам. Кстати, в своем «слове редактора» Миргалеев называет «вторым автором «определения Золотой Орды как уникальной цивилизации» М.Г.Крамаровского [Миргалеев, 2010, с.6-10]. Выше упоминалось, что первый «автор определения» Кульпин. Миргалеев поделил лавры. Не знаю, как к этому относится ученый Крамаровский, но подобных легковесных и напыщенных высказываний не встретишь в научных текстах со времен В.В.Бартольда, В.Д.Смирнова, В.Г.Тизенгаузена, до Б.Д.Грекова, А.Ю.Якубовского, М.Г. Сафаргалиева; и других. Смена поколений в Золотоордынском обществе изучена Кульпиным через призму научного открытия «о временных единицах измерения жизни золотоордынского социума и проблеме универсальности семипоколенных циклов» [Кульпин, 2011, с.8-13; Халиуллин, с.264-265].

Рассуждения об истории взаимоотношений человека и природы с ее «квантами времени», «вращением Земли вокруг своей оси», приводят в итоге к довольно прозаическому выводу, созвучному идее тюрко-татарского государства, где под татарами угадываются современные татары, а под тюрками, видимо кочевники, непременно перешедшие на оседлый образ жизни. Факты симбиоза интенсивного скотоводства и оседлой городской жизни, давно подробно описаны в научной и популярной литературе, в том числе, казакстанскими учеными. Пошловатый, с грубым налетом высокомерия так называемый «Новый “ордынский” научпоп» Э.Кульпина, якобы созданный и выпестованный «с привлечением последних открытий в области климатологии и этнологии, экономики и социальной психологии, с использованием данных демографической динамики, эпидемий и миграций, почвообразования и городской агломераций», на самом деле преследует банальную недостижимую цель, - приписать нынешнему субъекту Российской Федерации роль главного «культурного» наследника цивилизации Золотой Орды. Цели внешней политики тюркских кочевников были естественными, национальными, они имели возможность создания глобальной торговой мировой системы и защиты различных народов, и делали это с присущим им энтузиазмом и умением. Источники свидетельствуют, что кочевой образ жизни правящего класса чингизидов и военно-кочевой знати, не препятствовал им, а раскрыл небывалые возможности для создания уникальных и масштабных мир-экономик, успешного градостроительства и налаживания торговых коммуникаций по всему цивилизованному миру той эпохи. Более того, история кочевников позволяет делать совершенно иные выводы, не вмещающиеся в прокрустово ложе изживших себя идеологий. Заслуга кочевой цивилизации как раз и состоит в том, что она достигла наивысших мир-системных достижений, дав миру наиболее устойчивые и глобальные образцы рыночных отношений. Я говорю «устойчивые», имея в виду периоды от двухсот до трехсот лет. Хотя до сих пор в научной литературе на плаву тренд о «распаде», «падении», «крахе» Золотой Орды. С такой точки зрения, Россия с Петра и до наших дней находится в состоянии перманентного распада. Но согласятся ли с такой постановкой вопроса, скажем, А.Дугин или академик С.Глазьев? Надеюсь, что казакстанские ученые поставят кочевых чингизидов из Улытау с их кочевым елем, на законное место, - во главе так называемого по Кульпину «поколения созидателей». Ведь особенно примечательно, что по Кульпину, завершившее первый семиколенный цикл жизни народов Восточной Европы седьмое поколение – «разрушители смутного времени» (1344-1361), - это чингизиды и новые потоки кочевников из Восточного Дешти Кипчака [Кульпин, 2011, с.8-13; Халиуллин, с.264-265]. То есть, если убрать в сторону детально раскрытую экологическую проблематику, модель цикличности поколений, и отделить зерна от плевел, выходит, что на смену оседлому «поколению созидателей», пришли кочевые «разрушители», претендующие на Сарайский трон. Взгляды Кульпина отражают его приверженность устаревшей концепции, по которой существуют определенные фазы развития, которые оседлые народы прошли раньше, чем кочевые. Поддерживая идею извечной маргинальности кочевых обществ, Кульпин, тем не менее, легко приходит к мысли об исключительности Золотой Орды, перенося эту исключительность, в основном, на области Среднего Поволжья. Нетрудно заметить, что данный посыл необходим Кульпину для продвижения выводов о приоритете тюркского оседлого населения Поволжья в создании ордынской цивилизации и даже славяно-тюркского суперэтноса. При этом Кульпин не отделяет Нижнее Поволжье от Среднего, хотя автохтонное тюрко-булгарское население было локализовано именно в Среднем Поволжье. Хотел этого Кульпин или нет, но подобные трактовки отсекают от процесса создания мир-системы со сверхцентром в Нижнем Поволжье, его главных организаторов и вдохновителей - пассионарных кочевников с территории Казакстана, которые в терминах Кульпина были первым угнетаемым классом и несли на себе бремя повинностей в виде нахождения на государственной службе. Результат известен - кочевой социум, сплотившийся под эгидой степняков-чингизидов, блестяще справился с поставленными перед ним целями, объединив в огромном государстве отсталые и разрозненные оседлые регионы [Кульпин, 2011, с.12]. Нет достойного места в построениях Кульпина и для кочевых объединений западных кипчаков, кочевавших в направлении Дуная и до воцарения Бату-хана. Не случайно, в нескольких местах Кульпин говорит о малонаселенности Нижнего Поволжья, в отношении которого, благодаря, разумеется «поколению созидателей», Среднее Поволжье стало хорой. Источников отмеченного демографического положения в этом регионе Кульпин не указывает [Кульпин, 2009, с.12]. Вместе с тем, известно, что Нижнее Поволжье еще в эпоху хазар, печенегов и кипчаков было центром пересечения мировых торговых путей и густонаселенной областью. В конце XII века Киевская Русь распалась; кипчаки присоединили к своему государству Тмутараканское княжество, Приазовье. Причерноморье, Крым. Греков Д. в этой связи писал: «Автору “Слова о полку Игореве” оставалось только напомнить о недавнем прошлом и констатировать факт, что побережье Черного и Азовского морей стало для русских князей землей “незнаемой”». Попытка южно-русских князей во главе с киевским князем Мстиславом Изяславичем в 1168 году остановить кипчаков «не могла изменить ясно наметившегося хода вещей и предотвратить дальнейшее углубление процесса дробления русских княжений и усиления на юго-востоке Половецкого государства». Не стоит забывать, что еще в начале XIII века Галицко-Волынская Русь была яблоком раздора между кипчаками, литовцами, венграми и поляками, вовлекаемыми в борьбу русских князей за власть. Так, опираясь на кипчаков, киевский князь Рюрик в 1203 году захватил Киев, изгнав Ингваря, ставленника Галицкого князя Романа [Греков, Якубовский, 1950, с.19-26, 179-182, 197; Зиливинская, Васильев, 2016, с.646-647].

