Читать книгу Ускорение и культурные изменения. Диалоги из «перегретого» мира (Томас Хюлланд Эриксен) онлайн бесплатно на Bookz
Ускорение и культурные изменения. Диалоги из «перегретого» мира
Ускорение и культурные изменения. Диалоги из «перегретого» мира
Оценить:

3

Полная версия:

Ускорение и культурные изменения. Диалоги из «перегретого» мира

Томас Хюлланд Эриксен, Мартина Визентин

Ускорение и культурные изменения

Диалоги из «перегретого» мира

© The Authors 2024

© Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», 2026

Предисловие

Как я встретила Т.Х.Э

Мы встретились с Томасом Хюлландом Эриксеном во время моей короткой научной поездки в Осло в 2018 году. Я попросила об интервью для своего исследовательского проекта и получила приглашение прийти к нему в кабинет. В тот день была сильная метель. Я только что прочла «Перегрев: Антропология ускоренных изменений» (Overheating: An anthropology of accelerated change [Eriksen, 2016a]) в итальянском переводе и, хотя приехала в Осло по другим делам, уже подумывала о том, чтобы ему написать. Я не знала, кто он, но книга понравилась мне настолько, что я захотела встретиться с ее автором лишь для того, чтобы сказать: я наконец нашла синтез, ту самую «оптику», которая и сегодня помогает мне видеть направление моей полевой работы.

В «Перегреве» Эриксен поднимал ряд вопросов, которые не рассматривались в современной дискуссии о глобализации во всех ее локальных проявлениях и со всеми ее экологическими и социальными последствиями. Он пытался связать воедино сложнейшие процессы, которые определяют наш мир, – от изменения климата до глобализации. Этот подход был сформулирован еще в 1995 году в его книге «Малые места, большие проблемы» [Eriksen, 1995], которая с тех пор не раз переиздавалась. Суть подхода проста: изучать большие проблемы в локальных контекстах. Значит, нужно всматриваться в детали – то, чем антропология занималась всегда (хотя, справедливости ради, качественная социология тоже внесла свой вклад на ранних этапах развития социальных наук).

Эриксен утверждает, что «общий взгляд» имеет фундаментальное значение, но для понимания того, как на самом деле живут люди, по-прежнему необходимо «приближаться» к измерению повседневности [Eriksen, 1995, р. XI]. Эти два масштаба – макро- и микро- на самом деле взаимосвязаны, ведь один только общий взгляд на макроуровне упускает детали микроанализа. Речь может идти о социальной антропологии или антропологической социологии, интересующейся теми изменениями, которые катастрофы привносят в «человеческое измерение», все еще (возможно, ненадолго) характеризующее повседневную жизнь социальных акторов. Фокус анализа при этом смещается не столько на новую социальную структуру, порождающую состояние накала, сколько на одновременность и несбалансированное сосуществование различных «асимметричных» масштабов, времен и уровней сложности, которые становятся неразличимы. В центре этих размышлений лежит одновременное действие разнонаправленных процессов, создающих двойную связь: рост и антирост; глобализация и локализация; рационализация и иррациональность; поиск идентичности и отказ от нее; ускорение и замедление; стандартизация и персонализация; предсказуемость и непредсказуемость и так далее.

Больше всего в книге Эриксена меня поразило то, что она предлагает общий взгляд, который основывается не только на достижениях социальных наук в целом, но и, что более важно, на значительном массиве качественных этнографических данных. Я начала знакомиться с его концепцией «перегрева» с работы «Тирания момента: время в эпоху информации» [Eriksen, 2001; Эриксен, 2003]. Само понятие «перегрев», по всей видимости, появилось в трех его эссе, где прослеживается непрерывное взаимовлияние «отдаляющегося ближнего» и «приближающегося дальнего».

