Один раз не считается

— А муж…

— Дома с детьми.

Эндрю кивнул. То ли для себя что-то понял, то ли попросту решил не продолжать разговор на эту тему, но Лана была ему благодарна хотя бы за это.

— Мне нравятся женщины с детьми.

Серебрякова приложила все усилия, чтобы не вздрогнуть. Фраза прозвучала странно и пугающе. И Лана пожалела, что не сбежала с балкона вслед за подругой.

Какое-то время они сидели молча, потягивая игристое. Она дважды пыталась закончить разговор, но каждый раз что-то её удерживало: то его внезапный вопрос, то монолог. Когда его пальцы сомкнулись на её руке, Лана на мгновение увидела в отражении балконной двери белый блик. Ей показалось, что кто-то наблюдал за ними из комнаты, но уже спустя мгновение силуэт исчез.

— Расскажи мне о Ваське, — попросил он, подразумевая остров через реку. Лана немного растерялась, хотя понимала, что это лишь повод ее удержать. Периодически поглядывая в сторону выхода, она неохотно бросала ему краткие факты о полуострове, надеясь, что разговор о линиях и ветрах быстро ему наскучит. Эндрю либо откровенно скучал и не знал, чем себя занять, либо же намеренно не отпускал ее. К тому же, он был ближе к двери, а она по-прежнему не понимала, чего ожидать от такого странного субъекта. И Лана попыталась хотя бы мысленно успокоить себя. Прятаться от назойливого Андрея смысла не было: раз он пришел за ней на балкон, то и в самой квартире не оставит в покое. Он стоял слишком близко к выходу, и Лане это совсем не нравилось. Но зато не докучал вопросами о детях, о браке, не раздавал непрошеных советов, которыми обычно так щедро делились окружающие.

Серебрякова посмотрела на ночной город, пытаясь отвлечься. Сейчас бы сесть за руль и прокатиться по полупустым улицам вдоль набережной Невы, вдыхая прохладный воздух и запах реки. А потом остановиться где-нибудь и наблюдать за разводными мостами, попивая кофе навынос. Ей вдруг отчаянно захотелось оказаться где угодно, только не здесь.

Возможно, это отличный повод наконец уйти, предварительно извинившись перед Кэт.

Размышляя об этом, Лана даже не сразу поняла, что произошло. Осознание ударило в один миг: ладонь Андрея по-хозяйски накрыла её колено, сминая ткань платья.

Внутри все похолодело, и бокал едва не выпал из рук, но парень ловко перехватил хрупкую посуду, отставляя на подоконник. Серебрякова попыталась стряхнуть руку, рефлекторно, резко, но он удержал её слишком легко и слишком уверенно.

— Никто не узнает, — прошептал он ей в лицо, обдав тяжёлым запахом алкоголя.

В квартире громко заиграла музыка, и шум голосов стал ещё сильнее.

— Убери руки! — прошипела девушка, пытаясь отодвинуться. Но, к сожалению, она и так сидела в углу дивана, а теперь и вовсе оказалась зажатой. — Убери… — потребовала было она, но Эндрю неожиданно схватил ее за волосы, поворачивая лицом к себе. Его рука полезла выше, заставив Лану дернуться от ужаса и отвращения.

— Не кричи, и не будет больно, — хрипло произнес он. Лана попыталась оттолкнуть его. Сдаваться без боя она не собиралась, тем более ему. Андрей даже не попытался зайти издалека, не стал тратить время на какие-то более деликатные касания и попытки поцеловать ее. В его движениях не было ни неловкости, ни сомнений.

Кричать и звать на помощь смысла не было, музыка заглушала почти все звуки. Только Андрей возбужденно хрипел, а она сдавленно вскрикивала, когда он выкручивал ей руки. Но в какой-то момент Лана почти высвободилась, даже сумела вскочить на ноги, собираясь ударить ублюдка коленом по лицу.

К сожалению, силы были неравными. Избавиться от цепких рук Андрея невозможно — он держал намертво. В следующий миг он повалил девушку лицом в диван. Лана возмущенно вскрикнула, но тут же заскулила от боли, когда парень заломил ей обе руки назад, выкручивая их сильнее. Сопротивляться в таком положении было не просто сложно, а даже невозможно. Однако, девушка не сдавалась. Она попыталась скатиться на пол, чтобы использовать ноги для защиты, но Андрей как-то слишком ловко оказался сверху, придавливая ее к дивану.

— Какая строптивая сучка, — прошептал он, — мне такое нравится.