Глава

Глава 9

Похоже, что Кульпин, вслед за европоцентристами и советской школой, не мог смириться с лежащими на поверхности артефактами о том, что представители кочевой цивилизации создали целый ряд сильнейших мир-экономик Старого Света. На Ближнем Востоке, в Китае и Индии. В этой связи, мир-система с центром в Восточной Европе, созданный Золотой Ордой, не является исключением. Кочевые чингизиды и военно-кочевая аристократия, опираясь на мощные ресурсы кочевого общества Дешти Кипчака, политическую и экономическую многосторонность в международных отношениях, создали мир-империю. Он объединил крупнейшие государства Старого Света и зависящие от них регионы в единое макроэкономическое пространство. Вектор национального строительства кочевые вольные цари обратили в перспективу. Золотая Орда была наиболее высокоразвитой страной тогдашнего мира. Венеция, которая согласно одному из основателей мир-системного подхода к социальной эволюции систем обществ, Фернану Броделю, была «сверхгородом» мир-экономики, не мыслила своего существования без тесных экономических связей с Золотой Ордой [Бродель, 1992, с.14, 22, 48-49; Валлерстайн, с.11].

Фернан Бродель написал капитальные труды по экономической истории мира. В них он составил панораму тесных связей средневековых европейских экономик с мировой экономикой; и взаимодействие мир-экономики Средиземноморья с восточными мир-экономиками; в частности, Средиземноморье XVI века Бродель обозначил термином Welttheater, или мир-театр – «понимая под этим не только само море, но и все то, что на более или менее удаленном расстоянии от его берегов приводилось в движение жизнью обменов». Кипчакская держава сыграла исключительную роль в динамичном развитии этой жизни обменов в предшествующие три столетия. Ханы, в отличие даже от некоторых современных руководителей государств, понимали, что будучи «”куда сильнее общества”», государство «не сильнее экономики» [Бродель, 1992, с.14, 49].

