LOUNA. Грязные гастроли

– Несмотря на то, что Рубен мой кореш, меня это дико высаживало, – говорит Сергей. – Конечно, не всегда текст песни совпадает с моим ощущением от музыки, и в этой песне текст мне тоже не очень понравился. Но мы же группа, это коллективное творчество, и всем угодить нельзя. Если ты не можешь предложить ничего взамен, то должен принимать то, что есть. Я так считаю. Из-за этого начинал нарастать напряг в группе, и это дико обламывало.

– Мы проехали большой сегмент тура, и я был дико расстроен тем, что Рубен на каждом концерте уходил со сцены, – говорит Вит. – А я же рядом с ним стою на концерте. Мне хотелось или врезать ему, или сгореть со стыда. И это была моя инициатива – удалить трек из концертного сет-листа. Просто невозможно было и дальше испытывать испанский стыд от перформансов взрослого мужика и чувствовать, как бодрая песня играется на полшишки и попросту душится. При том, что трек был в ротации на радио, люди ее любили и ждали. Для меня это было в очередной раз как удар под дых.

Второй «фит» на альбоме сделали с Чачей Ивановым. Леня договорился с ним еще летом на «Кубане». Насел на пьяного вокалиста НАИВ в самолете по пути в Москву и потом еще окучивал в почте, чтобы тот не слился. Барабанщик выслал ему трек «Все как один» с текстом, и тот должен был подготовиться к записи.

– Он говорил, что все отлично, к записи готов, – Леня не бухает, довольствуясь минералкой. – А когда приехал к нам на базу, оказалось, что он был совершенно не готов. Сел на стул, зачем-то натянул носки чуть ли не до колен и попросил принести текст. А там вокальная рыба сложная, надо было петь на слабую долю, и он никак не мог попасть. Я не помню, сколько дублей там было. Пятьсот, наверное.

– Он не попадал ни ритмически, ни интонационно. Двойной провал. В итоге мы попросили его спеть хоть как-нибудь. Без музыки, просто под метроном. Мол, потом поправим, – говорит Рубен. – И он в одном месте выдал какую-то странную ноту, которую мы потом никак не могли выправить. Двигали ее вверх-вниз, а она вообще не менялась тонально. Коричневая нота.

– В итоге на записи там получилась дикая нарезка из его партии, – продолжает Леня. – И когда впоследствии мы пытались его пригласить гостем на концерты, он всегда под разными предлогами сливался. Придумывал что угодно, лишь бы только не петь.

– Даже если бы он год ее слушал, то все равно не смог бы подготовиться. С этой песней вообще все сложно было, – говорит Луся (она тоже не пьет). – Мы с Витей долго ругались из-за вокальной рыбы. Он требовал одно, а я слышала там совсем другую пульсацию. В итоге вышла такая песня, которую и Чача спеть не может, и никто особо не слушает. А мне вообще больше всего с того альбома нравится «Ящик Пандоры».

Александр (Чача) Иванов (группа НАИВ)

На протяжении всей своей истории группа НАИВ и я в частности всегда поддерживали молодых и просто талантливых артистов. «Король и шут», «Смех», Noize MC, «Рекорд оркестр», «Голос Омерики» и многих других. А LOUNA – очень талантливая группа. Тем более у них вокалистка, а не вокалист, как это обычно у нас в русском роке. Я вообще феминист по своим убеждениям, поэтому был рад поддержать этот молодой проект. Плюс Леня Кинзбурский очень много ездил по ушам, что нам обязательно надо сделать фит. Сейчас он уже взрослый дядя, а тогда был еще совсем молодым, но очень толковым парнем. Когда они ко мне обратились, текст и мелодическая линия для совместного трека были уже готовы. Мне ничего не надо было придумывать. И мы ооочень долго записывали вокал. Манера, в которой поет Лу, жутко своеобразная, плюс еще тональность не моя. В общем, пришлось поковыряться. Я даже не знаю, как ее можно вживую исполнять, если мы столько на студии времени потратили. Может, надо порепетировать подольше.