Эндрю задрал ткань платья, игнорируя отчаянное сопротивление.

— Пожалуйста, отпусти меня… — пролепетала девушка невнятно, упираясь щекой в обивку дивана.

— Обязательно отпущу, но потом…

Его грубые пальцы впились ей в бедро, и чуть приподнявшись, он слегка развел ей ноги. Серебрякова почувствовала, как он пытается стянуть с неё бельё.

— Обещаю, тебе понравится. Всем нравится.

Она зарычала от бессилия, чувствуя, как он стягивает с нее нижнее белье. Холодный воздух коснулся кожи, не оставляя сомнений в происходящем. На балконе было темно, но Андрей явно не нуждался в свете. Девушка попыталась вновь вырваться, но он слишком сильно прижал ее к дивану. Его руки продолжали шарить по её телу, и Лану мутило от ужаса.

— Если будешь рыпаться, я позову нашего общего друга. И он быстро заткнет тебе рот.

Лана похолодела от ужаса, слишком ярко представив себе все это. Одна лишь мысль, что где-то там ходит точно такой же ублюдок, который с легкостью поучаствует в подобном, вызывала тошноту.

— Пожалуйста…

Девушка зажмурилась в ожидании самого худшего, что вообще могло с ней произойти.

И что-то все же случилось.

Эндрю удивленно вскрикнул. Болезненно.

И давление на Лану ослабло. Она осторожно открыла глаза, замечая, как этот ублюдок сидел теперь на полу и держался за лицо, а над ним, будто в свете маяка, стоял другой мужчина, сжимая левую руку в кулак.

— Какого… — начал было Андрей. Незнакомец ловко подхватил его правой рукой за ворот, ставя на ноги. И нанес еще один удар. Эндрю отлетел в конец балкона, кашляя. Судя по звукам, он сплюнул кровь.

— Пошел прочь, — очень тихо произнес мужчина.

Повторять не пришлось. Андрей побелел, непонятно что разглядев в глазах противника, и почти споткнувшись, вылетел с балкона. Лана готова была поклясться чем угодно, что сквозь грохот музыки, услышала, как хлопнула дверь. Незнакомец, помедлив, обернулся и опустился на одно колено возле дивана, разглядывая Лану.

— Ты в порядке?

Девушка вздрогнула и сперва отшатнулась, не совсем понимая, что происходит, но уже в следующий миг спрятала лицо в ладонях и разрыдалась, до конца не веря, что спасена, что этот кошмар не стал реальностью. Незнакомец не уходил, она чувствовала на себе его сочувственный взгляд, но была благодарна, что он не пытался дотронуться до нее. Дышать стало чуть легче, и девушка судорожно всхлипнув, смахнула слезы. Она осторожно подняла глаза на своего спасителя, и он предложил ей ладонь. Помедлив, все еще дрожа от страха, Лана аккуратно сжала ее пальцами, вставая на ноги. Она неловко поправила бельё и снова содрогнулась от омерзения.

— Все хорошо, — очень тихо произнес молодой человек, и его голос прозвучал успокаивающе. — Кстати, я Лекс Романов.

2

Лекс молча разглядывал её лицо, словно проверяя, не начнется ли у неё истерика.

«Господи, как я сейчас выгляжу? Наверняка как побитая собака. Или хуже. Глупо, нелепо, по-детски…»

Она видела свои руки — они жили отдельной жизнью, мелко дрожали, и Серебрякова никак не могла заставить их замереть.

«Просто. Перестань. Трястись».

С большим трудом выровняв дыхание, девушка постаралась собраться. Мысли все еще путались, но Лана чувствовала, как ее постепенно отпускает, хотя ощущение произошедшего все еще вызывало тошноту.

Единственным желанием было поскорее сбежать отсюда, влететь в душ и стереть прикосновения Андрея, словно смывая с себя городскую грязь.

— Ты в порядке? — повторил свой вопрос Романов, его ладонь легла на её плечо — сухая, уверенная и пугающе спокойная. Удивительно, но это прикосновение не вызвало желания отпрянуть. Наоборот — рядом с ним Лана вдруг почувствовала себя так, будто укрылась от шторма за толстыми стенами старого петербургского дома. В полумраке балкона Лекс казался почти нереальным — слишком спокойным, слишком собранным для человека, только что ввязавшегося в драку.

Вряд ли он полезет к ней целоваться после случившегося.

