Один раз не считается

— Я читала, что воспоминания никуда не деваются. Их можно заблокировать как-то…

— Скорее, вытеснить, — Романов отпил ещё немного. От айриш-кофе тянуло виски и чем-то терпко-древесным. Лана вдохнула, чуть улыбаясь и ловя запах. — Если не акцентировать внимание на чём-то очень долго, то это забывается.

— Буду думать о хорошем, — Лана зябко повела плечами. Ночи редко бывали тёплыми. Даже майские. Холод медленно просачивался под одежду.

— Пройдемся немного? — неожиданно предложил молодой человек, и она в очередной раз поразилась, насколько он чуток. Возможно, она просто выдавала желаемое за действительное, а он просто искал повод не сидеть на месте, но Лана предпочла верить в его проницательность. Наверняка и сам почувствовал холод. Но возражать Серебрякова не стала.

Они шли рядом молча какое-то время, на расстоянии друг от друга. И девушка была ему благодарна за это. Может, это и звучало самовлюблённо, но мужчины редко умели держать дистанцию. А Лекс одну руку спрятал в карман брюк, а второй держал кофе. Его неторопливость и отсутствие напора казались в этом городе аномалией, безопасным пространством, где ей наконец ничего не угрожало.

Лана с удивлением поймала себя на мысли, что ей не хочется бежать. Впервые за вечер её интуиция не кричала об опасности, а мирно дремала, убаюканная его спокойствием. Кто-то мог бы осудить её за то, что после случившегося она так бездумно последовала за незнакомцем. Но интуиция редко подводила ее.

— А кем ты работаешь? — Чтобы отвлечься от собственных мыслей, вдруг спросила Лана. Она понятия не имела, какая профессия подошла бы ему больше всего. вряд ли физическая, хотя в его движениях чувствовалась скрытая, уверенная сила.

— Преподаю литературу в университете.

— Ух ты! Здорово! — восхитилась Лана, которая обожала читать и мечтала об отпуске от семьи: она одна в компании книг, книг, которые она будет поглощать с жадностью человека, наконец-то выбравшегося на поверхность из душного подземелья. Возможно, стоило попытаться поговорить с матерью и уговорить ее взять детей к себе на пару недель. Но та всегда твердила, что мать должна быть рядом со своими чадами. С шести утра и до позднего вечера — бесконечная круговерть дел с короткими перерывами на еду, которую она часто даже не замечала на вкус.

Годы работы учителем, а затем и директором превратили мать в ещё большего тирана, одержимую призраками старой школы и железной дисциплиной.

Иногда Лана всё же завидовала немного женщинам, которые легко отдавали своих малышей родителям и совершенно не беспокоились ни о чём. Занимались собой, путешествовали, развлекались, а бабушки и дедушки воспитывали внуков, окружали их заботой и любовью. Но зная методы своих родителей, Лана не хотела подвергать детей их воспитанию.

— А ты?

— Я… Сижу дома с детьми, — вздохнула Лана, надеясь, что в её голосе не проскользнули нотки окончательной капитуляции. — Подумываю найти что-то удалённо, но пока нет возможности. Слишком шумно.

— Понимаю, — кивнул Лекс и впервые за всё время осторожно коснулся её локтя, придерживая на переходе. Девушка невольно вздрогнула: то ли от самого прикосновения, то ли от холода, исходящего от руки молодого человека.

Они оказались на набережной, и Романов остановился у ограды. Перед ними открывался вид на тёмную гладь Невы, в которой отражались огни мостов и редких проплывающих судов. Дворцовый мост впереди перерезал горизонт, тяжёлый и равнодушный, как захлопнутая страница истории.

— Люблю гулять вдоль берега, смотреть на реку. Она такая чёрная... иногда кажется, что в ней можно исчезнуть без следа, — негромко произнесла Лана, вздыхая. Нечасто ей удавалось порадовать себя такими вылазками по ночному городу.

Они снова замолчали, слушая плеск волн о гранитные парапеты и редкие звуки проезжающих машин. Лана поежилась от холода, и плотнее закуталась в пиджак Лекса, ощущая себя в безопасности.

— Ох, хорошо, — тихо выдохнула она, чувствуя, как постепенно согревается.

