Германизация Украины

Начало Второй мировой войны на Южной Украине – эпизод, малоизученный историками, тем не менее стал самым кровавым периодом в их новейшей истории. Летом 1941 года как отступающие советские войска, так и наступающие немецкие части охотились на местные фольксдойче-общины. Однако уроки, извлеченные ими из этих столкновений, оказались неоднозначны. Насилие со стороны СССР, осуществляемое Красной армией и НКВД практически против всех этнических немцев, ясно показало фольксдойче, что при советской власти их ждет мрачное будущее. К осени 1941 года немцы Причерноморья осознали: возвращение советского режима означает гибель их общин. В отличие от этого, немецкие репрессии носили избирательный характер: они фокусировались на местных евреях, членах смешанных семей и тех, кого соседи объявили коммунистами. Публичный характер таких расправ шокировал население, но параллельно с этим давал понять, что при немецкой власти у них есть хоть какой-то шанс на выживание в случае, если они будут соответствовать требованиям новых правителей.

Процветание и перемены: немецкоязычное население в Российской империи, 1721–1905 годы

В XVIII веке в Российской империи существовали две крупные немецкоязычные общины. Первой были прибалтийские немцы, населявшие провинции Эстляндию, Курляндию и Лифляндию (территории современных Эстонии и Латвии). По Ништадтскому миру 1721 года, завершившему Северную войну со Швецией, Петр I включил эти земли в состав империи. Местные немецкие аристократы, возводившие свою родословную к Тевтонскому ордену (господствовавшему в регионе в XIII веке), стали вассалами царя. В обмен на лояльность Петр даровал им широкие привилегии: свободу вероисповедания, немецкий Протестантский университет в Дерпте (Тарту) и внутреннюю автономию[35]. Указ Петра I о возведении всех иностранных офицеров на русской службе в дворянство обеспечил прибалтийским немцам влияние в государственном аппарате вплоть до 1917 года. В XVIII–XIX веках немецкое дворянство и бюргерство, используя близость к царской власти, закрепили свое привилегированное положение по отношению к коренному балтийскому населению. Это социально-этническое неравенство стало катализатором роста национального движения балтов в конце XIX – начале XX века. Во время революции 1905 года противостояние между немцами и балтами вылилось в межэтнические столкновения. После распада империи в 1917 году новообразованные Латвия и Эстония резко ограничили политические и экономические права немецкого меньшинства.

Вторая группа этнических немцев – государственные переселенцы, прибывавшие в центральные регионы России тремя волнами, имела куда менее аристократическое происхождение. Первая волна переселенцев состояла из этнических немцев, осевших вдоль Волги, преимущественно в районе Саратова. Вдохновленная практикой Габсбургов, привлекавших немцев для заселения Баната и Бачки (современная Сербия), Екатерина II начала вербовку немецкоязычных колонистов для освоения бескрайних русских степей[36]. Манифесты Екатерины II (декабрь 1762 г. и июль 1763 г.) предлагали немцам, стремившимся избежать нищеты в Центральной Европе после Семилетней войны или принудительной службы в прусской армии, щедрые условия: 30-летнее освобождение от налогов, местное самоуправление, пожизненное освобождение от воинской повинности, значительные земельные наделы[37].

Через вербовочных агентов и используя родное для императрицы Ангальт-Цербстское княжество как перевалочный пункт, власти основали более 100 немецких поселений вдоль Волги между 1765 и 1770 годами[38]. К 1788 году численность поволжских немцев достигла 31 тыс. человек, а к 1897 году (по данным переписи) увеличилась десятикратно[39].

Расширение империи в конце XVIII века побудило власти к новой вербовке. После Ясского мира (1791), завершившего вторую Русско-турецкую войну, Россия приобрела османские территории у Черного моря – так называемую Новороссию. Для заселения земель между Днестром и Южным Бугом Екатерина II инициировала вторую, еще более масштабную кампанию. Было открыто для колонизации более 2 млн акров земли в новых губерниях – Екатеринославской, Херсонской и в Крыму. Эта политика совпала с воцарением Фридриха Вильгельма II в Пруссии (1786) и ужесточением отношения к религиозным меньшинствам[40]. В результате среди переселенцев оказалось непропорционально много меннонитов – религиозных беженцев.