Сверх-экономика Золотой Орды, вместе с другими государствами чингизидов, причастна к формированию матрицы капитализма. По словам Карла Маркса в XVI веке началась биография европейского капитализма, зародившегося в Италии XIII века. Главная полупериферия западного экономического порядка, как отметил Бродель, заставлявшая сильнее биться «”сердце”» Европы, - «Северная Италия вокруг Венеции в XIV - XV вв., Нидерланды вокруг Антверпена, - была, несомненно, главной чертой европейской структуры» [Бродель, 1992, с.50-51]. В 1260 году, одновременно с ростом могущества Кипчакского государства, взявшего под свое крыло торговую активность Генуи и Венеции, ярмарки Шампани достигли апогея, обеспечившие эффективные международные расчеты капитала до 1320 года [Бродель, 1988, с.77]. Цари Золотой Орды держали в руках нити крупного торгового кругооборота на далекие расстояния. Формы этой торговли были коммерческими. Купцы торговали на условиях коммандитных товариществ, заключая договоры займа на гигантские суммы. Активную роль в этой торговле играли армянские купцы, которые и в последующие века «во множестве разъезжали между Ираном и Индией», представляя интересы своих патронов – кредиторов (доверителей). В Национальной библиотеке в Лиссабоне хранится счетная книга Ованеса, сына Давида. Он проследовал с товарами от Исфахана до Лхасы в Тибете, и был в путешествии с 1682 по 1693 год. Торговый типовой договор, который Ованес заключил с ходжами, еще и в середине XVIII века «излагался в Кодексе астраханских армян». Ованес с размахом торговал серебром, золотом, драгоценными камнями, тканями, чаем и т.д. Так, он продал сто килограммов серебра и пять килограммов золота. Ованес напоминает Броделю «английского торговца новой формации, торговца частного рынка (private market) пребывающего в непрерывном движении». Уникальные документы о торговых сделках Ованеса проливают свет на абсолютно идентичные связи армянских купцов с царицей Великого Государства Тайдулой в XIV столетии [Бродель, 1988, с.109-111; Григорьев, Григорьев, с.204-217].