Вит придумал идею снять мам всех участников в клипе на песню «Мама». На этих съемках Вит впервые увидел Лусину маму. Они встречались уже шесть лет, но он ни разу не был у ее родителей в Серпухове. Надо сказать, что Лу и Вит особо не афишировали свои отношения на публике, а в группе TRACKTOR BOWLING амурные связи внутри коллектива вообще были под строжайшим запретом, так что влюбленные прибегали к самым суровым шпионским схемам и конспирации, чтобы никто ничего не заподозрил. История их романа подробно описана в книге «Обреченные». В «Луне» они так сильно не скрывались, но все равно на людях вели себя сдержанно, общаясь только по делу. Результат многолетней привычки.

– Только моей мамы нет в клипе, – Понкратьев уже хорошо поплыл, слова в его речи начинают потихоньку наполняться характерными затянутыми гласными. – Она очень сильно стеснялась, не знала, как себя там вести. В итоге она просто слилась, придумав кучу разных предлогов.

Сергею не нравилось все, что связано с песней «Мама», поэтому и от идеи ностальгического клипа с родителями он был тоже не в восторге. Но когда дошло до дела, Понкратьев стал главным аниматором для родителей. Буквально спасал положение. Постоянно шутил, был обаяшкой и всячески разбавлял неловкие паузы, возникавшие во время съемок. Наконец-то он нашел своего благодарного слушателя. Сел им на уши и много рассказывал про рок-н-ролл, вред алкоголя и прочую чушь. Мамы от него просто пищали. Съемки проходили в арендованной студии на фотоаппарат, одолженный у Кэша, вокалиста группы «Слот». Вообще клип на песню «Мама» – это хороший пример того, когда идея решает все. При том, что бюджет видео был приближен к нулю, видео получилось очень атмосферным, и его хорошо приняла аудитория.

– После съемок я повезла маму на метро «Южная», чтобы отправить обратно в Серпухов, – рассказывает Луся. – Проводила ее, сажусь в метро и еду назад. Тут ко мне подсаживается чувак лет сорока: «Здравствуйте, а где я вас мог видеть?» А я смотрю, что он явно не из рок-н-ролльной тусы. Он такой: «А у вас случайно не бритый висок?» Да, говорю. Он продолжает: «А вы на Пушкинской не тусуетесь?» Я говорю, что уже лет пять не тусуюсь. Он продолжил задавать какие-то странные вопросы, а потом сказал: «Если что, найдите меня в „ВКонтакте“, я Котофей Котофеич». Ну, думаю, окей. Прихожу домой и вспоминаю про него. Что за Котофей Котофеич такой? Заинтриговал прямо. Открываю его страницу, а там у него сообщества типа «БДСМ», «Рабыня», «Раб» и так далее. Надо же, такого мужика упустила! – Луся угарала на весь вагон. – Он наверное меня перепутал с кем-то. Подумал, что я госпожа. Но самое смешное, что буквально через недели полторы я еду в метро, двенадцать часов ночи, никого нет, одна я в вагоне. Без мейкапа, просто с хвостом и этим бритым виском. На «Пушкинской» заходит мужик, лет сорок пять, садится рядом: «Девушка, здравствуйте, а вам раб не нужен?»

Вагон-ресторан походит на пригородную электричку, только с большим расстоянием между диванчиками, где находятся столы. Всего получается восемь столов по четыре с каждой стороны. Зал со столиками занимает примерно половину вагона, а вторая половина отводится под кухню. Две официантки по очереди скрываются за технической дверью и появляются с едой на подносах или просто с бутылками в руках. Вагонная качка и деревья, мелькавшие за окнами, располагают пассажиров к умеренному пьянству. В нашем случае порог умеренности уже пройден. Хотя некоторая осмысленность беседы еще сохраняется, по сути, мы уже тупо заливаем кабины.