— Ты в порядке? — снова спросил Романов, поворачиваясь к ней. В свете уличного фонаря она смогла лучше рассмотреть его лицо. Спокойные, глубоко посаженные глаза, прямой нос, резкая линия челюсти и эта ямочка на подбородке, которая в свете фонаря казалась случайным изъяном на идеальной статуе. В его взгляде не было ни любопытства, ни осуждения, лишь искреннее участие — того самого внимания, которого ей давно не хватало дома.

Она покачала головой.

— Нет. Не думаю.

— Хочешь рассказать?

Она посмотрела на него, на незнакомого человека, который час назад спас её от ужасного. Почему-то ей захотелось рассказать ему всё. Возможно, потому что Лекс был посторонним, не связанным с её обычной жизнью, с её проблемами и разочарованиями. С ним не приходилось подбирать слова, будто он заранее понимал, где болит. Олег бы начал задавать вопросы. Мать — искать, где именно она повела себя неправильно. Они потом до самой смерти будут припоминать ей этот вечер, перекрикивая друг друга: «Мы же предупреждали!»

И Лана начала говорить, запинаясь и сбиваясь, рассказывая о липком внимании Андрея, о нарастающем страхе на балконе, о его грубых прикосновениях. Её голос дрожал, и Лекс молча слушал, не перебивая, лишь иногда ободряюще чуть улыбался, словно боясь неловким движением расплескать то немногое, что ещё удерживало её от истерики.

После слов в ночном воздухе осталась лишь звенящая пустота, которую Романов не спешил заполнять лишними фразами. Он вздохнул и отвернулся к реке.

— Прости, что тебе пришлось это пережить, — сказал он наконец, его голос звучал глухо. Будто на мгновение он взял на себя чужую вину.

Лана пожала плечами, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. Ей было стыдно, страшно, и одновременно она испытывала благодарность к этому человеку.

— Он... он сказал, что никто не узнает, — прошептала она, вспоминая слова Андрея.

Лекс резко повернулся к ней. В его глазах на мгновение вспыхнула ярость — слишком быстрая, слишком ледяная для случайного свидетеля.

— Он ошибся.

Сердце Ланы дрогнуло от этой резкой перемены настроения и тона парня. Он выглядел человеком, который не прощает подобного. Не просто заступился за неё там, но и продолжал переживать здесь.

Романов тут же взял себя в руки, и его взгляд снова стал мягким, гася вспышку гнева.

— Ты хочешь заявить в полицию?

Девушка вздрогнула. Мысль об этом казалась пугающей и нереальной. Одно дело довериться случайному спасителю, и совсем другое — давать официальные показания.

— Я... я не знаю.

— Это твоё право. Но знай, я готов поддержать тебя, если ты решишься.

В голосе Лекса появилась неожиданная твёрдость. Лана посмотрела на него с благодарностью. Сердце предательски пропустило удар.

— Спасибо, — прошептала она.

Они снова пошли, на этот раз в сторону Летнего сада.

Ночной Петербург окутывал их своим величием, словно старый свидетель, привыкший хранить чужие тайны. Мимо проплывали освещённые катера, с которых доносились обрывки музыки, теряющиеся под низким, тяжёлым куполом неба. В аллеях сада густо пахло сиренью — её аромат казался почти осязаемым в неподвижном ночном воздухе.

— Ты сказала, его зовут Андрей? — спросил Лекс спустя некоторое время.

— Да. Андрей, — ответила девушка и, помедлив, добавила: — Эндрю.

— Ты знаешь его?

Лана покачала головой.

— Видела его сегодня впервые.

Романов нахмурился.

— Странно. Он вёл себя так... уверенно.

В его голосе появилась настороженность, словно он пытался сопоставить разрозненные детали. Лана почувствовала беспокойство.

Неужели это было не случайное приставание?

Они дошли до ограды Летнего сада и остановились. За чугунной решеткой виднелись темные силуэты статуй и спящих деревьев.

— Люблю гулять ночью.

— Я тоже люблю, — Лекс немного помолчал, допивая, вероятно, уже совсем остывший кофе. И охотно меняя тему на более приятную. — По утрам люблю бегать, а вечером — гулять. Обычно слушаю книги в процессе.

— О, аудиокниги… — снова вздохнула девушка. — Иногда балую себя ими тоже.

— Без книг у меня начинается интеллектуальное похмелье, — пошутил молодой человек, и впервые за вечер ей захотелось улыбнуться искренне. Ей нравилось, как легко он переключал её мысли. Люди слишком часто что-то изображали. Романов — нет. Или ей просто хотелось в это верить.

