Тригада

Его логика содержала взаимоисключающие параграфы.

— Мы выяснили, что ты ешь, даже когда не хочешь, и поощряешь проблему ожирения, чтобы где-то не голодали женщины с детьми. — Мне расхотелось пить кофе, я просто смотрелся в свое отражение на темно-коричневой поверхности. — У тебя пищевое расстройство?

— А по мне не скажешь? — расхохотался Фенрир, хлопая себя по круглому животу. Затем он показал на меня: — Вы ведь тоже в нашей формуле не последняя переменная.

Я вопросительно посмотрел на напарника. Он перевел палец на мои руки:

— Ваши перчатки.

Я не понял:

— А что с ними не так? Они защищают кожу.

— Они женские. — Фенрир бросил недоеденную половину круассана. Пластиковая упаковка медленно распрямлялась; я залип. — Повезло, что у вас аристократические кисти. Длинные, изящные. Даже если б я не знал вас, решил бы, что вы точно не воевали.

Однажды я услышал от Псов, что воевать — это социальная норма. Обязанность. Мне еще не было восемнадцати, но я всегда имел под рукой поддельные документы. Вот только психиатр призывной комиссии после часа тестов сделал пометку в деле, что с оружием в руках я буду представлять угрозу для всех, включая ландарцев, а это, вроде как, свои. Меня забраковали как неисправную деталь. Врач не объяснил, как мне с этим функционировать, просто выставил за дверь.

Но в одном психиатр был прав — пушку мне лучше не доверять. У меня случаются гиперфиксации. Если я зациклюсь на траектории полета пули, я забуду про периметр. Это опасный баг. Безопаснее фиксироваться на коллекционировании карточных колод для фокусов или на геометрии рукопашного боя.

Или на людях.

— Ты сказал, что я «переменная», — напомнил я, — и что же это значит?

— Ваш образ — маркетинг, как эта не-вакуумная упаковка. Вы даете зеленый свет, проториваете дорогу в криминальный бизнес таким же, как вы.

Я завис, пытаясь обработать информацию. Уже второй раз за разговор Фенрир допускает фразу «такой, как вы». О ком он? Кто такие «мы»? Мужчины, которые носят материны перчатки? Краснобилетники? Я так и не нашел логической связи.

— Это загрязняет природу, — сказал я, возвращаясь к единственной понятной мне теме, и выпил кофе. — Я про пластик. Положи в одну пачку десять круассанов: будет разлагаться одна упаковка, а сохнуть десяток продуктов. А у тебя — десять круассанов в десяти упаковках. Нерациональный расход ресурсов.

— Что же в этом плохого, Гарм? — Фенрир скалил кривые зубы. — Не утилизировать же их в самом деле. Мне жалко, вот я и ем. Даром что изжога накрывает.

Мне всегда было сложно считывать двойное дно и всю ту срань, что люди вкладывают в свою болтовню. Но сейчас я решил протестировать социальную модель поведения. Сымитировать шутку.

— У меня отличный бренд, — я изобразил асимметричную улыбку, — но я предпочту снять свой продукт с производства, пока Паксман не наклеил на меня свой логотип. Как на его Шестерню с капитанскими погонами.

Фенрир широко улыбнулся и залпом выпил чай:

— Это вы верно говорите. Надо уметь вовремя останавливаться. — Он посмотрел на часы. — Сегодня смотаемся к последнему должнику — и Паксман может поцеловать мой жирный зад. Вернемся к Хозяину, наши тысяча девяносто пять дней коллекторской службы истекли.

За три года система Паксмана стала мне привычной, но оставаться здесь я не планировал.

— Тогда доешь свой круассан, — сказал я, — чтобы Паксману было проще попасть в цель при поцелуе.

Из центра по контролю задолженностей поступил звонок. Должник свалил с места жительства, указанного в анкете. Нас ждала поездка в гетто Северного сектора.