Запись альбома далась Леониду Кинзбурскому нелегко. Он вообще первые годы жутко страдал от того, что не дотягивал в техническом плане до требований группы. Хоть в самом начале ему и сказали, что сложные вещи играть не надо, но музыка все равно постоянно менялась, уровень группы стремительно повышался, и ему надо было успевать за развитием команды. Сложнее всего молодому барабанщику было на первых фестивалях, когда в каждой участвующей группе ударник играл лучше, чем он. Другой бы забил, но Леня перфекционист и занимался жутким самоедством. Он и сейчас точно так же себя поедает, хотя объективно поводов для такого строгого отношения к себе осталось не много.

– Это был последний альбом, где я мучился в процессе записи, – говорит Леня, – Они мне постоянно трахали мозги. Помню, Витя прислал мне ритмический рисунок на «Ночь, дорога и рок» с шестнашками по хету в очень быстром темпе. У меня техника была еще не очень, но я его все же выдрочил еле-еле. А он на репетиции говорит, что темп надо еще на десять приподнять. Да я и так не могу сыграть! Куда еще поднимать? А Витя тогда сказал, что Назарчук в «Тракторе» такие вещи играл.

– Да, хреново было, когда мы упирались в невозможность сыграть что-то технически, – добавляет Вит.

– Основная проблема была в том, что все дохрена умные и каждый считал своим долгом залезть в чужой огород, – продолжает Леня. – Я придумываю партию, а потом от каждого выслушиваю, какое это говно. Вообще как играть это очень субъективная тема, и в итоге тот, кто больше всех затрахает, того вариант и утверждается. Барабанам мы уделяли очень много времени. Каждый грув должен был быть утвержден всеми, но всегда находился тот, кому не нравилось. Плюс еще было так, что кто-то приносил рифф, час его разбирали, и мне в это время шуметь было нельзя, чтобы не мешать. А потом все такие: «Ну все, играем». И я должен был сразу сыграть как надо.

– Я стараюсь приносить сразу песню. Тут такое начало, тут такой переходик, а вот это припев, – рассказывает Сергей. – И я сразу понимаю примерно, какие там должны быть барабаны. Но я никогда не против того, чтобы туда кто-то влезал и что-то менял. Рубен и Виталик, например, очень ревностно к этому относятся. У Вити аргументация жесткая: «Я выдумывал эту мелодию два года, а ты только услышал и хочешь сразу менять». И практически всегда он продавливает свои риффаки в неизменном состоянии. Очень редко мы что-то меняем. У Рубена по-другому. Он приносит некоторые кусочки, чтобы вместе из этого сделать музыку, но когда группа начинает что-то менять в его риффах, он уходит в точку, потухает и теряет интерес. В этом есть какое-то противоречие. Сильно он за свои риффы не борется. Просто если с ним спорить, то он сразу включает трехэтажную логику, а у нас в группе этого никто не понимает. Все же собаки, сразу орать начинают. И кто громче, тот и прав.

– Тогда взаимопонимание сложнее находилось в плане ритм-секции, – говорит Леня, – и это сильно высаживало. Потому что я четко понимал, чего я хочу от барабанов в каждом отдельном треке, и видел, как все должно в группе звучать в плане ритма. Технически еще не мог реализовать, но по мозгу уже прикуривал хорошо. А они гнули свою линию.

– Но записываться нам все равно было комфортно, – добавляет Вит. – Мы тогда уже работали с Серегой Науменко, а он не требует, чтобы был идеальный дубль. И если надо было, то он что-то сам правил. Мы записывались довольно быстро и без нервов. Я просто помню, как это делалось в начале нулевых, когда мы в «Тракторе» писались на студии с пленочным оборудованием. Если представить самую страшную повинность, самый жуткий экзамен в школе или удаление зуба без наркоза, то вот такие чувства у меня были перед студией. Когда ты просто физически не можешь сыграть лучше, а от тебя все равно требуют. Я просто до истерики доходил.