В 1993 году Эриксен написал работу «Быть норвежцем в сжимающемся мире. Размышления о норвежской идентичности» [Eriksen, 1993]. Он описывал Норвегию накануне нового тысячелетия, когда Европейский союз еще назывался Европейским экономическим сообществом. Он рисовал портрет страны, жители которой, пожалуй, ели больше гамбургеров, чем традиционных рыбных тефтелей. Романы Джеки Коллинз читали активнее, чем повести Бьёрнсона о жизни крестьян, и более половины населения способно было объясниться на слегка ломаном американском английском. Влияние глобализации становилось очевидным даже в отдаленных районах Норвегии, где у местных магазинов могли быть американские названия и все носили джинсы, хотя климат требовал иной одежды. Эти культурные изменения вызывали серьезное беспокойство, и автор начинал рефлексировать по поводу связей между национальной идентичностью и процессами глобализации. Некоторые норвежцы опасались эрозии своей культурной самобытности, сетовали на появление англицизмов в местном диалекте. Другие были обеспокоены стандартизирующими и отчуждающими эффектами массовой культуры американского образца. В первой части эссе прослеживалась прочная преемственность с идентичностью прошлого, однако вторая часть была посвящена критическому анализу культурного конструирования современной Норвегии и обсуждению вызовов общепринятым представлениям о норвежской идентичности.

В другом эссе, где можно найти истоки подхода Эриксена к «перегреву», – «Накопление и преемственность. О темпоральных режимах» [Eriksen, 2007] – автор отмечал фундаментальный сдвиг в западной культуре: время, которое текло медленно и линейно, стало стремительно ускоряться; становилось все труднее проводить различие между желательной и нежелательной информацией. Противопоставляя MP3-плеер компакт-диску, а веб-страницы – книге и приводя примеры из мира музыки, Эриксен утверждал, что в его крайней форме информационное общество можно рассматривать как экосистему из случайно связанных, деконтекстуализированных знаков, которые изменяются и развиваются слишком быстро, чтобы человек мог за ними уследить. В работе [Eriksen, 2007, р. 45] мы находим конкретный пример этой логики, связанный с ростом популярности формата MP3. Каждый пользователь собирает свою персональную целостность, извлекая фрагменты. MP3 относится к CD так же, как веб-страницы – относятся к книге.

Интернет идеально вписывается в доминирующую неолиберальную идеологию, работая на нее сразу в двух направлениях. Всемирная паутина (а также многоканальное телевидение, MP3 и гибкий график) предлагает огромный выбор, но с другой стороны, она ведет к потере, среди прочего, внутренней связности, осмысленного содержания и неспешности. Если мы попытаемся перенести метафору MP3 на временнÓе измерение [Eriksen, 2007, р. 47 и далее], то получится, что свободного места для информации больше нет и ее приходится сжимать, втискивать во все более короткие промежутки.

Это ускорение наряду с экспоненциальным ростом объема информации приводит к тому, что он описывает как «вертикальное нагромождение» (в итальянском переводе – «вертикальное скучивание», чтобы подчеркнуть отсутствие рациональной, иерархической идеи кумулятивности). Эриксен предупреждает, что вертикальное нагромождение угрожает внутреннему развитию в постмодернистской культуре, поскольку создавать повествования и последовательности, обладающие временнÓй непрерывностью, становится все труднее. В этом автор усматривает еще один шаг вперед в сторону перегрева. Таким образом, процесс «сжатия» мира неявно (а порой и явно) порождает представление о том, что музыка (и искусство в целом) превратилась в набор комбинаций, «заполнение ячеек» [Eriksen, 2007, р. 291)]. Это эссе также демонстрирует глубокие познания Эриксена в музыке (и его страсть к ней).

Третье эссе, которое мне бы хотелось упомянуть, – «Креолизация и креативность», опубликованное в 2003 году. Эриксен обсуждал идею креолизации еще в 1999-м (в работе «Tu Dimunn Pu Vini Kreol: мавританский креол и понятие креолизации»), но именно в эссе «Креолизация и креативность» особенно ясно видно, как идея «перегрева» становилась для него ключом к пониманию современного мира. Отталкиваясь от допущения, что культурная глобализация – это реальный процесс (что легко доказать как минимум усилением и ускорением контактов через географические границы), опосредованный информационными технологиями, мы можем для начала сформулировать наивный вопрос, который задают многие: ведут ли эти процессы к росту креативности или оказывают ли общий «уплощающий» эффект?