— Ох, время… — пробормотала Лана, внезапно вспоминая о существовании мобильного, у которого она отключила звук. На экране холодным светом горели семь пропущенных — немые свидетели надвигающейся бури. Очевидно, муж не спал, ожидая ее возвращения.

Девушка прикусила губу, подозревая, как сильно он злился. Наверное, сидел сейчас на кухне, выжигая тишину своим недовольством, вместо того чтобы спать и набираться сил перед работой.

— Я провожу, — произнес Лекс тем спокойным тоном человека, который уже всё решил.

Он извлёк из кармана телефон, открыл приложение. Быстро вбил адрес, даже не переспрашивая район. Будто уже ориентировался в этой части города лучше, чем следовало бы случайному знакомому. Такси нашлось почти сразу, а на экране отобразилось время в пути: сорок минут. Как только машина подъехала, Романов всё так же деловито и молча распахнул дверь перед девушкой и сел с другой стороны.

— Не стоит тратить время, — попыталась возразить Лана.

— И отпустить тебя одну в ночь? — уточнил парень, скептически вздернув бровь. — На сегодня приключений достаточно.

Возразить на это было нечего. Хотя её внутренняя тяга к жизни все ещё требовала воздуха, движения и остроты чувств, Лекс был прав: на сегодня хватит.

— Спасибо за разговор и прогулку, — прошептала Лана, смущенно глядя на него. Она случайно коснулась плечом его плеча и затаила дыхание. Но молодой человек, казалось, даже не обратил на это внимания, а она потихоньку расслабилась, осознав, что обнимать ее он не собирается.

— Я рад, что это помогло тебе, — так же негромко ответил Романов, неожиданно раскрывая ладонь, которая лежала на сиденье между ними. Девушка помедлила лишь секунду, прежде чем положить ладонь поверх его руки — будто искала в этом прикосновении подтверждение, что кошмар действительно закончился. Их пальцы переплелись осторожно, будто оба проверяли границы дозволенного, и Лана доверчиво прикрыла глаза, позволяя себе немного расслабиться.

На самом деле она никогда не позволяла себе подобного и первым встречным никогда не доверяла: этот мир прогнил давно, и слепо идти навстречу неизвестности было глупо и небезопасно. Хотя именно это она и сделала час назад — и теперь уже не понимала, где именно перестала быть осторожной.

Но Лекс казался ей первым холодным лучом рассвета, в котором наконец-то стали видны очертания берегов. Даже это невинное прикосновение рук и тел не вызывало привычного желания сжаться в комок и исчезнуть. Наоборот, рядом с ним впервые за вечер не хотелось защищаться. Она почти ничего о нём не знала. Да что там? Она ничего о нём не знала. И именно это пугало сильнее всего.

Когда машина остановилась возле парадной, Лана ещё несколько секунд сидела с закрытыми глазами. Ей хотелось запомнить этот миг, запечатлеть в памяти, как редкий экспонат из закрытых залов Эрмитажа. Ведь не факт, что они ещё когда-нибудь встретятся. Она иногда с лучшей подругой месяцами не виделась, что говорить о малознакомом парне?

— Спасибо за всё, — ещё раз прошептала Лана, совершенно забыв, что кроме них в машине был ещё водитель. Лекс медленно поднял на неё взгляд — тёмный, с холодным синеватым отблеском, и поднес её руку к своим губам, оставляя почти воздушный поцелуй на коже. В одно мгновение девушку окатило волной смущения, а еще через секунду она ощутила панику.

Спаситель казался ей слишком идеальным, слишком хорошим.

Таких не бывало.

Слабо улыбнувшись, она почти поспешно стянула с плеч его пиджак, и выскочила на холодный тротуар.

И как только такси отъехало и скрылось за поворотом, Лана внезапно поняла: они даже не обменялись номерами телефонов.

3

Дневной Петербург бурлил жизнью, совершенно не похожий на тот таинственный силуэт, что провожал Лану в ночь после встречи с Лексом. Солнечные зайчики дробились в лужах на свежевымытых тротуарах Невского. Они отражались в витринах магазинов, зазывающих прохожих блеском новинок. Воздух звенел от гудков машин, обрывков разговоров на разных языках и мелодий уличных музыкантов, пытающихся покорить сердца спешащих горожан и туристов. Город словно просыпался, сбрасывая ночную дымку, и демонстрировал свою избыточную энергию, слепящую и шумную, как медь оркестра на площади.