Сергей Науменко (звукорежиссер студии Gigant Records)

Мы с ребятами знакомы давно, я с Витом и Лусей много работал по группе TRACKTOR BOWLING, и они пришли ко мне писать барабаны с басом для второго альбома «Луны». Следующую пластинку они уже полностью у меня писали, а потом я записывал вокал для всех альбомов и англоязычных треков. Я вообще Лусю всем в пример ставлю. Видно, что человек приходит подготовленным, и вся домашняя работа сделана на сто процентов. Она просто приходит с демозаписью и прямо по ней шпарит. Ничего не изобретает на месте, и это очень правильно влияет на результат. За три-четыре часа в студии она успевает сделать гораздо больше, чем другие вокалисты. Просто исполняет то, что уже придумано. Мне с ней очень комфортно и приятно работать.

В декабре 2011 года, когда запись альбома «Время Х» подходила к концу, в стране прошли выборы в Государственную Думу, которые были отмечены большим количеством нарушений во время голосования и последующего подсчета бюллетеней. На улицы Москвы вышли люди, не согласные с тем, что сотрудники избирательных участков сами подтасовывали результаты вместо того, чтобы обеспечивать чистоту народного волеизъявления. Аресты, последовавшие за первыми волнениями, дополнительно подогрели волну протеста, и вся зима 2011–2012 годов была отмечена повышенной протестной активностью с многотысячными митингами в Москве. В этой связи материал альбома оказался предельно актуальным.

– Когда Виталик прислал демку песни «Время Х», я помню, что у меня были большие сомнения, – говорит Сергей. – Я тогда работал на складе и позвонил Вите прямо с работы: «Ты уверен, что у нас не будет проблем из-за этого трека»? И четко помню его слова, что все будет круто! Что он держит руку на пульсе. А я боялся, что начнут закрывать наши концерты, объяснительные писать и прочая херня. Я этого ваще не хотел, потому что уже тогда связывал свою дальнейшую жизнь…

– С Путиным, – встревает Вит.

– С «Единой Россией», – Леня тоже включает подонка. Чуваки начинают ржать.

– Да не, вы послушайте. Я боялся, что нашу группу признают экстремистской и мне придется всю жизнь работать на этом складе. А мне лет уже было немало. У «Психеи» же признали экстремистской песню «Убей мента» и запретили ее играть.

– Я тогда действительно думал, что вот-вот что-то поменяется, – продолжает Вит. – Понимал, что теоретически с меня могут спросить за тексты и готов был отвечать перед ФСБ. Да я готов был сесть в тюрьму за свои убеждения! Я тогда еще верил в людей и в то, что справедливость все равно восторжествует, воров посадят, а политзаключенных выпустят. Когда мы уже записывали альбом в декабре 2011-го, начались первые волнения, а когда вышел альбом, то уже массовые митинги. Получилось так, что наши песни оказались созвучными тому, что происходило в стране. И в наш адрес посыпалось много язвительных подколов от коллег, журналистов и блогеров, что молодая группа оседлала модную тему протеста. Хотя тогда протестная лирика в музыке не носила такой массовый характер, как сейчас, когда каждый рэпер читает про политику. Наша группа была в числе единиц, которые пели на тему протеста. Никакой моды не было. И не было никаких плюсов в том, что молодую группу начнут запрещать и отменять концерты. Не было смысла так рисковать своей карьерой ради шумихи. Гораздо легче было бы писать песни про рок-н-ролл и жить без забот. Но в нас с Лусей действительно горел этот огонь, чтобы высказаться против несправедливости, творящейся в обществе. И я не обладаю таким талантом, чтобы писать актуальные песни по принципу «утром в газете, вечером в куплете», как это могут делать Шнур или Нойз. У нас технически более сложный, коллективный процесс, поэтому наши треки создаются задолго до того, как они записываются и выходят в альбоме. Тексты для пластинки «Время Х» были созданы за полгода-год до того, как они вышли в свет. Никакими протестами тогда и не пахло. Конкретно в песне «Время Х» используется архаичное слово «марш», потому что тогда единственным протестом были «Марши несогласных», которые проводились тридцать первого числа каждого месяца. Этот альбом стал предчувствием того, что произошло в 2011–2012 годах. То же самое было с пластинкой «Сделай громче!» В песне «Кому веришь ты?» тоже есть отсылки к устаревшим понятиям: «ночью арэнби, с утра теракт». Арэнби был очень популярен в нулевых, и тогда же часто происходили теракты в стране. Но на период выхода альбома это было уже не очень актуально. А в треке «Свободное падение» упоминаются «Идущие вместе». Это проправительственное молодежное движение, которое к тому моменту уже не существовало. Получается, что наши тексты – это квинтэссенция моих внутренних переживаний, но никак не ответ на повестку дня.