Эриксен сравнивает три очень разных примера (постколониальную литературу, развитие информационных технологий и молодежь из числа меньшинств в Западной Европе) и показывает, что важнейшая форма информационного общества – это сочетание когнитивной нелинейности и социальной открытости: движение и открытость. С другой стороны, общество, которое неосознанно лишилось своих опор, – то самое «перегретое» общество, которым мы стали, – «раскаляется» и становится управляемым лишь в режиме чрезвычайной ситуации.

Так и родилась эта книга интервью. Она стала итогом долгого диалога, который был неотделим от самой жизни, между онкологией и беременностью, во времена очевидной неопределенности, незавершенной пандемии, войны в Европе и беспрецедентного климатического, культурного и социального кризиса. Я предложила Томасу взять нашу переписку за основу для публикации нескольких бесед на определенные темы; так мы начали работать над книгой – и вот благодаря поддержке Springer она перед вами. Нас не подгоняли сроки, поэтому мы могли спокойно общаться по Zoom, делать паузы, чтобы все обдумать, и задавать друг другу уточняющие вопросы. Все наши разговоры были записаны, а потом мы вместе их прослушивали и правили.

Можно ли сфотографировать облако? О нашей работе над книгой

Размышления Эриксена – это, безусловно, живой, неоконченный процесс, и попытка описать и проанализировать его подход сродни попытке запечатлеть форму облака на фотографии: это крайне трудно, а порой и невозможно. Этнография Эриксена – это непрерывное взаимодействие между локализацией и глобализацией слова. Вслед за Бурдье и его «Нищетой мира» [Bourdieu, 1993] можно сказать, что методологическая строгость, объективность и нейтральность социолога могут заключаться лишь в полном уважении к слову информанта и одновременно в его «активной» защите. Теоретический и методологический подходы Эриксена позволяют интерпретировать явления макро- и микроуровня через их общие и отличительные черты, рассматривая их во взаимосвязи. Это свидетельствует не о релятивизме или всевéдении, а о практической применимости такого подхода, который позволяет лучше понять глобальные и локальные взаимосвязи благодаря новому, оригинальному общему взгляду.

Способность подхода Эриксена охватывать и интерпретировать сложность неоспорима. Об этом говорят не только его высокая цитируемость (24 000 ссылок в Google Scholar, индекс Хирша в Scopus – 18), но и, что особенно важно, его статус одного из самых авторитетных специалистов в социальных науках. Следует учитывать и тот факт, что подход Эриксена часто находит отклик у широкой аудитории неспециалистов. Это, несомненно, объясняется твердой убежденностью Эриксена в том, что антропология может быть предметом общественного интереса, а интеллектуал должен принимать участие в публичной жизни (см. главу 5). Авторы книги не ставили целью проанализировать, как переплетены личная и интеллектуальная жизнь Эриксена. В некоторых беседах это и так становится очевидно. Его научная деятельность прочно и явно связана с личной жизнью, и при взгляде на список его публикаций очевидна приверженность этого ученого идее делиться своим подходом с людьми любого происхождения и социального положения.

Путеводитель для читателя

В антропологии Эриксена есть четкий концептуальный «инвентарь» – набор ключевых терминов, которые помогают читателю понять его теоретический подход и проследить проявления и парадоксы ускоренных изменений. Это: «двойное послание»; гибкость; вышедшие из-под контроля процессы, или «синдром беговой дорожки»; воспроизводство и антропоцен. Сначала мы дадим краткий обзор самой концепции «перегрева», а затем последовательно рассмотрим этот концептуальный инвентарь.