Стоило только въехать на главную улицу, размытую неоном дешевых вывесок, к тачке прилипли бродяги. Они тянули к стеклам сложенные лодочкой ладони. Я зафиксировал язвы и антисанитарию. Чтобы погасить нарастающую тревогу, потянул красные перчатки за манжеты ровно двенадцать раз.

В стекло со стороны Фенрира постучали. Лощеный сутенер в леопардовой шубе. Напарник опустил стекло.

— Эй, не желаешь девку? — Сутенер заметил меня на соседнем сиденье. — Или…

— Нам нужна конкретная, — прервал я. — Санни Мун сейчас работает?

— Санни? — сутенер фыркнул. — Я не осуждаю, господа геронтофилы. Только наша Санни давно списана в тираж. Живет у своего хахаля на выселках. Спросите Донована Митчелла. Нюхач-трюкач, поняли?

Он легко выдал геолокацию актива, который ему больше не принадлежал. Должница — вещь без срока годности.

Когда наш внедорожник встал аккурат между вторым и четвертым парковочными местами, Фенрира скрутило.

— Не, босс, без напарника нельзя… не по протоколу… Ух, сука, чертов круассан!

— Я смогу о себе позаботиться, — я посмотрел на часы. — Найди уборную.

Когда Фенрир вышел, хлопнув дверью, побыл в тишине минуту. Поправил перчатки. Достал папку заемщика. Низкий кредитный рейтинг, безработная, не замужем. Очередная пустая переменная на балансе Паксбанка. Довести дело до конца и уволиться — алгоритм был предельно ясен. Оставлять незакрытые задачи физически невыносимо для меня.

Я вышел из автомобиля и по заросшей тропинке прошел к двери. От косяка отходила прогнившая перекладина с торчащими гвоздями. Позвонил в звонок и подождал, глядя на балку. Раз, два, три... Постучал. Дверь открылась. В проеме раскорячилось нечто с полуприкрытыми глазами и расширенными зрачками.

— Э, ты кто еще такой? — прошепелявил Донован Митчелл.

— Я к Санни Мун.

— Чувак, ты че, опух? — он шатко отошел, преграждая путь. — Ты кто такой, я тебя спрашиваю?

Непонятно, на каком основании он нарушил звуковой лимит. Не люблю громкие звуки. Не люблю, мать ее, непредсказуемость.

— Эй, ты че, оглох? — мерзкий голос вернул меня в реальность.

— Я не к тебе, чучело, — ровным тоном ответил я. Легко оттолкнул Донована с дороги и беспрепятственно вошел внутрь.

— Все, ублюдок, я звоню копам! — он неуклюже метнулся в сторону кухни, видимо, к телефону.

— Номер напомнить? — осведомился я, осматривая чистое, пусть и бедное жилище. — Записывай: Департамент общественной безопасности, Центральный округ, капитан Шестерня.

Пока кусок мяса возился с телефонным проводом, я просканировал помещение. Нищета, моль в шкафу. Заначка в упаковке из-под сухого завтрака обнаружилась на второй минуте поиска. Внимательность — моя базовая комплектация.

Я сел на диван в ожидании.

И тут в дом вошла Санни.

Мой мозг завис. Разум выдавал ошибку за ошибкой, накладывая старые визуальные паттерны на реальность. Дряблый живот, выпирающий из-под желтого топика. Выжженные волосы, собранные в небрежный пучок. Но глаза... Абсолютно такие же, как у меня. База данных забила тревогу. Стопроцентное совпадение.

Это не Санни Мун.

Она дрожащими руками достала из пачки сигарету, безуспешно чиркнув сломанной зажигалкой. Я встал. Медленно подошел и поднес к кончику ее сигареты свой огонь. Я смотрел на ее сухие губы. Память выдала физический отклик: эти губы касались моего лба двадцать один год назад, когда она оставляла меня на Псарне. Точно...

Она докурила в безмолвии. Я молча схватил ее за запястья и впечатал в стену. Закачалась ваза на тумбочке.