Антон Дьяченко

Когда я услышал этот альбом, то подумал, что нас закроют. Но я разработал схему обороны на тот случай, если нами заинтересуется товарищ майор. В то время как раз было послание президента, где он сделал отдельный акцент на борьбе с коррупцией. И если что, я планировал отвечать, что песня «Время Х» соответствует посланию президента, постановлению партии и правительства. «Продажные суки» – это же про коррупционеров написано. Вы ведь тоже против коррупции? Но этот план не пригодился, никто меня никуда не вызывал и вопросов не задавал.

На презентации альбома в клубе Pipl LOUNA собрала полторы тысячи человек по билетам. Когда музыканты узнали о таких продажах, то испытали ни с чем не сравнимое чувство восторга. Да, они уже привыкли к тому, что группа имеет определенную популярность, но живые сборы – это ее наглядное свидетельство. Здесь слушатель голосует рублем. Теперь было понятно, что они поднялись до уровня топовых альтернативных команд и переплюнули сборы «Трактора», наконец, выйдя из его тени. Организаторам в регионах больше не надо было писать, что это проект участников TRACKTOR BOWLING. Все и так знали, что такое LOUNA. Они были уже полноценной, самостоятельной группой. Но в связи с ростом популярности обострились отношения с коллегами по альтернативной сцене. Вита с Лусей регулярно подкалывали, что они стали играть говнорок для непритязательной публики, которая ходит на концерты с полторашками пива.

Ксения Зацепина (PR-менеджер LOUNA 2009–2012 гг.)

В то время мы были на короткой ноге с менеджментом «Нашего радио». Я могла в любой момент позвонить программному директору Алексею Глазатову и решить какие-то вопросы. Они с самого начала показывали, что готовы к диалогу, и мы тоже старались максимально идти навстречу. Например, мы дали Глазатову альбом «Время Х» еще в демках, чтобы он послушал и выбрал треки, которые можно поставить в эфир. Это были черновые записи, записанные на базе. Но он послушал и сказал, что не готов так воспринимать, надо все же дождаться финалки. И мы потом привезли ему уже готовую версию, но специальных радиоверсий не делали.