Понятие «перегрев». «Перегрев» – это метафора, и ее легко неправильно понять, поскольку при этом слове люди сразу же думают об изменении климата, потеплении планеты. Однако здесь термин «перегрев» относится к ускоренным изменениям в целом. Современная эпоха ассоциируется с переменами, скоростью, развитием и так далее. Но есть ощущение, что с начала 1990-х годов эта скорость возросла. Мы наблюдаем это во многих областях [Eriksen, 2016a, Eriksen, 2016b]. Эриксен мог бы сказать, что это похоже на то, что происходит, когда мы очень быстро трем ладони друг о друга: они нагреваются. Проблема, как ее видит Эриксен в современном мире, состоит в том, что все эти ускоренные процессы изменений и различные явления разрастаются и ускоряются без термостата – без регулирующего механизма, который сказал бы им, что пора остановиться. С помощью классических антропологических методов – этнографии и сравнения – Эриксен связывает глобальные процессы (рост городов и потребления энергии, увеличение бедности и миграцию, развитие технологий) с тем, как их воспринимают и как на них реагируют обычные люди на локальном уровне.

«Двойное послание» («двойная связь», англ. double bind) – этот термин ввел и развил Грегори Бейтсон со своими коллегами из группы Пало-Альто [Bateson, 1972]. Бейтсон мыслил категориями связей, и «двойное послание» – это как раз парадоксальная ситуация, когда вы получаете два взаимоисключающих послания. Речь идет о принуждении к выбору между двумя взаимоисключающими альтернативами. Единственный выход из такого тупика – осознать, что сам вопрос поставлен неверно, или найти третий путь. «Двойное послание» отличается от простого выбора, от дилеммы, где один из вариантов выглядит меньшим злом, и от ситуаций, когда можно избежать выбора, «выйдя из игры». В ситуации «двойного послания» альтернативы равнозначно хороши или плохи, а сделать выбор необходимо.

Эриксен использует эту концепцию, чтобы высветить противоречие, которое связывает рост и устойчивость [Eriksen, 2016b, р. 32], поскольку в наши дни кажется невозможным иметь и то, и другое одновременно. Существует сильное стремление к продвижению экологически ответственного поведения. Нас часто призывают пользоваться общественным транспортом вместо личного автомобиля или покупать органические и местные продукты. В то же время мы периодически летаем на самолетах по делам или в отпуск, и наша жизнь оказалась в полной зависимости от экономики, основанной на ископаемом топливе. Если посмотреть шире, то политики и бизнесмены по всему миру говорят об устойчивом развитии и климате, но тут же – о необходимости экономического роста, который почти всегда означает рост потребления энергии. По сути, это противоречие между развитием экономики и выживанием человечества стало хроническим, увеличивая издержки самого важного «двойного послания» капитализма XXI века.

Гибкость. Это еще одно понятие Бейтсона, на которое опирается Эриксен и которое можно найти в работе «Экология и гибкость в городской цивилизации» [Bateson, 1972, р. 494–505; Бейтcон, 2000]. Идея гибкости определяется как «не зарезервированный для какой-либо конкретной цели (uncommitted) потенциал к изменению». Анализируя эту концепцию, Бейтсон предостерегал от двух фундаментальных опасностей, связанных с потерей гибкости. Принятие моделей поведения, дающих краткосрочную выгоду, может привести к трудноустранимой ригидности, а также к формированию столь же устойчивых установок. Привыкание и повторение, например, могут быть адаптивными реакциями, служащими немедленной цели, но в долгосрочной перспективе они могут стать препятствием для выживания и эволюции системы. Бейтсон считал, что человечество, постоянно решая текущие проблемы, растратило свой запас гибкости и тем самым лишило гибкости окружающую среду.

Чтобы лучше пояснить, как он использует концепцию Бейтсона, Эриксен [Eriksen, 2016b, р. 33] приводит метафору канатоходца, заимствованную у самого Бейтсона. Чтобы сохранять равновесие на канате, канатоходцу приходится переходить от одного положения неустойчивости к другому. Это требует от него огромной гибкости тела и рук, изменения скорости их движений (задействованных переменных), чтобы поддерживать устойчивость во время выступления. Подобным же образом, согласно Бейтсону, гибкость системы зависит от ее способности удерживать многие из ее допустимых переменных в заданных пределах. Эриксен применяет это понятие к ряду глобальных сценариев [Eriksen, 2016b, р. 32 и далее].