К тому же, Романов не выглядел голодным охотником. Он казался слишком стерильным для этого прокуренного балкона; слишком собранным для этого места; слишком трезвым для пьянящего тумана толпы.

— Кажется, — тихо ответила девушка. Смотреть в глаза спасителю всё равно стыдно: во-первых, он стал свидетелем её беспомощности, а во-вторых, она так легко успокоилась под его взглядом. Несмотря на шок, Лана не хотела, чтобы он счёл её одной из тех дур, что сами лезут в неприятности. И еще больше не хотела, чтобы он решил, будто она сама спровоцировала Андрея. — Я… — Лана стиснула ладони и прижала их к своей груди, не зная, как себя вести и что делать.

Раньше с ней подобного не случалось, даже когда она флиртовала с кем-то ради спортивного интереса. Сейчас Лана вообще не понимала, что чувствует. Несмотря на то, что ей неоднократно делали комплименты, намекали на секс, даже пару раз целовали без спроса, до такого дело не доходило. Хотелось содрать с себя кожу, будто чужую, испорченную. Просто взять и снять этот слой, к которому он прикасался. Лана чувствовала этот липкий след на бедре даже сквозь ткань — он жег, зудел, требовал немедленного вмешательства жёсткой мочалки и кипятка. Будто её вываляли в грязи и оставили так стоять у всех на виду. И ведь она даже не заигрывала с Андреем! Наоборот, старалась отвечать односложно, холодно, без энтузиазма.

— Спасибо, — едва слышно прошептала она и опустила глаза в пол. — Я… Я не понимаю, как…

— Тише, — тихо и почти ласково произнес Лекс, мягко улыбаясь и убирая руку с ее плеча. — Ты не виновата.

— Но я…

— Нет, не ты. Это он плохой человек. А ты ни при чём.

Голос Романова звучал спокойно, почти неестественно спокойно, как шорох листвы в пустом Летнем саду.

— Я уже ничего не понимаю.

Лана закрыла лицо ладонями, едва сдерживая новый поток слёз.

Как она вообще могла допустить такое? Ведь ни повода, ни намека — ничего не было с её стороны. Она даже не смотрела на Андрея. Пыталась уйти, быть вежливой, недоступной. Или принять бокал шампанского приравнивалось к немому согласию?

«Почему так? Почему он выбрал меня? За то, что я сидела одна, отдыхая от всех? Или потому, что Мари́ сказала, что мой брак ничего не значил?»

Обвинять Мари́ тоже казалось неправильным. Она ведь не могла знать, что новый знакомый окажется мерзким, неадекватным человеком.

— Хочешь уйдем? — неожиданно предложил Лекс. — Я могу отвезти тебя домой.

«Домой? Чтобы Олег снова смотрел на неё этим взглядом "я же говорил"? Чтобы снова чувствовать себя виноватой неизвестно в чём? Нет. Только не это…»

— Нет! — В ужасе отшатнулась Лана, слишком ясно представив взгляд мужа. — Я не хочу домой… Не сейчас, — добавила девушка чуть спокойнее, обнимая себя руками.

Лекс молча снял пиджак. Он пах чем-то сухим и чистым — бумагой, старой кожей и едва уловимым дорогим парфюмом. Тяжёлая ткань укрыла её, отрезая от чужих взглядов.

— Пойдём. Петербургу всё равно, что случилось на этом балконе.

Серебрякова поджала губы, поднимая глаза и смотря прямо на своего спасителя. Хотелось отпрянуть и сбежать, спрятаться от всех мужчин, чтобы никто и никогда больше ее не касался.

Но Лана понимала, что так или иначе ей предстоит вернуться домой, где муж и обнимет, и поцелует, а вздрагивать от его касаний чревато сценой ревности. Решит, что она не желает близости из-за любовника. Возможно, двух. Он вечно ядовито шутил на эту тему, не замечая, что причиняет ей боль.

Однако, несмотря на все это, девушка должна была взять себя в руки.

Она могла бы поехать к подруге, но та наверняка уже крепко спала. Будить кого-то, объясняться, видеть жалость — нет, на это просто не было сил. Отрывать Машу или Артёма от вечеринки Лана тоже не хотела, поэтому решила выбрать наименьшее зло. Олег умел превратить её жизнь в зал судебных заседаний, где она всегда была в роли обвиняемой. На фоне его тяжёлой, душной ревности Лекс, которого она даже не знала, казался просто чистым листом — холодным, но хотя бы не кусачим. Рядом с ним не хотелось сжиматься в комок. Девушка сама себе не могла объяснить, почему ей хотелось ему верить. Особенно после ситуации с Эндрю. Поэтому она кивнула, не в силах произнести ни слова больше. Её тело все еще била мелкая дрожь, и виной тому отнюдь не прохладный майский воздух. Молодой человек снова протянул руку, и она, помедлив, вложила в неё свою. Его ладонь была прохладной, как чугунное кольцо на причале. Этот якорь не давал ей снова провалиться в пережитый ужас.