Из кухни выполз Донован:

— Слышь, отпусти ее!..

Я вырубил его с локтя и сфокусировался на должнице. Санни отвернула голову. Ее трясло.

— Только… не бей, — прохрипела она. — Я могу и в рот взять. Сама могу. И в задницу. Только не делай мне больно.

Все, что она говорила, лишь белый шум. Мне нужна была верификация. Доказательство.

Не сказав ни слова, я расстегнул молнию на мини-юбке и дернул ткань вниз до самых бедер. Одной рукой фиксируя женщину у стены, другой коснулся ее живота. Я искал определенные координаты. Правый нижний квадрант. Яркая пигментация. Я водил пальцем по морщинистой коже, не давя.

Пусто. Кожа была чистой. Ни шрама, ни следа.

Она стояла полуголая, зажмурившись в ожидании изнасилования, а я смотрел на ее живот, чувствуя, как рассыпается моя логика. Выправив свою рубашку, оголил перед ней нижнюю часть живота.

— Что ты делаешь? — прошептала Санни.

— Ты свела родинку? Вот такую. Идентичную.

— Я не понимаю…

— Ты моя мать. Твое настоящее имя — Хлоя Энн Фишер.

Женщина впала в оцепенение, глядя то на мой пресс, то на лицо. В ее глазах не было узнавания — сплошной животный страх, как у рядовых должников.

Я натянул ее юбку обратно и застегнул на пуговицу.

* * *

Сигаретный дым висел в воздухе плотной взвесью. Я рассеял его ладонью. На мерцающем экране монитора была открыта анкета клиентки Паксбанка по имени Санни Мун. В объектив веб-камеры смотрело еще не потасканное и не обрюзгшее лицо женщины, сменившей имя. Прямо глядели голубые глаза. Я затянулся, с силой затушил окурок и смахнул пепел со стола.

Зацепив со спинки стула пиджак, набросил его на ходу, выключил питание компьютера, погасил свет и вышел из офиса.

Псарня находилась в пятнадцати минутах ходьбы. Я шел, контролируя шаг. Солнце припекало, но я на него не отвлекался, глядя под ноги, чтобы не наступать на стыки тротуарных плит. Привычно перешагивая их, поддерживал комфортный ритм.

Перейдя дорогу, шагнул в подворотню и кивком поздоровался с вышибалой Цербером. Я смотрел не в глаза, а на пластиковую трубку в его горле. Говорили, что он получил пучеглазие и дыру в шее во время героической перестрелки. Псы уважали его за боевую травму.

Я же знал факты: он нажрался, угнал байк и вмазался в бетонную стену, получив пролом свода черепа. Самостоятельное дыхание не восстановилось, пришлось делать трахеостомию. Цербер знал, что я в курсе реалий, поэтому мы ладили.

— Гарм, давненько ты не захаживал, — пластиково прохрипел Цербер. — Этот капиталистический говнюк нервишки поди измотал?

— Я к боссу. Он у себя?

— У себя. Но не в себе.

Не задерживаясь, я вошел на территорию Псарни.

Мой ботинок и впрямь давно не ступал на асфальт заброшенного частного аэродрома. Раньше я не замечал, как много здесь нарушений системы. Резкий запах свиной крови мешался с металлической стружкой, прелым сеном от бараков и ржавчиной морских контейнеров. В них перевозили оружие. Тонны логистически неучтенных пушек.

Часть стволов снабжала террористов. Вторая — военных, которые гасили этих террористов.

— Гарм, сынок! — знакомый голос расслабил мою позу. — Парни, свалите отсюда к херам собачьим, хочу пообщаться со своим любимцем с глазу на глаз.

Когда двое бандитов, мельком взглянув на меня, отошли от босса, я сократил дистанцию между нами:

— Здравствуй, Хозяин.

Карлик похлопал меня по пояснице. Я позволял ему это. Телесный контакт с Хозяином не вызывал сенсорной перегрузки.