В планетарном масштабе он рассматривает пример революции, которую произвело использование ископаемого топлива. Рост гибкости, обусловленный его использованием, давший нам возможность легко передвигаться, производить электричество и так далее, трагически сократил гибкость мировой природной системы. По словам Эриксена, в условиях постоянно растущей численности населения планеты возврат к экономике до эпохи ископаемого топлива был бы желателен и становится все более необходимым, но его трудно осуществить. Когда гибкость увеличивается в одной сфере, она, как правило, уменьшается в другой. Эриксен приводит в пример Индию. Ее «зеленая революция» позволила стране выбраться из голода и нищеты. Но сегодня кажется, что страна оказалась в тупике. Она не сможет вернуться к доиндустриальным методам ведения сельского хозяйства. Гибкость была утрачена. Впрочем, ее можно восстановить с помощью новых технологий, которые позволят собирать большие урожаи, не разрушая при этом экологию.

«Синдром беговой дорожки», или процессы, вышедшие из-под контроля. Чтобы пояснить описанные выше явления, Эриксен использует концепцию «синдрома беговой дорожки» (см., например, [2016b, р. 31]). Он ссылается на встречу Алисы с Чеширским котом из «Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла, когда Алисе говорят бежать так быстро, как только она может. Она так и делает, но обнаруживает, что, хотя и бежит изо всех сил, остается на прежнем месте. По мнению Эриксена, конкуренция – будь то в рекламе или спорте, в биологической эволюции или в публичной деятельности в академических кругах – требует от нас постоянной адаптации просто для того, чтобы сохранить свое место в экосистеме. «Синдром беговой дорожки» – это лишь еще один признак масштабного процесса усиления конкуренции, который порой становится разрушительным как для окружающей среды, так и для нас самих.

Воспроизводство. Эриксен считает, что сегодня люди повсюду ведут постоянную борьбу за право свободно определять свою судьбу и защищать свою автономию. Это происходит во всех сферах жизни: экономической, культурной и экологической. Столкнувшись с собственной уязвимостью, они могут захотеть переложить вину на кого-то другого, и данные о росте ресентимента (враждебности к тому, кого субъект считает причиной своих неудач) в мире могут служить хорошим примером этого. В главе 4 мы разберем подробнее этот «идеологический перегрев».

«Антропоцен». Этот неформальный термин, введенный экологом Юджином Стормером в 1980-е годы и популяризированный нобелевским лауреатом по химии атмосферы Паулем Крутценом, – еще один способ описать последствия ускорения, но уже в планетарном масштабе. Человеческое стало настолько инвазивным и всепроникающим, что угрожает подавить другие виды (растения и животных). Эриксен напоминает, что людей на планете становится все больше, тогда как численность других видов продолжает сокращаться. Наш мир, кажется, ускорился во всем и повсеместно, так что любое явление находится на грани управляемости, ведь скорость и «перегрев» приобрели инерцию, приблизившись к точке максимального накала. Это новый мир, который нуждается в непрерывном переосмыслении – сверху донизу и слева направо. Данная книга предлагает концептуальные инструменты, рассматривает теоретические перспективы и факты о современном мире, но прежде всего она приглашает читателя продолжить размышления на эту тему самостоятельно. Выживание человечества будет зависеть от разнообразия и от локальных решений. Для этого нам потребуются гибкость, продуктивное воображение и признание того, что замедление, «остывание» и уменьшение масштабов деятельности будут означать лишь конец разрушительной, хищнической экономики роста, а не конец цивилизации в известном нам виде.

1991: год «перегрева»

Дорогой читатель, не забывайте 1991 год. Согласно анализу Эриксена, это год, с которого все началось. Это «поворотный момент» – год, в котором мы наблюдаем непрерывное ускорение социальных процессов (в частности, см.: [Eriksen, 2016b, р. 472):

• окончание холодной войны в ее первоначальной форме;

• правительство Раджива Ганди провело масштабное дерегулирование (либерализацию) экономики Индии;

• конец режима апартеида (Мандела был освобожден из тюрьмы годом ранее);

• страны Глобального Юга стали развиваться не по предсказанному сценарию, то есть не по пути, примерно повторяющему путь стран Глобального Севера;