Вместе они прошли обратно в квартиру, где музыка гремела, а гости продолжали веселиться, не подозревая о драме, разыгравшейся на балконе, как будто весь ужас остался за стеклянной дверью. Лекс вёл Лану за собой, стараясь держаться в тени, подальше от любопытных взглядов. Мари́, заметив их, удивлённо вскинула брови, но Романов качнул головой, давая понять, что сейчас не время для разговоров. Лана лишь украдкой взглянула на этот немой разговор и снова опустила голову, желая стать меньше и незаметнее.

— Все хорошо? — На пути Лекса возник Артём. Будто ждал их у выхода. — Куда ты уводишь нашу фею?

— Это я попросила, Тём, — поспешила ответить Лана, слабо улыбаясь. — Захотела выйти на свежий воздух, а Романов предложил составить мне компанию.

— Все добровольно?

— Конечно, — Лана заставила себя улыбнуться, незаметно увернувшись от прикосновения друга. — Я потом напишу вам.

Артём нахмурился, но отступил, пропуская в прихожую.

Они вышли на ночную улицу. Майский Петербург встретил их влажной прохладой и приглушенным гулом большого города, который, невзирая на поздний час, ещё не собирался засыпать, будто Петербург только начинал жить по-настоящему. Фонари бросали на мокрый асфальт длинные дрожащие тени. Запахи мокрой листвы и бензина внезапно перебила густая, почти приторная сладость выпечки. Это ощущение уюта казалось сейчас Лане самым неуместным и фальшивым в мире.

Романов повёл ее в сторону Невы. Они шли молча, слушая только, как обувь липнет к мокрому асфальту. Девушка чувствовала себя странно отстраненной, будто она наблюдала за собой со стороны.

Рядом шёл незнакомый мужчина, внезапно ставший её спасителем. Его молчаливое присутствие успокаивало, хотя она едва знала его имя.

Парадоксально, что Андрея она тоже встретила на этой вечеринке впервые, но впечатления сильно разнились. В Лексе не было ничего от той липкой, животной настойчивости Андрея. Хотя, возможно, хорошо скрывал свою темную сторону.

Лана бросила короткий взгляд на него, но парень по-прежнему не выглядел тем, кто пытается загнать её в угол. Он не пригласил ее в машину, не прикасался к ней, даже разговаривать не спешил. Казалось, он и сам был не прочь сбежать из этого вертепа под любым предлогом.

— Всё равно не понимаю, — очень тихо повторила она, обращаясь к пустой улице. Они как раз свернули за угол и оказались в безлюдном, плохо освещенном месте, где фонари тонули в сыром полумраке.

— Мельком слышал, — неожиданно отозвался Лекс, — как кто-то из ребят обсуждал одно место. Очень сомнительное, надо признать, — он сделал паузу и спрятал руки в карманы брюк. — Что-то вроде закрытых встреч. Без имен. Без последствий. С вполне понятным финалом.

— Секс без обязательств?

— Да.

— Но при чём тут вечеринка Кэт?

Романов сперва пожал плечами, словно не спеша с ответом. Но Лана чувствовала, что он хотел что-то сказать.

— Некоторые приходят на такие вечеринки не за общением, — наконец подал голос мужчина.

Девушка сперва не поняла, что он имел в виду, и хотела было уточнить, но остановилась. Она невольно начала сопоставлять детали. Приглушенный свет, люди, исчезающие по комнатам, странные взгляды, слишком тесные разговоры — теперь всё это казалось ей подозрительным. На первый взгляд — все чинно и прилично, но если присмотреться, то, возможно предположения Лекса верны.

— Думаешь, он решил, что это такая вечеринка?

— Могу лишь догадываться, — пожал плечами молодой человек. — Чужая голова — тот еще омут с чертями. Вряд ли он преследовал благородные цели.