В начале XIX века внук Екатерины II Александр I предпринял третью и последнюю крупную попытку привлечь немецких колонистов. Его указ от февраля 1804 года предоставлял переселенцам свободу выбора места жительства, что способствовало новой волне миграции[41]. Указ Александра I от февраля 1804 года дал немецким переселенцам значительную свободу в выборе мест проживания в пределах России[42]. Император расширил зону колонизации, включив в нее часть Бессарабии. Хотя царские чиновники вербовали поселенцев из разных регионов Центральной и Юго-Восточной Европы[43], немцы оставались наиболее желательными колонистами – они получали земельные наделы вдвое больше, чем представители других национальностей[44]. Демографический состав немецких переселенцев менялся под влиянием как государственных льгот, так и потрясений в Европе эпохи Наполеоновских войн. В Новороссию массово переселялись католики (преимущественно из Вюртемберга), протестанты (из Западной Пруссии, Бранденбурга, Мекленбурга и Померании)[45] Так, в начале XIX века сочетание европейской нестабильности и гибкой иммиграционной политики России возникло уникально разнородное немецкое сообщество на новых территориях[46].

Среди этих групп черноморские немцы стали одной из самых многочисленных. Их поселения, разбросанные вокруг Одессы, представляли собой этнически однородные немецкоязычные деревни. Характерной чертой была конфессиональная сегрегация: протестанты и католики жили отдельно друг от друга. В отличие от поволжских немцев, перенявших многие русские методы земледелия, черноморские колонисты внедрили передовые центральноевропейские технологии (севооборот, стальные плуги), развивали индивидуальные фермерские хозяйства, быстро превзошли в продуктивности соседей, не являвшихся этническими немцами[47]. К 1917 году немецкоязычное население Украины владело 40–45 тыс. кв. км сельхозугодий (что в 1,5 раза больше территории штата Мэриленд)[48]. К началу XX века черноморские немцы, составляя лишь 7 % землевладельцев в Одесском регионе, контролировали около 60 % всей пахотной земли[49]. До революции 1917 года они по праву считались самыми успешными земледельцами Украины.

Экономический успех немецкоязычного населения Новороссии в XIX веке во многом определил их взаимодействие с местными евреями. По иронии судьбы, учитывая участие их потомков в холокосте, причерноморские немцы сыграли активную роль в экспериментальных инициативах Российской империи по приобщению евреев к ведению натурального хозяйства в черте оседлости. В 1808 году император Александр I учредил в Одессе Комитет помощи иностранцам – организацию, на которую была возложена ответственность за надзор над нерусским населением Новороссии[50]. Комитет курировал не только местных немцев, но и значительную еврейскую общину региона, оказавшуюся на южной оконечности черты оседлости[51]. Комитет был настолько впечатлен аграрными навыками причерноморских немцев, что с 1847 года начал нанимать этнических немцев региона в качестве «образцовых фермеров» для обучения местных евреев. В течение следующих пяти лет стимулирующие меры Комитета побудили десятки немецкоговорящих фермеров с семьями переселиться в два десятка еврейских экспериментальных поселений в Новороссии. К 1858 году имперское обследование двадцати преимущественно еврейских деревень зафиксировало присутствие 450 этнических немцев[52]. В первой половине XIX века российские власти поручали отдельным предкам причерноморских немцев содействовать евреям в достижении сельскохозяйственного самообеспечения.

Несмотря на относительно теплые отношения между этническими немцами юга Украины и местными евреями, контакты между немецкоязычными жителями региона и украинцами были значительно более прохладными[53]. В то время как причерноморские немцы вступали в социальные и брачные связи с евреями как в сельской местности, так и в космополитической Одессе, случаи межэтнических браков между местными фольксдойче и украинцами были сравнительно редки[54]. Украинцы нередко отождествляли евреев с этническими немцами. Из-за государственных привилегий, предоставленных немцам и евреям, украинцы воспринимали обе группы как экономических эксплуататоров. Эти напряженные отношения периодически выливались в организованные украинцами антисемитские погромы, во время которых нападения угрожали и немецкому населению[55]. Немецкоязычные жители Новороссии существовали в условиях периодически обострявшегося межэтнического противостояния, где этническое и экономическое соперничество усиливали друг друга.

После поражения Российской империи в Крымской войне в 1855 году государство приступило к проведению агрессивных социальных и экономических реформ с целью модернизации империи. До своего убийства в 1881 году Александр II отменил крепостное право, учредил органы местного самоуправления и кодифицировал правовую и административную структуру империи. Две из этих реформ имели важные последствия для этнических немцев юга Украины. Во-первых, в 1871 году имперские власти упразднили особую административную систему, в рамках которой ранее управлялись немецкие поселения, и отменили их налоговые льготы. После того как этнические немцы региона юридически были приравнены к крестьянству, российские администраторы пригласили их к участию в земствах – представительной форме местного самоуправления. Во-вторых, в 1874 году Александр II ввел всеобщую воинскую повинность для мужчин[56]. Хотя реформы Александра II не были направлены на это напрямую, они фактически отменили ключевые привилегии, которые несколько поколений назад привлекли немецкоязычное население на юг Украины.