Он подвел меня к массивной фигуре, накрытой брезентом:

— Помоги-ка.

Я взялся за противоположный край накидки, и мы стянули ее. Нашим глазам открылась скульптура псоглавца. Острые уши торчком, узкая морда, но человеческое тело, одетое в ритуальное платье. В людских кистях божество держало песочные часы.

— Нравится? — спросил Хозяин.

— Не считываю... практической ценности.

Он раскатисто засмеялся и погладил бронзовый постамент:

— Это, мой мальчик, древневалимистанское божество. Ему поклонялись в Даркане. Дарканцы верили, что по поступкам человека судят не на посмертном трибунале, а при жизни.

Я перевел взгляд на песочные часы.

— Ты правильно понял, — кивнул Хозяин, заметив мой взор. — Время — вот давление, под которым расколется любой камень. Каждая тварь подвластна циклу, и никто не сравнится с богом, потому что он лишен такой уязвимости, как деление жизни на периоды. Для него наша история — бесконечная цепочка недоразумений…

— Я не мыслю абстракциями, Хозяин, — прервал я. — Однако, если предположить, что ваш бог бессмертен, его система давно дала сбой.

Хозяин вздернул неаккуратные брови:

— С чего ты взял, Гарм?

— Вы сами сказали: время — это суд, некоторая метрика. Если создатель существует вне времени, он лишен метрик для оценки своих действий. Без системы оценки отсутствует обратная связь. Без обратной связи невозможна оптимизация процессов. Поэтому мы такие... — Я обвел взглядом свалку и бандитов. — Бракованные детали. Кровожадные ублюдки. Расплата за самоуверенность создателя, который выпустил продукт без тестирования качества.

Я отвернулся от скульптуры и запустил руки в карманы брюк. Хозяин смотрел на меня с тем же выражением, с каким секунду назад разглядывал бронзовую собаку.

— Но я пришел не за философией, — признался я. — Мне нужны деньги.

В блеклых глазах блеснул непонятный мне огонек. Хозяин одобрительно кивнул:

— Генри из тебя все жилы вытянул — ты заслуживаешь премию. Годы службы подходят к концу. Сколько ты хочешь?

— Пятьсот тысяч дебтов.

Улыбка исчезла. Он быстро осмотрелся и дернул меня за рукав, заставляя склониться:

— Сукин сын, если я узнаю, что ты подсел на ставки или что похуже, я вышибу тебе мозги.

— Ни то, ни другое, Хозяин.

— Тогда на кой хрен тебе такая баснословная сумма? — Хозяин сбросил мою руку. Прищурился и вмиг помрачнел. — В Робин Гуда решил поиграть? Да… Ради бабы, что ли?

Я не издал ни звука. Сфокусировал зрение на его правом ухе, в котором покачивалась золотая серьга.

— В иных обстоятельствах я бы порадовался, что твое механическое сердце способно тикать по бабьей указке, — выплюнул Хозяин. — Но ни одна киска не стоит таких денег.

В груди образовался обжигающий физический спазм; подскочило давление, и на кончиках пальцев закололо. Объекту «Мать» нанесли оскорбление, а это неприемлемо.

— Она и есть божество, — стальным тоном констатировал я. — Обойдусь без твоей помощи.

Развернувшись, пошел к выходу.

— Стоять! Стой, кому говорят! Я тебя еще не отпускал! — Хозяин швырялся угрозами мне в спину.

Парни Хозяина набежали, перехватывая траекторию, в ожидании команды от босса. Под моим правым носком скрывался стилет. На счет «один» я извлеку лезвие, а на счет «два» вскрою их сонные артерии с идеальной точностью. У меня не возникнет затруднения несмотря на то, что эти люди кормили меня, когда я был ребенком. Это не будет иметь значения.

Хозяин не идиот, он не стал играть со мной. Только в сердцах выругался и махнул рукой:

— Пускай чешет на все четыре стороны.