Лана шла по тротуару, погруженная в свои мысли. Лишь изредка ловила свое отражение в витринах: в белоснежном приталенном платье до колен, с единственным ярким пятном — красной сумочкой. Волосы она решила не собирать, давая им свободу.

Уже больше двух недель образ Лекса настойчиво преследовал ее, словно фантомное ощущение, от которого невозможно избавиться. Его внезапное появление, спокойствие в критической ситуации, откровенный разговор и та тревожная и неожиданная близость во время ночной прогулки – все это слилось в неразгаданную загадку. Ей хотелось понять, что скрывается за его сдержанной манерой, почему он помог ей, почему провёл с ней столько времени, делясь с ней обрывками мыслей и случайными историями. Было ли это началом чего-то важного — или всего лишь одной странной ночью, которой она придала слишком большое значение?

Но в последнее — в простую случайность — Лана не верила, считая, что у всего есть своя причина. Любая случайность казалась ей частью масштабного замысла, как строгая геометрия Исаакиевской площади.

Детская площадка во дворе ее дома встретила привычным гамом. Крики, смех, стук лопаток о песок – обычный аккомпанемент материнских будней. Лана рассеянно проследила взглядом за дочкой, скользящей с горки, и сыном, увлеченно копающимся в песочнице. Она машинально улыбалась их радости, но мысли ее были далеко, в лабиринтах собственных вопросов о Лексе, будто течение её мыслей уже несло совсем в другую сторону.

Подойдя ближе, девушка кивнула свекрови, специально взявшей выходной, чтобы посидеть с детьми и дать Лане немного воздуха.

— Спасибо, Ольга Владимировна.

— Ой, что ты. Мне всегда в радость.

Лана мягко улыбнулась ей, присаживаясь на скамейку рядом.

— Все хорошо у вас? Не сильно капризничали?

— Нет, детка, они чудесные малыши, — свекровь с любовью наблюдала за внуками, но при этом не носилась за ними, как наседка. Как и Лана, она придерживалась мнения, что с детей не нужно сдувать пылинки и дрожать над ними, как над хрустальными вазами. — Слушай, доча, может, ты ещё погуляешь? Я всё равно освободила день, — предложила Ольга Владимировна, пожав плечами. Лана поймала себя на том, что предложение свекрови вызвало облегчение сильнее, чем должно было.

— Спасибо, — отозвалась девушка, тепло сжимая руку свекрови.

— Только посиди с ними немного, я сбегаю домой, — заговорщицки шепнула женщина, на что Лана лишь кивнула и поправила платье, приветливо улыбаясь другим мамашам. Те, обрадованные новым слушателем, заговорили громче и уже почти напрямую рассказывали что-то девушке.

Если свекровь и правда планировала остаток дня посвятить детям, то это значило, что Лана могла посвятить время себе: погулять по городу, зайти в книжный, выпить вкусный кофе, а может, и перехватить какую-нибудь подругу. Возможность, выпадавшая ей до смешного редко.

— …и я сказала, что это невозможно, понимаешь?

Девушка моргнула и осознала, что соседка уже несколько минут что-то возмущенно рассказывала. Лана незамедлительно закивала. Она терпеть не могла эти пустые разговоры ни о чём. Мамаши обожают сплетничать, особенно про тех, кто никогда с ними не сидел здесь. А Лане было неинтересно. Она не сомневалась: выйди она из круга, и обсуждать начнут уже её.

— Ты сегодня какая-то отрешенная, — заметила подсевшая соседка, легонько пихнув Лану локтем в бок. Девушка криво улыбнулась. Эти женщины были последними людьми, которым она хотела бы что-то рассказывать.

— Не выспалась.

— О, бурная ночь. Понимаю, — соседка заговорщицки подмигнула, и в этом жесте было столько липкой двусмысленности, что Лану передернуло. Она даже не стала ничего отвечать на это. Подобные шутки теперь вызывали у нее только усталость. Сейчас Олег уже почти отошел, даже целовал ее на прощание, но осадок все равно остался у обоих. Иногда он вел себя не как взрослый человек, а как маленький, капризный ребенок. Олег привык быть в семье главным, всегда получать желаемое.

И привык к Лане — тихой, удобной, предсказуемой. К женщине, которая годами занималась домом, детьми и лишь изредка выбиралась на встречи с подругами.

К женщине, которая никогда не возвращалась домой под утро.

