Багровые реки

— Понимаешь, чмо… — полковник подался вперёд, и его глаза вспыхнули яростным, беспощадным огнём. — Я человек старой, советской ещё закалки. И всю свою жизнь я работаю исключительно по совести и по присяге, которую давал этой стране, а не бандитам. И если мне суждено в итоге умереть от рук таких мразей, как ты и твои хозяева, то так тому и быть. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Но ты, гнида, сядешь прямо сейчас, в эту самую секунду, и это моё личное, законное распоряжение!

Полковник встал во весь рост, буквально возвышаясь над съёжившимся майором, и добавил:

— И знаешь, что во всём этом самое интересное и ироничное? Мы тебя посадим тихо, без лишнего шума и абсолютно без всякой судебной огласки. Вы же там, в промзоне, так легко и технично укрыли массовые смерти стольких невинных людей, верно? Так чего нам теперь стоит точно так же, без следа, посадить тебя самого? Запрём в глухой одиночке, и никто, ни одна живая душа в этом городе никогда не узнает, куда ты делся.

— Вы… вы так не можете! Это же произвол! Это абсолютно незаконно! — уже с явным, неподдельным ужасом в голосе, срываясь на фальцет, проговорил бледный как полотно майор. Его лощёный вид испарился, он испуганно вжался в стул.

— А чего это ты вдруг так запел, а, Александр? Как мы заговорили про законность! — полковник презрительно сплюнул на пол. — Нет здесь прямо сейчас твоего хвалёного Синдиката. В этих четырёх стенах командую я. И спасти твою шкуру прямо сейчас никто не сможет.

В этот самый момент тяжёлая дверь кабинета распахнулась, и в помещение быстро вошли два рослых офицера, держа руки на кобурах и готовые выполнить любой приказ.

— Задержите этого человека и немедленно отправьте его в спецблок «Мост Надежд», — ледяным, не терпящим возражений тоном скомандовал полковник, указывая пальцем на бледного майора. — И запомните моё личное, строжайшее поручение. На протяжении всей дороги, до самого прибытия в изолятор, не давайте ему вступить в контакт вообще ни с кем. Лишите его любой возможности сделать хоть один звонок или передать записку. Он мне здесь в этом кабинете уже наговорил и угрожал на полноценную статью уголовного кодекса, вот её он с огромной радостью и получит. Через пару дней я лично свяжусь с вашим руководством и тогда дам знать, что нам дальше делать с этим дерьмом. А пока — изолировать от внешнего мира. Выполняйте.

Александр Михайлович, заметно поёжившись под суровыми взглядами зашедших конвоиров, лишь исподлобья, с бессильной лютой злобой посмотрел на своего начальника. Однако оказывать физическое сопротивление двум крепким офицерам он не стал — понимал, что в данных обстоятельствах это лишь усугубит его положение. Спустя десять минут он уже ехал на заднем сиденье тонированной полицейской машины под бдительным и глухим конвоем, полностью отрезанный от какой-либо мобильной связи со своим всесильным Синдикатом Харитонова. Как только дверь за арестованным майором захлопнулась, полковник тяжело опустился в кресло и немедленно отдал дежурной части приказ связаться с капитаном Максимом Власовым, чтобы оперативно выяснить, где тот сейчас находится. Однако ответ, полученный от диспетчера, оказался более чем неоднозначным. Выяснилось, что Власов буквально пару часов назад сообщил в дежурку, что внезапно сильно приболел, у него поднялась температура, и он решил срочно взять официальный больничный.

Полковник, у которого после визита в промзону и ареста майора развилась мощнейшая паранойя, не стал долго думать. По его личному распоряжению оперативный отряд полиции немедленно выехал по адресу фактического проживания капитана. Но после долгого, оглушительного барабаня в тяжёлую железную дверь группа захвата так и не смогла докричаться до «больного» Максима. Внутри квартиры стояла гробовая тишина. Поняв, что медлить нельзя, оперативники по приказу руководства и вовсе провели принудительный взлом замков.