* * *

Небо затянуло штормовыми тучами. Я посмотрел на часы: три сорок семь. Ослабил ворот рубашки и откинулся на спинку скамейки. На дороге никого. Впереди — пляж, заваленный бумажными цветами и одноразовыми стаканчиками после ночной вечеринки. Волны накатывали с одинаковыми промежутками.

Я не спал всю ночь. Мысли не складывались в цепочку, веки опустились сами по себе.

Скамья качнулась — я вздрогнул, сдвинувшись в сторону, и уступил место Диего Корсо. Коренастый западновалимистанец смотрел на меня выпуклыми глазами.

— Как все прошло? — осведомился я.

— Ты… удалишь те данные? Удалишь? — с каждым словом его запрос крепчал. — Тогда и скажу.

— Под «теми данными» ты подразумеваешь видеозапись, на которой твоя дочь сбивает пожилую женщину на трассе Эн-Двадцать в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения? — с расстановкой уточнил я и освободил ноутбук от чехла. Вывел на экран запись с уличной камеры. Наши Псы часто подтирали компромат за большие дебты. Я восстанавливал. Один файл среди тысяч других найти было несложно. — У нее все шансы поступить вместо приличного колледжа в женскую тюрьму строгого режима.

— Удали, — прошипел клиент, старательно уводя взгляд от монитора.

Самец пытается сместить разговор, чтобы защитить детеныша. Предсказуемо.

Сложив ноутбук на моменте, где пешеход отлетает на обочину, я треснул корпусом по лицу Диего. С сиплым «с-сука!» он скорчился, зажимая окровавленный нос, но я не дал ему съехать на бок — схватил за воротник и закончил:

— Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия.

Я потребовал, чтобы он пересказал события ночи от и до.

Диего рвано выдохнул и заговорил:

— В офис я попал по своему пропуску и до рабочего места дошел без проблем.

Он замолчал, глотая кровь, и я поторопил:

— Дальше.

— Историю нельзя просто удалить… Система это запомнит.

Значит, не удалял. Здесь сработал фокус с исчезновением. Одна мертвая душа. Один свободный кредитный код. Чистая подмена.

— Я взял идентификатор умершей клиентки, Линдеи Баум. Шесть лет как в земле, а счета, естественно, заморожены. К ее коду я и приписал долг Санни.

— И?

— Записал все как исправление старой ошибки.

Я выдержал паузу, анализируя его рассказ. Нельзя допустить ни единого просчета. Спросил:

— Ты удалил лог?

— Богиня с тобой. Это красная тряпка для аудиторов. Я отредактировал метаданные на несколько лет назад и подменил свой айди на уволившегося админа. Все гладко.

— С уволенным сотрудником не возникнет проблем?

Я мог убить его, чтобы замести следы. Озвучивать этого не стал.

— Нет. Он эмигрировал.

Я кивнул, убедившись, что работа выполнена по правилам.

— Я все сделал, как ты просил, — Корсо покачал головой. — Уничтожь компромат на мою дочь.

Развернув ноутбук экраном к Диего, нажал кнопку «Удалить».

«Вы действительно хотите удалить видео? Этот файл не подлежит восстановлению».

Я очертил пальцами клавишу ввода.

Не нажал.

— Ну же! Издеваешься? Я уже и так Паксману в тарелку насрал, если узнает — линчует нахер!

— Архив, Корсо. Ты умолчал о бумаге.

Диего торопливо заверил меня, что изъял карточку Мун из стеллажа с активными долгами и переложил в архив закрытых дел. Даже штамп «Погашено досрочно» поставил.

Я щелкнул по клавише, и видео стерлось.

Диего уронил голову, тряхнув влажными от пота кудрями.

— Как гора с плеч, — выдохнул он.

— Не обольщайся. Копию я оставил.

Он уставился на меня.

— Что?

— Страховку. Я никому не доверяю. Ты мне не амиго. Но сдавать твою дочь полиции мне тоже незачем. Если у Санни появятся проблемы из-за тебя, запись снова станет полезной.