Лана задумалась. Разговор немного сбил волну напряжения. Правда, она толком не понимала — почему. То ли ей стало чуть легче от мысли, что Андрей хватал не именно её — а любую женщину, оказавшуюся рядом, то ли ужаснее от понимания, что такие люди вообще существуют. Ей по-прежнему хотелось отмыться от случившегося, скоблить кожу до крови, пока не останется напоминаний о мерзких прикосновениях, словно она пыталась стереть не только чужую грязь, но и саму память о ней.

Какое-то время они шли молча.

— А как ты оказался на балконе?

— Я заметил, что этот субъект кружит возле девушек и всё пытается кого-то увести, — Романов неопределённо покачал головой. — Потом меня отвлекла Мари́, и я потерял его из виду.

Судьба? Лана тихонько усмехнулась своим мыслям. Она любила искать ответы в гороскопах, охотно верила в звёзды, выискивая скрытый смысл везде. Даже в плакатах и вывесках находила нечто сакральное. Совпадения и всякого рода случайности были её страстью — единственным проблеском волшебства в мире, полном рутины.

— А потом решил поискать его?

— Нет, я сперва подумал, что он ушел, — отозвался Лекс, снова сворачивая за угол. — Потом Мари́ спросила, видел ли я тебя после балкона.

— И ты пошел проверять?

— Решил покурить, заодно проверить, где он.

— Хорошо, что нашёл меня.

— Да, — после короткой паузы кивнул Романов, останавливаясь и осматривая противоположную сторону улицы.

В ночное время работало не так много кафе, где можно было посидеть, не привлекая внимания. Обычно всюду играла громкая музыка, молодёжь веселилась и пила бодрящие напитки. Небольшое заведение ещё работало на вынос — редкая удача для такого часа.

— Предлагаю взять что-нибудь горячее и посидеть немного в парке, — Лекс обернулся к ней. Лана кивнула. В тумане её растерянности он внезапно стал маяком. — Что будешь?

— Раф, — отозвалась Лана, подходя ближе. — С ореховым сиропом.

— Один раф с ореховым сиропом, — послушно повторил молодой человек, обращаясь к баристе, — и один айриш. И оба погорячее.

— Сейчас всё будет, оплатить можно здесь.

Романов приложил карту к терминалу коротким, привычным жестом, даже не взглянув на сумму. Это было просто — он решал за неё, и Лане это неожиданно, но пугающе понравилось. Он отступил, привалившись плечом к стене.

— Раф погорячее? — переспросила Лана. Бариста даже бровью не повел, сразу принимаясь готовить заказ.

— Ты ни разу не пила горячий раф? — Уголки губ Лекса слегка дрогнули, но улыбка так и не появилась.

— Ни разу, — Лана ощутила жар на щеках. — Его всегда делают теплым, и приходится пить быстро, пока совсем не остыл.

— Смени кофейню.

Серебрякова прикусила губу, чувствуя себя круглой дурой. Казалось, этот вечер нарочно подкидывает ей одну неловкость за другой.

— А разве тебе не надо быть… там? — Решив сменить тему, Лана неожиданно поняла, что, возможно, этот человек пришёл не один и был вынужден сбежать с вечера из-за неё. Он качнул головой чуть быстрее, чем следовало бы.

— Не переживай.

Через несколько минут они уже шли к парку с обжигающими стаканчиками в руках. В парке было тихо и темно. Свет далёкого фонаря почти не доходил до скамейки, оставляя их вдвоём в мягком полумраке.

— Я редко хожу на такие вечеринки, — Лана осторожно сделала глоток и поморщилась: раф оказался обжигающим, почти кипятком. И взглянула на спутника: он пил слишком горячий кофе так невозмутимо, что Лане стало не по себе. От стаканчика всё ещё поднимался пар, а Лекс будто вовсе не замечал температуры. — Времени нет. Моя жизнь теперь как карта Петербурга: всё по линиям и без места для спонтанности. — Лана впервые коротко рассмеялась, сама удивляясь собственному пафосу. Рядом с ним хотелось говорить красивее, чем обычно.

— Я тоже не поклонник подобного, — признался Романов, его голос был низким и спокойным. — Это больше история моей жены. Она любит людей, шум, компании. Я — не очень.

— Ты женат? — глупо уточнила девушка, хотя это и так было понятно. Лекс спокойно кивнул, делая еще один глоток.

Только сейчас она рассмотрела тонкое обручальное кольцо на пальце спутника. И почему-то смутилась сильнее, чем стоило бы. Следом пришло и осознание: он и его жена — это те самые друзья Кэт, о которых говорил Эндрю. Теперь его слова звучали скорее как чужая зависть, чем как предупреждение.