Дочь подбежала и принесла ведёрко с песком, объясняя, что это волшебная каша, которая лечит плохое настроение. Лана сделала вид, что съела немного и улыбнулась.

— Ура! Работает!

Девочка ускакала, полная решимости накормить каждого. Дети соседки выглядели погрустневшими, и девушка надеялась, что им перепадет большая порция.

Зазвонил телефон, и Лана отошла в другой конец площадки, чтобы мамаши не подслушивали.

— Ланочка, привет! — воскликнула Мари́, её голос весело зазвенел в трубке.

— Привет, Маш.

На другом конце подруга недовольно фыркнула.

— Как ты? Помнишь про встречу нашу?

Лана тихо охнула: встреча просто вылетела у неё из памяти. Та, на которую всегда радостно бежала, чтобы несколько часов прожить как отдельный человек, а не приложение к чужим потребностям.

Раз в месяц подруги собирались в небольшом, атмосферном кафе, где болтали обо всем на свете: о личном, о неприличном, больше о книгах, меньше о семьях. Среди девочек были и университетские подруги, и те, с кем Лана познакомилась в интернете. В компанию затесалась даже одна соседка, обожавшая не только читать, но и активно обсуждать все детали книг. Иногда настроение у дам было игривым. Когда разговоры скатывались к «горячим мужчинам», Лане становилось скучно: экранные герои не выдерживали сравнения с тем холодным, пронзительным взглядом, который она встретила две недели назад.

— Ой…

— Никаких «ой»! Жду тебя в 16:00 на нашем месте.

Разговор — в одни ворота. Мари́ мало волновало, что у других могли быть дела, а Лана планировала посвятить день себе. Пусть даже решение появилось спонтанно.

Девушка разочарованно выдохнула, разглядывая погасший экран телефона. В конце концов, вечер с девочками всё равно лучше, чем бесконечно крутиться вокруг домашних дел.

— Я вернулась! — Свекровь подошла сзади, неся в руках пластмассовый бокс с едой. — Решила прихватить бутерброды, если эти маленькие разбойники проголодаются.

Эта простая забота каждый раз трогала Лану. Девушка снова ей улыбнулась, с любовью разглядывая женщину, которая никуда не спешила и радовалась внукам. Её собственная мать не признавала никаких перекусов и затащила бы детей домой, чтобы они поели, сидя за столом. Никаких поблажек, всё должно быть правильно и по расписанию.

Лана давно привыкла искать для матери оправдания. Разве что принимать такой, какой она была. Но чаще это давалось с трудом.

— Я совсем забыла о встрече с подругами, — виновато произнесла девушка, словно опасаясь, что женщина начнет ругать её. Но Ольга Владимировна лишь ласково посмотрела на неё.

— Иди, отдыхай. Тебе это нужно, — она устроилась на скамейке и положила бокс рядом. — Олежа потом отвезет меня домой, так что задержусь тут у вас допоздна.

Лана тихо вздохнула, благодарно улыбаясь, и поднялась на ноги. Пока дети были заняты своими делами, она незаметно побежала домой. Времени хватало на всё: и на то, чтобы наконец привести себя в порядок, и на смену наряда, и даже на пять минут блаженной, почти пугающей тишины.

— Как же хорошо… — вслух прошептала Лана, вставая под горячую воду.

Обычно душ превращался в короткую перебежку между детскими криками, просьбами и бесконечными делами. Даже когда они были в садике, она не умела замедляться. Всё делала рывками, быстро-быстро, на бегу — словно они могли распахнуть дверь в любую секунду.

С большой неохотой выйдя из ванной, девушка замерла посреди спальни, глядя в сторону окна. Небо пока держалось, но майский Петербург редко предупреждал заранее. Дождь мог обрушиться на город внезапно, смывая дневной шум и накопившуюся усталость, очищая улицы от мусора и грязи, словно суровый дворник, наводящий порядок.

Где-то завибрировал мобильный телефон. Поискав его глазами и найдя, Лана лениво ответила:

— Да?

— Привет, Светлячок. — Голос мужа звучал достаточно бодро для человека, который вечно уставал на работе. — Как там дела?

— Хорошо. Твоя мама — мой спаситель.

— Да, она мне позвонила, рассказала обо всем. — Он немного помолчал, шурша какими-то бумагами. — Я вечером отвезу маму домой и, наверное, останусь с детьми у неё до понедельника. Рядом с домом парк с каруселями, они обожают его.