• различные социологи, многие из которых прежде поддерживали дерегулирование, выступили с разгромной критикой зарождавшейся неолиберальной глобальной экономики (см., например, Stiglitz, 2005);

• война в Югославии и геноцид в Руанде напомнили, что идентичности, основанные на родстве, остаются жизненно важными для миллионов, а кризисы идентичности могут в любой момент прорваться наружу самым ужасным образом;

• границы в Европе и самой Европы стали более проницаемыми, условными и нечеткими, чем раньше;

• мобильные телефоны и интернет начали со скоростью эпидемии распространяться среди людей среднего класса во всем мире, а со временем стали проникать и в бедные слои населения;

• возросла гибкость определенного рода: возможность работать где угодно и когда угодно, но эти технологии способствовали фрагментации; гибкость, обретенная в пространстве, по-видимому, была утрачена во времени.

Как писал Эриксен, начиная с 1991 года «жизнь начала замирать с пугающей скоростью» [Eriksen, 2016b, р. 474].

Книга построена в форме интервью – такой способ изложения я изучаю уже несколько лет, и мне показалось, что он может стать хорошей отправной точкой для новых исследований. Цель этой книги – познакомить академическую и широкую аудиторию с новым подходом к глобализации, способным синтезировать и интерпретировать социальные изменения, которые происходят молниеносно, неравномерно и неоднородно. При этом аналитический фокус смещается не столько на новую социальную структуру, порождающую «перегрев» и «состояние накала» в обществе, сколько на одновременное и несбалансированное сосуществование различных асимметричных масштабов, временны́х пластов и уровней сложности, которые кажутся неразрывно связанными. В будущем я надеюсь продолжить изучение истоков этого подхода и показать, как в интеллектуальном поле появилось место для такого понятия-метафоры, как «перегрев».


Мартина Визентин, Падуя, Италия

Томас Хюлланд Эриксен, Осло, Норвегия

февраль 2023 года

Благодарности

Томас Хюлланд Эриксен хотел бы прежде всего сердечно поблагодарить своего соавтора Мартину Визентин за эту инициативу и за проделанную ею львиную долю работы. Он также признателен превосходной системе здравоохранения Норвегии за то, что она уже много лет поддерживает его в добром здравии. И последнее по счету, но не по значению, спасибо – Кари, почти за все.

Мартина Визентин хотела бы в первую очередь поблагодарить Томаса за невероятную возможность написать эту книгу. Спасибо, Томас, за все идеи, исследования, советы и рецепты, которыми ты поделился со мной. Это драгоценный дар, который нельзя воспринимать как само собой разумеющееся. Он всегда будет со мной. Вся моя суть благодарна за него. Спасибо Самуэлю и нашему малышу Ульку, которые каждый день показывают мне, в чем смысл всего. И в завершение – особая благодарность одному Мстителю, который определенно не захочет быть названным, но который всегда рядом, чтобы напомнить мне о красоте и «достойной борьбе» на пути становления ученым.

Введение

Противоречия «перегретой» глобализации

«Это было лучшее из всех времен, это было худшее из всех времен; это был век мудрости, это был век глупости; это была эпоха веры, это была эпоха безверия; это были годы Света, это были годы Мрака; это была весна надежд, это была зима отчаяния…» Так начинается «Повесть о двух городах» Чарльза Диккенса, исторический роман автора, более всего известного своими пронзительными описаниями современной ему Англии. Хотя действие романа происходит в Лондоне и Париже до и во время Французской революции, приведенная цитата может восприниматься как острое и точное описание мира в начале XXI века. Мы живем в эпоху великих технологических инноваций и беспрецедентного экономического роста в глобальном масштабе. Всего за тридцать лет (с 1991 года) объем мировой торговли вырос втрое, а из-за роста спроса на товары меньше чем за двадцать лет размеры контейнеровозов тоже утроились. Производство продовольствия продолжает увеличиваться, и, несмотря на значительный рост численности мирового населения, теоретически пищи достаточно для всех восьми миллиардов населения планеты. Продолжительность жизни в большинстве стран остается высокой, и сегодня в среднем люди живут вдвое дольше, чем во времена «Повести о двух городах».

bannerbanner