— Да, но мы в свободном плавании.

— В смысле? — Её любопытство разгорелось с новой силой.

— Не самая простая тема.

Лана закусила губу. Настаивать на ответах она не имела права, ведь он помог ей, был добр и заботлив. Раздражать вопросами и портить человеку настроение девушка не собиралась. Вдруг, тема была не самой приятной. "Свободное плавание" могло оказаться чем угодно – от открытых отношений до простого отчуждения. Любопытство зудело где-то внутри, но Лана заставила себя не лезть дальше. Возможно, ей на самом деле и не хотелось ничего знать. Её собственные проблемы казались уже достаточно запутанными, чтобы добавлять к ним чужие.

— Наверное, я теперь долго не смогу ходить на такие вечера… — вздохнула девушка, хотя вроде и успокоилась немного. Но осадок остался. Но ощущение грязи никуда не делось.

— Не давай ему остаться у тебя в голове, — тихо произнес Лекс.

— Легко сказать… — вздохнула Лана.

— Такие люди часто ищут повод, а не человека, — молодой человек сделал очередной глоток и перевёл взгляд на памятник какому-то забытому деятелю, чья каменная фигура безмолвно взирала на них. — Думаю, он из тех, кто перестает видеть разницу между флиртом и дозволением.

С одной стороны, это звучало логично и действительно немного успокаивало. С другой: внутри нарастало возмущение и хотелось добиться справедливости. Как так? Какой-то идиот посмел так отвратительно поступить с ней! И неизвестно, скольких ещё он вот так загонял в угол.

— Многие и вовсе не считают случайный секс сексом. — Романов говорил спокойно, слишком спокойно для темы, от которой у Ланы до сих пор дрожали руки. — Некоторые признают секс только там, где есть чувства и правильная обстановка. Под одеялом и, обязательно, с выключенным светом.

Лана невольно прыснула от смеха. Она слышала о таких консерваторах, которые ужасались любому упоминанию интима, словно викторианские дамы, падающие в обморок от слова «лодыжка» или «желание».

Жар залил шею и щёки, и Лана была благодарна питерским сумеркам за то, что они поглотили эту вспышку стыда.

Конечно, по сути, в случайном сексе не было ничего дурного. На секунду Лане даже стало неловко от собственного смущения рядом с его спокойствием. Тело ещё помнило неприятные касания, мозг мгновенно включил тревогу, и девушка раздраженно повела плечами. Конечно, случайный секс мог нравиться людям, но ей казалось это чем-то непонятным, как попытка объяснить теорию относительности вороне. Она не изменяла мужу. Как бы то ни было, она все еще уважала их брак, и любила человека, с которым жила. Несмотря на то, что сейчас они были другими людьми. И их отношения изменились.

Раньше они хотя бы могли вместе понежиться под одеялом, смотря фильм или обсуждая что-то. Но сейчас и Лана к вечеру превращалась в выжатую тень, и Олег приходил с работы уставший, и его раздражение от сюжета раздувалось, заполняя собой всю комнату. Их совместное время будто растворилось само собой.

Поэтому Лана предпочитала теперь смотреть в одиночестве, пускай и по половине серии, но зато без нервов и едких комментариев.

Но измена... нет, это было за гранью. Это не та ошибка, которую можно просто вычеркнуть и пойти дальше. Ради небольшого удовольствия жертвовать своим спокойствием? Ведь в её мире не было лазеек. Для неё не существовало «один раз не считается».

Но у неё была подруга, которая с радостью бросалась в любые объятия. Даже в те, о которых потом лучше было не рассказывать. Лана этого не понимала и не испытывала ни малейшего желания примерять на себя чужой хаос. Возможно, подруга и придумывала какие-то моменты в своих историях, а может, и правда жила насыщенной и яркой жизнью. Может, та действительно жила ярче — шумно, хаотично и без оглядки на последствия.

Лекс не перебивал. Просто слушал — внимательно и слишком спокойно.

— Чем больше ты это пережёвываешь, тем глубже оно в тебе застревает, — заметил молодой человек спокойно.

Девушка осторожно разглядывала своего спутника. В нём подкупала не столько внешность, сколько интеллект — тот редкий случай, когда форма и содержание не спорили друг с другом. В обществе глупцов Лана всегда ощущала почти физическую духоту. Даже этот короткий разговор постепенно возвращал ей ощущение почвы под ногами. С ним было спокойно — той странной, пугающей тишиной, которая бывает только в пустых залах музея.