— Молю Леди Миктлану, чтобы ты сдох в муках, ублюдок.

Диего харкнул под скамейку и ушел. Я подождал, пока его силуэт растворится в утренней дымке, и направился к матери, чтобы сообщить ей, что она теперь свободна.

Но не дошел. Из-за угла вырулил черный фургон и перекрыл тротуар, едва не отдавив мне ноги. Отъехала дверь — трое мужчин в масках дали по лицу и схватили за локти. Сумка с ноутбуком упала: устройство вылетело и проехалось по асфальту.

Я не сопротивлялся, притаившись на время.

В салоне на голову надели вонючий мешок, и всю дорогу я слушал дегенеративные переговоры паксмановских наемников.

Мужик с истеричным голосом слева пнул меня в бок и спросил:

— Слышьте, а че он не орет?

Под плотной тканью стало нечем дышать. Я попытался проверить перчатки, но запястья зафиксировали стяжками.

— А че ему орать? — голосом курильщика ответили за меня. — Сам сел, сам поедет.

— Интеллигенты орут громче всех, — возразил третий, спокойный голос. — У меня сосед тихоня тихоней. Как жена ему что поперек скажет — верещит так, что бокалы лопаются.

— Заткнись, Дэнни, — забасил курильщик. — Ты про жену соседа уже в третью смену втираешь.

Фургон затрясло на кочках. Я попытался вытянуть руки, но истеричный сосед дернулся рядом.

— А вдруг наш пленник пить хочет? — вновь сказал курильщик. — Эй, башка в мешке, ты пить хочешь?

Я промолчал, выворачивая кисть. Когда затягивали стяжки, развел предплечья, оставив зазор.

— Почти приехали, — объявил водитель гулко, видимо, из-за перегородки.

— Быстро сегодня! Без пробок, — обрадовался Дэнни.

— Потому что суббота, — заметил истерик.

— А, точно, — встрял курильщик. — Марти свой шаббат не пропустит.

— Заткнитесь оба, — осадил Дэнни. — Не теряйте бдительности рядом с психованным. Отчебучит еще что.

— Белый воротничок как белый воротничок, — усомнился курильщик.

— Кретин ты, Нейт, — огрызнулся Марти. — Он из Уличных Псов. Он стрелять научился раньше, чем дрочить.

В памяти всплыла очередь кадров со свинофермы: крики, выстрел, подошвы липнут к крови. Внезапно кисть полностью выскользнула из узла стяжки.

Тело сработало на мышечной памяти. Левая рука сорвала мешковину, правая выхватила у Марти пистолет и выстрелила в лицо. Второй патрон — в тихого Дэнни, третьим ранил курильщика. Нейт оказался живучим — он дал сигнал водителю, фургон резко затормозил, и я упал прямо в его руки. Он стиснул пальцы на моей шее.

Я приставил дуло к его лбу и выстрелил.

Вхолостую.

— Не свезло! — Нейт скрутил меня, открыл дверь и вышвырнул из авто прямо к ногам Генри Паксмана.

— Вижу, добрались не без приключений, — заметил он, выставляя руку. Ему в ладонь вложили пистолет Марти, изъятый у меня. — Минус двое личного состава. — Он причмокнул. — Мой цепной песик перенервничал в дороге.

Нейт с водителем встали по обе стороны от меня. За плечи усадили на колени — я поднял взгляд на бывшего босса. Тот заговорил:

— Знаешь, Гарм, я думал, мы с твоим Хозяином договорились. Вы с Фенриром работаете на меня, а я списываю долги за мальчишеские игры с продажей пукалок.

Закрапал дождь. Из-за мутных стекол очков не мог разобрать, где мы находимся. Пахло сырым черноземом, мы стояли посреди насыпной дорожки.

Паксман потянулся к моему лицу. Я рефлекторно дернулся от чужого прикосновения, но он просто снял с меня очки и протер их полами пиджака.