– У многих тогда начали припекать пуканы, – Вит задвигает неожиданный спич. – Причем самое обидное, что дерьмо внезапно полилось со стороны старой альтернативной тусовки. От людей, которых мы считали своими коллегами, друзьями, вместе с которыми я и Лу многое пережили и пуд соли съели в середине нулевых. Бурзик еще не сменил первого клоуна в Little Big[6], а с концертами у Jane Air было все хуже и хуже. Он стал писать какие-то колкости под моими твитами, а я тогда еще был не очень прошаренным в новых интернет-трендах и не совсем понимал, что такое троллинг. Поэтому отвечал очень пламенно и пылко, защищая свою искреннюю позицию. К примеру, я дико недоумевал, почему мне предъявляет в плане текстов чувак, у которого у самого тексты просто ужасные. Если бы это мне говорили поэты, которых есть за что уважать, типа Румянцева, Никонова или Растича, то я бы, конечно, принял к сведению их замечания, но у них хватает ума этого не делать. Я не понимал и не понимаю до сих пор, почему эти «прогрессивные музыканты» называют нашу публику «говнарями с полторашкой», в то время как именно аудитория концертов «Психеи», Jane Air и прочих питерских коллективов, в отличие московских, всегда славилась наибольшей концентрацией неадекватного пьяного быдла на квадратный метр. А когда Бурза мне стал втирать про «тру» и «не тру», я напомнил ему, как они, прикрывшись придуманной болезнью, слили свой запланированный гастрольный тур. Просто чтобы вместе со «Слотом» и другими группами поездить в хорошо оплачиваемой избирательной кампании за Медведева в 2008-м году. К слову, мы в TRACKTOR BOWLING были тогда чуть ли не единственными музыкантами, кто отверг это предложение, хотя сами еле сводили концы с концами. Остальные же кинули своих поклонников ради бабла. Его это, видимо, задело, и он стал меньше меня цеплять. А может, уже устроился в Little Big штатным клоуном. У них как раз росла популярность благодаря таланту их лидера Ильи Прусикина[7]. Эти интернет-баталии осложнялись еще тем, что в комменты к каждому твиту налетала вся питерская туса. Все активно поддерживали его троллинг, и получалось, что я рубился один против этой своры. Но больше всего меня высаживало, что они все были друг за друга, а за меня никто из группы не впрягался, хотя набросы были на всю команду и наше творчество. Чуваки говорили, что я как ребенок реагирую на очевидные провокации и зря вписываюсь в Твиттер-войнушки. Делаю бесплатный пиар позабытым неудачникам, чего, собственно, те и добиваются. Но когда кто-то задевал их собственное самолюбие в комментах под постами в их личных аккаунтах, то сами они реагировали мама не горюй. В этом проявились двойные стандарты и скрытые истинные черты окружающих меня людей, и это жутко разочаровывало.

Усилились напряги и внутри группы TRACKTOR BOWLING. Кондрат с Проффессором обвиняли басиста и вокалистку в том, что они все силы отдают «Луне», вместо того чтобы продвигать родную команду. Возникали резонные вопросы, почему «Наше радио» берет в ротацию один за другим треки группы LOUNA, а песни «Трактора» остаются без внимания? Хотя там тоже были отличные произведения, которые смогли бы хорошо вписаться в эфирную сетку радиостанции. Уверения, что диски «Трактора» они тоже относили на «Наше», понимания среди коллег не находили.

Во сколько мы прибываем в Ижевск, неизвестно. Ясно только, что уже поздно. Нас встречают молодые, симпатичные ребята. Девушка и два парня, организаторы завтрашнего концерта. Позитив встречающих несколько диссонирует с состоянием встречаемых пассажиров. Чего уж там, большая часть команды сильно пьяна. Когда Андрей Бока насчитывает нужное количество тел и сумок, выгруженных из вагона, группа гуськом отправляется к ожидающему на парковке автобусу. С трудом докатив свои чемоданы до белого «Спринтера», музыканты и техники рассаживаются по местам. Все, кроме Понкратьева, который уже в режиме. Сергей как встал в проходе за водителем, так и стоит там весь путь до гостиницы в темных очках и с плеером в ушах. Его даже особенно никто не просит сесть. Все знают, что если у него режим, то разговоры бесполезны. Лучше оставить его в покое, пока он не начал усугублять ситуацию.

Нас заселяют в приличную гостиницу с аккуратными чистыми номерами. Мы сразу между собой договариваемся скинуть шмот и встретиться в ресторане, чтобы поужинать. Борщ, салаты, пивко, водочка – официантка приносит блюда быстро и четко, не то что ее коллеги из поезда. Понкратьев настолько пьян, что едва может сидеть. Из последних сил он заказывает себе стейк рибай и падает на диванчик в ожидании пищи.