Для местных этнических немцев эти реформы имели противоречивые последствия. С одной стороны, обязательная воинская служба стала вызовом для пацифистских убеждений меннонитов. Хотя часть меннонитов, обладавших средствами, вновь эмигрировала – преимущественно в Северную Америку, – большинство их единоверцев достигли компромисса с самодержавием, в соответствии с которым отказники по убеждениям служили в небоевых частях[57]. Для местных протестантов и католиков требования военной службы оказались менее проблематичными. С другой стороны, участие в земствах дало немцам Новороссии беспрецедентную возможность взаимодействовать со своими славянскими соседями в рамках местного самоуправления[58]. Поскольку влияние помещика в земстве зависело от размера его земельных владений, состоятельные лица сохраняли неравный вес в управлении делами региона. Таким образом, этнические немцы, обладавшие историческим богатством, могли оказывать непропорционально сильное влияние на местную политику[59]. Хотя этнические немцы Новороссии де-юре утратили многие привилегии, новая структура местного управления де-факто обеспечила сохранение значительной части их преимуществ вплоть до начала XX века.

В XIX веке, в отличие от других немецких общин – таких как трансильванские саксы (Siebenburger Sachsen) в Габсбургской империи или остзейские (балтийские) немцы, – причерноморские немцы поддерживали лишь ограниченные связи с Германией. Причины этого были как географическими, так и культурными. За исключением Одессы, расстояние и отсутствие прямых транспортных маршрутов ограничивали торговлю с Центральной Европой. Будучи в основном земледельческим народом, причерноморские немцы мало нуждались в формальном образовании и потому почти не взаимодействовали с более широким немецкоязычным культурным миром. Единственными заметными исключениями были немецкие священнослужители и учителя Южной Украины. Хотя некоторые из них получали образование в Германии, многие учились в немецкоязычных учебных заведениях внутри Российской империи – либо в Прибалтике, либо в Поволжье[60]. На протяжении большей части своей истории причерноморские немцы оставались в исключительной степени оторванными от Германии – особенность, которая впоследствии сыграет важную роль в нацистской политике во время Второй мировой войны.

Несмотря на меняющиеся отношения между местными немцами и имперской властью, а также сохраняющуюся напряженность с окружающим ненемецким населением, вторая половина XIX века стала для причерноморских немцев периодом наивысшего расцвета. Всего за столетие немецкоязычное население региона добилось доминирующего экономического положения в сельской местности вокруг Одессы и получило именно те религиозные свободы, которых так добивались их предки, переселяясь в Российскую империю. И хотя модернизационные проекты царского правительства подрывали некоторые их исторические привилегии, причерноморские немцы оставались социально-экономически привилегированной группой, у которой не было особых причин поддерживать связи с бывшей родиной предков – за исключением самых базовых.

Причерноморские немцы в эпоху революций и Гражданской войны, 1905–1922 годы

В начале XX века причерноморские немцы, казалось, оставались в стороне от внутренних проблем Российской империи. В отличие от острого межэтнического и классового насилия, которое породила революция 1905 года в Прибалтике, первоначально волнения почти не затронули немецкое население Черноморского региона. Однако, когда самодержавие стало терять контроль над сельской местностью, местные немцы, подобно своим балтийским соплеменникам, начали формировать отряды самообороны для защиты своих общин от грабежей и этнических столкновений. Один из самых необычных эпизодов революции наглядно демонстрирует стремление причерноморских немцев сохранить статус-кво. Чтобы усилить свои немногочисленные ополченческие силы, балтийские немецкие лидеры отправились в немецкие поселения Причерноморья и предложили объединить отряды самообороны для совместного удара по революционерам в Прибалтике. Однако причерноморские немцы отказались, не видя для себя выгод в защите привилегий балтийских немцев[61].

Избежав большей части насилия 1905 года, немецкоязычное население Новороссии сохранило верность царскому самодержавию, покровительство которого по-прежнему играло ключевую роль в поддержании их социально-экономических привилегий. Причерноморские немцы поддержали Октябрьский манифест Николая II, направив в первую Думу депутатов от партии октябристов, которые сочли предложенные реформы достаточными. Когда правительство П.А. Столыпина распустило вторую Думу и издало новый избирательный закон, благоприятствовавший имущим классам, политическое влияние немцев Южной Украины еще более усилилось[62].