Корпорация мусульманских купцов Мавераннахра была тесно связана с Чингиз-ханом еще до возникновения в Западной Европе понятия негоциант (оптовый купец) в XVII столетии [Бродель, 1988, с.373]. И это не удивительно, поскольку «задолго до Запада с X-XI вв., мусульманский мир использовал орудия кредита, в том числе и вексель». Бродель отметил «ненормальное ”распухание” банков и кредита, видимое невооруженным глазом: до и сразу после 1300 года во Флоренции; на протяжении второй половины XVI в. и первых двух десятилетий XVII в. в Генуе; в XVIII в. в Амстердаме». Начавшееся с XI века обновление европейской экономики привело в XIII веке к успехам итальянской торговли в Каспийском море; генуэзцы и венецианцы «утвердились в главных гаванях Черноморья», итальянцы достигли Индии и Китая. Так расцвели флорентийские полубанкирские компании [Бродель, 1988, с.387-390]. До краха 1345 года, когда английский король Эдуард III не смог выплатить флорентийцам Барди и Перуччи долг, в размере один миллион пятьсот тысяч флоринов, флорентийцы контролировали экономику и политику Английского королевства. Но в развитии торговли их опередит Венеция и Генуя, главным достижением которых была интеграция в Золотоордынский морской рыночный мир. Во второй половине XVI века Генуя стала центром европейской экономики завладев сферой обращения золота. Отрицая представления о самостоятельном и гениальном развитии западной экономики, Бродель отметил, что и Римская империя «была лишь частью античной мировой экономики, куда более обширной, чем она сама, экономики, которой суждено было на века пережить эту империю. Римская империя была связана с обширной зоной обращения и обмена, простиравшейся от Гибралтара до Китая, с мировым хозяйством (Weltwirtschaft), где на протяжении столетий люди будут циркулировать по нескончаемым дорогам, перевозя в своих вьюках драгоценные товары, слитки, монеты, золотые и серебряные изделия, перец, гвоздику, имбирь, камедь, мускус, амбру, парчу, хлопковые ткани, муслины, шелка, атласы, затканные золотом красильное и благовонное дерево, лаковые изделия, нефриты, драгоценные камни, жемчуг, китайский фарфор, ибо этот фарфор совершал путешествия задолго до появления прославленных Ост-Индских компаний». Благодаря этой торговле, блистали Византия и Исламский мир, который поднял на высокую ступень унаследованную от прежних эпох рыночную систему. Ключевыми центрами мусульманской торговли были Мекка, Дамаск, Багдад, Каир. Представляя торговую цивилизацию, лидеры исламских государств повышали авторитет купеческого класса, создавали благоприятные условия для торговли, опережая в этом отношении Европу. «В мае 1288 года мамлюкское правительство попробовало привлечь в Сирию и Египет купцов Синда, Индии, Китая и Йемена. Можно ли вообразить на Западе правительственный декрет, который бы высказывался бы по этому поводу следующим образом: “Мы обращаемся с приглашением к прославленным особам, крупным негоциантам, ищущим прибыли, или мелким розничным торговцам… Всякий, кто прибудет в нашу страну, сможет там жить, приезжать и уезжать по желанию своему…воистину, это райский сад для прибывающих в ней… Да будет благословение Аллаха над поездкою всякого, кто побудит к благому деянию посредством займа и совершил благое деяние посредством ссуды”». Начиная со второй половины XIII столетия главным политическим и экономическим союзником Тюркской державы Египта был Улус Джучи, вовлеченный в мировой торговый оборот на дальние расстояния также и при участии Восточной Римской империи, Венеции и Генуи [Бродель, 1988, с. 390-391, 566-567].

Цари Кипчакские действовали в мировом времени, управлявшем «определенными пространствами и определенными реальностями». Они навсегда стали героями всемирной истории, дав импульс развитию мощных старинных экономик и торговых столиц. На прочном фундаменте достижений Кипчакского царства получил дальнейшее развитие мир-экономика Московской Руси. Бродель пришел к выводу, что «Московское государство, связанное с Востоком, Индией, Китаем, Средней Азией и Сибирью, было, по меньшей мере до XVIII в., само по себе мир-экономикой». Московия «была для европейца краем света» и не входила в европейский мир-экономику, соприкасаясь с ним на границе с Польшей. Вековая открытость левантийской торговли, ее связи с дальними мир-экономиками привели к дальнейшему развитию рыночных отношений. По мнению Броделя, «Успех пути вокруг мыса Доброй Надежды был бы немыслимым без этого предварительного торжества длительной временной протяженности». В начале XVI века центр европейских мир-экономик в Венеции, контролировавшей торговые потоки Средиземноморья и Западной Европы, был связан с регионами Балтийского моря, Норвегии и Индийского океана. В Восточной Европе и Центральной Азии глобальным центром, полюсом мир-экономики Великого Государства являлся город Сарай-Берке, имеющий выход к Черному и Средиземному морям, тесно связанный гигантской сетью городов-компаньонов, обеспечивающих эффективность торговой деятельности. Подобный сверхгород, по словам Броделя «был “Ноевым Ковчегом”», «”подлинной ярмаркой масок”», «”Вавилонской башней”». Настоящие столицы «предстают перед нами под знаком экстравагантного смешения самых разных народов…». Здесь говорили на всех языках мира. «Требовалось, чтобы это пестрое космополитическое население могло мирно жить и трудиться. Ноев Ковчег означал обязательную терпимость». Эти отличительные, замеченные Броделем признаки, и ранее описанные путешественниками, дипломатами и хронистами, были характерны для всех крупных городов страны Хорезма и Кипчака [Бродель, 1992, с.8,10,14,16,19-22]. Именно так, царством Хорезм и Кипчак назвал Улус Джучи Абу-л-Аббас Ахмад Шихаб ад-дин ал-Мисри ал-Калкашанди (1355-1418) в своем географическом описании Золотой Орды, подразумевая ключевое значение второго, помимо Сарая-Берке торгового сверхгорода левого крыла государства - Куня-Ургенча, столицы Хорезма [СМИЗО, 2005, Из сочинения ал-Калкашанди, с.288].