— А ты полез в базу данных, дурачок. Сунул шаловливую ручку в мой пруд и вытащил оттуда одну маленькую рыбку. — Мне вернули аксессуар, и я смог рассмотреть, что мы на кладбище — рано утром оно было закрыто и пустовало. — Я полагал, что от тебя, от тебя, подчеркиваю, спонтанных выходок можно не ждать. Ты же как робот. О, я любил киборгов в детстве. Любил играть с ними, пока мой отец не стал одним из них. Ему оторвало половину тела, а добрый доктор приварил к мясу экзоскелет, и впоследствии мой папаша воевал на смешных металлических ножках.

Микроэмоции на породистом лице не поддавались моему анализу. Паксман положил руки мне на плечи, наклоняясь, и обдал висок дыханием:

— Ты думал, я не узнаю? Система безопасности оповещает меня, если кто-то вносит изменения в архивные записи старше одного года. Ха-ха, вот ведь я удивился, проснувшись от такого оповещения в три утра!

Я не ответил.

Он усмехнулся и отстранился.

— Молчишь? Хороший мальчик, умный песик. А что о Санни Мун... — Он растянул ее имя, как конфету-тянучку, и мой рот наполнился вязкой слюной. — Я удвою ее долг... Утрою. Проценты на проценты, да поможет нам математика. И пошлю к ней отъявленных насильников и убийц, солдатню с ПТСР. Недавно такого охранника в тюрьму засадил — поверь мне, не люди, а белая кость!

Пальцы сами потянулись к перчаткам и подтянули по шесть раз каждую.

— Как трогательно, — Паксман заметил мой ритуал. — Ты, бездушная тварь, кого-то жалеешь? Интересно.

— Я убью тебя.

— Слов на ветер не бросаешь, знаю. — Паксман сцепил руки за спиной и улыбнулся. — Парни, покажите ему.

Прежде чем я сориентировался, меня грубо схватили под локти, протащили по траве и бросили на чью-то могилу. Я испачкался в мокрой земле. Три тени расползлись по надгробию. Одна из «теней» заговорила голосом Генри Паксмана:

— Прочти эпитафию.

Я тяжело посмотрел на него. В груди нарастало давление. Паксман повторил:

— Имя. Прочти его.

«ХЛОЯ ЭНН ФИШЕРЛюбящей матери и великой женщине от братвы из У.П.»

Я прикоснулся к гравировке. Ее озарила вспышка молнии, и следом над головой прогремел гром. Система не выдала инструкцию — я не знал, что делать с новой информацией.

— В чем ее величие, я не знаю, но рогатку перед карликом она раздвинула не от большого ума, очевидно. — Генри вроде не шутил. Я не понимал, как классифицировать его слова. Он нарушал неизвестный мне протокол. — Кто твой отец, мне доподлинно неизвестно, но Хозяин Хлою любил. Поэтому забрал к себе на попечение «прицеп», когда грузовик перестал тянуть. Рак быстро ее убил.

Я ждал, что мать вернется. Хозяин скрыл тот факт, что она мертва.

— Шлюшка Санни — милая обманщица. Она обвела тебя вокруг пальца, а ты и рад был обмануться. Я не осуждаю, мы, бывает, сбиваемся с пути. Ты всего лишь человек, и даже не киборг, как мой отец. — Паксман поджал губы, расставив руки. — Я не держу на тебя зла. Даже за то, что ты вырезал двух моих парней.

Я взглянул на фургон: открытый салон был залит кровью. Перевел взор на банкира и спросил:

— Что ты требуешь взамен на прощение?

— А ты тоже неплохо меня знаешь. Честь превыше всего. — Он подошел ко мне, преградив вид на плиту. — Что бы тебе такого придумать... Хм... А знаешь, не переживай. Ничего не надо.

В его словах сквозила фальшь, но я не смог считать подтекст. Надо было встать с колен.