Первая мировая война стала переломным моментом во взаимоотношениях причерноморских немцев с Российским государством. К 1915 году царские власти стали испытывать растущее беспокойство по поводу присутствия немецкоязычного населения – как этнических немцев, так и говорящих на идише евреев – на западных рубежах империи. Опасаясь, что евреи и немцы могут стать пятой колонной для наступающих армий Центральных держав, чиновники начали репрессии против немецкоязычных подданных в приграничных регионах[63]. Хотя основной удар конфискаций и депортаций пришелся на этнических немцев и евреев, проживавших ближе к фронту (например, в Волыни), причерноморские немцы также лишились значительной части своей языковой, образовательной и религиозной автономии[64]. Для них эти меры ознаменовали превращение Российского государства из защитника в противника.

Февральскую революцию 1917 года большинство причерноморских немцев встретили со сдержанным оптимизмом. Первые шаги Временного правительства казались многообещающими: уже в марте 1917 года оно провозгласило гражданское равноправие и отменило дискриминационные меры царского режима, направленные против немецкоязычного населения[65]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Gerhard L. Weinberg, Visions of Victory: The Hopes of Eight World War II Leaders (Cambridge: Cambridge University Press, 2005), 32–33.

2

German Police Decodes Nr 2 Traffic: 19.2.43, 1 марта 1943 года, British National Archives (далее – BNA), HW 16, Piece 37, Part 1; 5. Stabbefehl Nr. 101, 10 апреля 1943 года, Bundesarchiv Berlin (далее – BB), R 59/67, л. 105.

3

Ingeborg Fleischhauer, Die Deutschen im Zarenreich: Zwei Jahrhunderte deutsche-russische Kulturgemeinschaft (Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 1986), 393.

4

Ibid., p. 583–585.

5

John Hiden, «The Weimar Republic and the Problem of Auslandsdeutsche,» Journal of Contemporary History, 12, no. 2 (1977): с. 273–289.

6

Valdis O. Lumans, Himmler's Auxiliaries: The Volksdeutsche Mittelstelle and the German National Minorities of Europe, 1933–1945 (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1993), с. 64–66.

7

Robert L. Koehl, RKFDV: German Resettlement and Population Policy, 1939–1945: A History of the Reich Commission for the Strengthening of Germandom (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1957); Markus Leniger, Nationalsozialistische «Volkstumsarbeit» und Umsiedlungspolitik 1933–1945: Von der Minderheitenbetreuung zur Siedlerauslese (Berlin: Frank & Timme, 2006); см. также: Isabel Heinemann, Rasse, Siedlung, deutsches Blut: Das Rasse— und Siedlungshauptamt der SS und die rassenpolitische Neuordnung Europas (Göttingen: Wallstein Verlag, 2003).

8

Valdis O. Lumans, Himmler's Auxiliaries, 157–179; см. также: Phillip T. Rutherford, Prelude to the Final Solution: The Nazi Program for Deporting Ethnic Poles, 1939–1941 (Lawrence: University Press of Kansas, 2007); Catherine Epstein, «Germanization in the Warthegau: Germans, Jews and Poles and the Making of a 'German' Gau,» в Heimat, Region, and Empire: Spatial Identities under National Socialism, ред. Claus-Christian W. Szejnmann и Maiken Umbach (New York: Palgrave Macmillan, 2012), 93–111.

9

Румыния, ее союз с Третьим рейхом и участие в холокосте стали предметом серьезных исторических исследований. См.: Jean Ancel, Transnistria, 1941–1942: The Romanian Mass Murder Campaigns, пер. Karen Gold, в 3 тт. (Tel Aviv: The Goldstein-Goren Diaspora Research Center, 2003); Dennis Deletant, «Ghetto Experience in Golta, Transnistria, 1942–1944,» Holocaust and Genocide Studies 18, № 1 (2004): 1–26; Dennis Deletant, «Transnistria and the Romanian Solution to the 'Jewish Problem,'» в The Shoah in Ukraine: History, Testimony, Memorialization, ред. Ray Brandon и Wendy Lower (Bloomington: Indiana University Press при участии Мемориального музея холокоста США, 2008), 156–189; Radu Ioanid, The Holocaust in Romania: The Destruction of Jews and Gypsies Under the Antonescu Regime, 1940–1944 (Chicago: Ivan R. Dee при участии Мемориального музея холокоста США, 2000); см. также: Mariana Hausleitner и др., ред., Rumänien und der Holocaust: Zu den Massenverbrechen in Transnistrien, 1941–1944 (Berlin: Metropol, 2001).

10

Gerhard L. Weinberg, A World at Arms: A Global History of World War II, 2-е изд. (Cambridge: Cambridge University Press, 2005), с. 136.