– Смотрите, это важно, – Рубен держит в руках монету, с одной стороны которой написано «пить», а с другой «не пить». – Наступает момент истины.

Он подкидывает монету. Все замирают в ожидании вердикта судьбы. Монета показывает «не пить», вызвая протяжный возглас разочарования. Раздаются мнения, что с ней что-то не так, или что процедура была нарушена. Решаем обнулить этот результат. Рубен повторяет действие. Маленький медный диск делает несколько оборотов в воздухе и снова приземляется на его ладонь. Опять «не пить». Да что же это такое! Тут явно что-то нечисто. Очевидно же, что проклятая монета не откалибрована! Надо быстрее бросать, пока все не пропало! И гитарист в третий раз подбрасывает монету. На этот раз удачно.

Глава 8

В светлом зале гостиничного ресторана у шведского стола стоит несколько девушек лет шестнадцати в одинаковых спортивных костюмах черного цвета. Несмотря на широкий ассортимент предлагаемых блюд, они берут только овощи, фрукты и еще что-то по мелочи. Спортсменки. Справа за столом сидят Рубен и Панк. Ничего в их виде не говорит о том, что вчера был капитальный залив под крышку. Обычные парни, по-утреннему растрепанные и слегка опухшие после сна. Я накладываю в тарелку омлет, пару сосисок, наливаю апельсинового сока и присаживаюсь рядом. Не могу сказать, что меня мучает похмелье. Скорее это усталость. Организм всю ночь отчаянно переваривал, расщеплял и фильтровал принятый с вечера алкоголь. Эта работа требует значительных затрат энергии и влаги. Да, сушняк приличный.

Приходит Вит. С распущенными волосами и в шортах он похож на футболиста, восстанавливающегося после травмы. Обе ноги его были проклеены черным эластичным пластырем. Это кинезиотейпирование, специальный укрепляющий бандаж. Поперек под коленями, вертикальной полосой по икре и внизу около стопы. Одну ногу он лечит еще с лета, а вторую повредил на первом концерте тура в Нижнем.

– Блин, у меня вчера сработал телепорт, – Вит садится четвертым к нам за стол. – Помню, сидели в вагоне-ресторане, говорили про «Время Х», а потом я проснулся уже в номере в четыре утра. Походил, походил и опять лег. Похоже, что я все-таки пережег. Долбаный ящик Пандоры. Кстати, наша песня «Ящик Пандоры» как раз про это. Не помню, говорил вчера или нет. Она про то, что раньше люди жили в гармонии с природой, потребляя растительные наркотики. Шаманство, все такое. Они умели общаться с землей, огнем, водой и ветром, а потом в какой-то момент открыли для себя алкашку, и все это грубо вытеснило старые принципы развития. Я написал этот текст под впечатлением от книг «Пища богов» Теренса Маккены и «Штурмуя небеса» Стивенса Джея. Мне их давным-давно посоветовал Саша Растич. Они о том, как разные растения влияли на эволюцию человечества. Музыка трека мне показалась довольно эзотерической, и родилась идея написать текст за лигалайз. Параллельно я еще сочинял текст про погибших рок-звезд, и там хорошо вклинилась фраза «штурмуя небеса». Пришлось название «Штурмуя небеса» оставить для той песни, а трек про наркотики назвать «Ящик Пандоры». Потом мы многократно сталкивались с тем, что люди неправильно трактуют текст песни «Штурмуя небеса». Там написано про печально известный «Клуб 27» и, по сути, тоже про наркотики, а сейчас ее подкладывают под любой видеоряд – от посвящений погибшим мотоциклистам, «Небесной сотне» и вплоть до войны на Донбассе, совершенно не понимая, что текст совсем не про это.