Потомки Джучи - властители тюркского мир-экономики внесли грандиозный вклад в усиление генуэзско-венецианского мир-экономики, ставшего предтечей бурного расцвета западной экономики и возникновения капитализма. Кьоджанская война (1378-1381гг.) между Венецией, с 1204 года располагавшей колониальной империей, и территориальным островом Генуей, «за право эксплуатации богатств Востока», привела в этом длительном противостоянии к победе Венеции [Бродель, 1992, с.26-27]. Мир-экономики Венеции и Генуи были интегрированы в мир-систему Золотой Орды и платили ей налоги за участие в причерноморской торговле. Так, 30 сентября 1342 года посланцы венецианского дожа Бартолемео Градениго (1339-1342) - Джовании Квирини и Пьетро Джустиниан получили ярлык хана Джанибека, на тюркском языке, дающий право Венеции на торговлю в Северном Причерноморье с условием выплаты трехпроцентного торгового налога [Григорьев, Григорьев, с.43-44, 68, 72-75]. Кульпин полагает, что именно его «предыдущие исследования показали, что история России – это история не русского этноса, но в основе своей славяно-тюркского суперэтноса», и были «новой дополнительной проверкой гипотезы славяно-тюркского генезиса нашего отечества». Уверенность, с какой Кульпин позиционирует себя в роли первооткрывателя славяно-тюркского взаимодействия, поражает. Невольно вспоминаешь капитальные труды Л.Н.Гумилева, Г.В.Вернадского, М.И.Артамонова, автора «Истории хазар», изданной еще в 1962 году. В ней Артамонов сообщал, что в IX веке руководители Киевского Русского государства носили тюркский титул кагана. «Принятием этого титула, писал М.И.Артамонов, - киевские князья заявляли о своей независимости от хазар и равноправии Руси с Хазарским государством. Известно, что и позже, в X-XII вв., великие князья киевские именовались каганами» [Артамонов, с.366]. Можно упомянуть и многочисленные материалы на тему русско-половецких отношений XI-XIII веков. Условно очертив население и территории Золотой Орды и, видимо, Северо-Восточных княжеств в рамках термина социоприродный организм, согласно своей теории семипоколенной цикличности, Кульпин приходит к выводу, что указанный организм является славяно-тюркским развивающимся суперэтносом. Как следует из контекста, тюркская часть социоприродного организма представлена лишь областями Среднего Поволжья. Доктрина произвольного отсчета семи циклов поколений от трех дат – основания Киевской Руси (882г.), крещения (989г.), начала монгольского нашествия и их сравнительный анализ, привели Кульпина к фактам некоторого совпадения дат в XIII веке при отсчете от даты крещения и монгольского нашествия. На этом основании Кульпин задается вопросом: «что же было определяющим для России – наследие европейской идентичности, воплотившейся в христианстве, или наследие Востока, слившееся с традициями ортодоксального христианства?» Прежде чем приступить к дальнейшему развертыванию теории цикличности, Кульпин отказал Киевской Руси в возможности быть по его теории полноценным социоприродным организмом на момент основания государства. Она, по Кульпину, стала превращаться в такой организм лишь после крещения. Интересно, что такой подход к «социоприродной» идентичности Киева соответствует и максиме Третьего Рима, возникшей на волне усиления Владимирского княжения при поддержке ханов. Камнем преткновения для окончательного объединения тюркской и русской элит, венцом которого должно было бы стать полное слияние тюрков и славян, по Кульпину, стал религиозный барьер. Исламизация тюркской знати при Узбеке, по мнению Кульпина, повлияла на «синхронный» переход некоторых княжеств в Великое Литовское княжество. До этого, центростремительные явления в Золотой Орде, считает Кульпин, обеспечивались идеологией тенгрианства, объединявшей представителей всех конфессий. Таким образом, констатирует Кульпин, «под процесс создания единого суперэтноса при ведущей роли тюркской элиты» при Узбек-хане, «была заложена мина замедленного действия», приведшая к потере «мировоззренческой основы единения народов империи» [Кульпин, 2011. с.8-13; Кульпин, 2012, с.35-46].