11

Там же, с. 185.

12

Там же, с. 137.

13

Alexander Dallin, Odessa, 1941–1944: A Case Study of Soviet Territory under Foreign Rule, 2-е изд. (Яссы: Center for Romanian Studies, 1998), с. 59–60.

14

Radu Ioanid, The Holocaust in Romania: The Destruction of Jews and Gypsies Under the Antonescu Regime, 1940–1944, с. 12.

15

William I. Brustein, Roots of Hate: Anti-Semitism in Europe before the Holocaust (Cambridge: Cambridge University Press, 2003), с. 66–70, 238–248.

16

Ioanid, The Holocaust in Romania, с. 13–14.

17

Там же, с. 17–21.

18

Там же, с. 20.

19

Ioanid, The Holocaust in Romania, с. 22–27.

20

Там же, с. 63–90.

21

Там же, с. 104.

22

Там же, с. 178–182.

23

Deletant, «Ghetto Experience in Golta, Transnistria, 1942–1944,» с. 7.

24

Christopher R. Browning, The Origins of the Final Solution: The Evolution of Nazi Jewish Policy, September 1939–March 1942 (Lincoln: University of Nebraska Press, 2004), с. 103.

25

Viorel Achim, The Roma in Romanian History, пер. Richard Davies (Будапешт: Central European University Press, 2004), с. 163–188. Vladimir Solonari, Purifying the Nation: Population Exchange and Ethnic Cleansing in Nazi-Allied Romania (Балтимор, Мэриленд: Johns Hopkins University Press, 2009).

26

Ioanid, The Holocaust in Romania, с. 142.

27

Среди немецких властей велась значительная дискуссия относительно Транснистрии и ее фольксдойче населения. Некоторые нацистские планировщики, включая доктора Георга Лейббрандта – заместителя Альфреда Розенберга по политическим вопросам и самого фольксдойче из южной Украины, – выступали против передачи Южной Украины Румынии. Dallin, Odessa, с. 57. Даже в начале 1942 года некоторые немецкие планировщики продолжали рассматривать возможность переселения фольксдойче из Транснистрии в оккупированную Польшу по модели прежних немецких программ «переселения». Heinemann, «Rasse, Siedlung, deutsches Blut», с. 420–421.

28

Показания В.С., 14 апреля 1965 года, Федеральный архив, отделение в Людвигсбурге (далее – BAL), B162/2305. Показания Г.B., 13 декабря 1966 года, BAL, B162/2307, л. 332.

29

О британской службе радиоперехвата в годы войны и холокосте см.: Richard Breitman, Official Secrets: What the Nazis Planned, What the British and Americans Knew (New York: Hill and Wang, 1998).

30

Изменники Родины расстреляны, Красная Звезда, 28 августа 1966 года. E. Petrus, «Massenmörder am Pranger,» Neues Leben, 6 сентября 1967 года. См. также: Письмо доктора Хессе в Министерство юстиции СССР, 16 октября 1967 года, BAL, B162/2308, л.9.

31

Письмо Отдела по расследованию преступлений против человечности и военных преступлений Министерства юстиции Канады в Центральное ведомство Людвигсбурга, 26 мая 1994 года, Земельный архив Северного Рейна-Вестфалии, отдел Вестфалия (далее – LAV NRW W Q 234 StA Dortmund), Q 234 Прокуратура Дортмунда, № 2809, л.1. Постановление, 6 июня 1996 года, LAV NRW W Q 234 StA Dortmund, № 2809, лл. 72–77.

32

Осознавая методологические трудности, связанные с использованием советских следственных материалов, некоторые исследователи начали применять эти источники для анализа ранее слабоизученных аспектов холокоста на территории Советского Союза. Поскольку подобные исследования находятся на начальной стадии, историки, работающие с этими материалами, в основном сосредоточились на изучении советских судебных процессов, а не на осмыслении потенциала этих документов для реконструкции событий военного времени. См.: Tanja Penter, «Collaboration on Trial: New Source Material on Soviet Postwar Trials against Collaborators,» Slavic Review 64, no. 4 (2005): 782–790; Alexander Victor Prusin, «'Fascist Criminals to the Gallows!': The Holocaust and Soviet War Crimes Trials, December 1945 – February 1946,» Holocaust and Genocide Studies 17, no. 1 (2003): 1–30.

33

Jan T. Gross, Neighbors: The Destruction of the Jewish Community in Jedwabne, Poland (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2001), с. 13. (Ян Гросс. Соседи: Уничтожение еврейской общины Едвабно в Польше / [пер. с пол. В. Кулагиной-Ярцевой. – СПб.: Нестор-История, 2025).