— Но завтра же пятница.

— Здесь справятся и без меня.

Лана сощурилась на своё отражение в овальном зеркале, пытаясь разглядеть в словах мужа скрытый подвох.

— Здорово.

— Да, а ты отдохнёшь от всех, — Олег зевнул. — Прости. Навалилось дел. Тоже отдохну. Посплю, пока мама будет с ними возиться.

— А я сегодня с Машей и девочками встречаюсь.

— Да, я помню. Ваш ежемесячный слёт ведьм.

Лана тихо фыркнула, не сдержав улыбки. То, что Олег помнил про этот день, а она нет, позабавило девушку. Судя по голосу, Олег был в хорошем настроении и, кажется, окончательно перестал дуться из-за той ночи.

— Только постарайся не сильно задерживаться, — уже строго добавил муж. — А то знаю я ваши посиделки.

— Не ворчи, — примирительно протянула Лана. — Спасибо.

— Я тебе потом ещё напишу.

Такая внезапная щедрость настораживала, обычно он был не рад её прогулкам и встречам с подругами. Считал эти встречи пустой тратой времени. Сегодня же и вовсе даровал аж три лишних дня отдыха. Почти четыре, если брать сегодняшний.

То ли на него повлиял приезд матери, то ли он сам внезапно решил побыть заботливым. Впрочем, это и неважно. В конце концов, теперь у неё была возможность полноценно расслабиться: наконец-то посмотреть на мир своими, а не материнскими глазами: без оглядки на режим, капризы и вечное «надо».

Думать о плохом Лана не любила, поэтому сразу же отбросила тревожные мысли и поспешила собираться. Она всегда испытывала почти запретный, жадный восторг, когда дом наконец затихал, принадлежал только ей. Вкус свободы пьянил сильнее любого коктейля.

***

Времени ещё было предостаточно, поэтому, одевшись, Лана поставила чайник и устроилась у кухонного окна, чтобы накраситься перед выходом. Выглядеть красиво она любила, как и все, поэтому небольшой ритуал проводила с особым удовольствием. Когда-то она даже подумывала стать визажистом, час за часом просматривая уроки по макияжу и восторгаясь чужими умениями. Но на это нужны были время, деньги и постоянная практика. Поэтому пока что Лана училась на самой себе. Макияж давно стал для неё способом не только подчеркнуть красоту, но и спрятать усталость.

Наконец закипел чайник. Лана налила кипяток в кружку и вернулась к окну, вдыхая аромат кофе. Каждый раз, наливая себе любимый напиток или покупая его на улице, девушка возвращалась мыслями к той самой ночи. И никак не могла успокоиться.

О новом знакомом она ничего не знала, а спрашивать — стеснялась. Лана подозревала, что, возможно, не только Кэт его знала. Машу впутывать не хотелось, тем более, неизвестно, как бы подруга отреагировала на подобное. Да и проболтаться Олегу могла. Они ведь дружили семьями. Пара лишних бокалов — и Мари́ начнет подкалывать, шутить, и выложит все. К тому же, одно дело — познакомиться случайно среди шума и людей, а другое дело — задавать вопросы потом. Ей совсем не хотелось становиться темой для чужих шуточек и пересудов.

Телефон отозвался резким, почти болезненным писком: Лана вздрогнула, успев позабыть о включенном звуке. Когда у тебя маленькие дети, о новых мелодиях на звонки и сообщения можно и не мечтать. Тут наоборот сам стараешься даже не дышать громко, чтобы не разбудить маленьких тиранов раньше времени.

«Привет, фея. Как дела?»

«Приветик. Все супер, бегу на встречу с девочками. А ты как?»

«Сестрице моей привет. Я на днях к ней загляну. А так у меня все хорошо. Хотел пригласить тебя на кофе».

«Я свободна до понедельника. Наберу тебя потом!»

«Не забудь, фея. Чмоки».

Лана чуть улыбнулась, радуясь новым планам. Хотелось выжать максимум из внезапного отпуска, поэтому она была рада предложению Артёма.

Собравшись окончательно, Лана надела туфли на каблуках, которые хорошо подчеркивали её длинные ноги и делали силуэт ещё тоньше и выразительнее. Привыкшая всегда слышать от родителей замечания по поводу собственной внешности, девушка старалась выглядеть лучше, красивее. Ей нравилось притягивать взгляды и получать комплименты.