Тригада

Они среди нас. Я жил мыслью найти псионика, напавшего на мой отряд, но наводки вели в тупик и вскоре разорили меня. Военной пенсии, в условиях экономического кризиса, мне перестало хватать на то, чтобы жить обособленно и путешествовать в поисках врага. Тогда, в двадцать девять лет, я и озаботился поиском работы.

В то утро я вновь бежал домой мимо закрывающихся баров, минуя лужи нечистот и криминальные компании. Джекс встретил меня у порога, виляя хвостом, как будто я вернулся из величайшего военного похода. В его глазах, наверное, я так и выглядел.

— Завтракать? — спросил я почти без запинки.

Пес ответил звонким лаем. Он покрутился вокруг себя. Я поджарил яичницу с беконом, а Джексу наложил его любимого паштета. Усевшись с порцией за стол, поднес вилку ко рту, но Джекс подорвался с лаем, и я испачкал штаны.

— Д-джекс, м-место! — вытираясь, я подошел к входной двери, на которую брешил пес.

Открылась прорезь для приема почты, и на порог упала газета. Разносчик уехал, Джекс принялся обнюхивать «Сентрал Джоб». Я поднял ее.

Работа. Никаким наукам, кроме военного ремесла, я не обучен. Сразу отлистал до раздела «Без опыта». Среди вакансий курьеров и мусорщиков нашел одну — «Охранник в банк».

— П-п-паксбанк, — прочитал я и сплюнул.

Даже название не смогу вслух прочесть. Шансы пройти собеседование невысокие.

ТРИ ГАДА

Шериф сбавил шаг, обернувшись через плечо.

— А где здоровяк?

— Отстал, очевидно. — Маньяк бежал по штольне отстойника

— Напомни разбить тебе морду, когда доберемся до финиша. — Шериф еще раз глянул назад: не покажется ли Путана. — Нет в тебе чести, паршивец.

— Воровской?

— А мы воры, что ли?

— Путана похож на преступника. Я слышал, одного охранника-ветерана уволили из центрального филиала за то, что он впустил грабителей.

— Слышал он… Это тебе паксмановская сволота в уши надула.

— «Паксмановская сволота» мне и про зарвавшегося копа «надула в уши». И сейчас он идет за мной и читает мне морали.

Шериф уже приготовился поправить «белому воротничку» лицо — пусть даже ценой таймера, — но Маньяк замер. Шерифу тоже пришлось затормозить и посмотреть туда, куда уставился сокамерник.

— Снова они, — ругнулся Шериф.

— Их надо изучить.

— В штанах у себя изучай, придурок. — Шериф неприлично покачал кулаком. — Не до твоих игр.

Спецназовцы в литых масках наступали. За их спинами, в конце штольни, угадывался массивный круглый шлюз — гермодверь в водный резервуар. Над ней мигал тусклый красный индикатор «АВАРИЙНЫЙ СБРОС». До выхода оставалось футов семьдесят — бегунов отделяла от него лишь толпа «масочников».

Маньяк принялся внимательно следить за действиями отряда из нескольких охранников. Те не нападали сразу, не лезли в лужи, стараясь держаться сухой платформы. Шериф же бросился в атаку первым, задействовав весь арсенал приемов с конфискованным багром. Маньяк отступил, оставляя врагов напарнику.

Он наблюдал за их поведением. Спецназовцы избегали брызг: отшатывались от летящих капель. Когда один из них напал на Маньяка, тот позволил повалить себя. Он даже не обратил внимания на то, что его душат.

Маньяк потянулся к маске и попытался ее сорвать.

И тут голова душителя, словно боксерская груша, отскочила от чужого кулака. Возникший из ниоткуда Путана рывком поднял Маньяка за плечо. Шериф, окруженный тремя охранниками, просиял:

— Ты вернулся!

— М-м, — ответили ему с усмешкой.

Им повезло, что Путана пришел в себя от эха возни в тоннеле и поспешил на помощь.

Маньяк, впрочем, спасения не оценил. Он тут же ринулся к охраннику, лежавшему в луже собственной крови, и сдернул с него маску.

— Что ты творишь?! — взорвался Шериф; они с Путаной сомкнулись спинами, отбиваясь от наседавших врагов. — Не лезь к нему!

— Что-то выбивается из системы. — Маньяк стянул маску и увидел на месте глаз, носа и рта лишь впадины.

Пористую кожу покрывала слизь, а под ней — сеть темных прожилок, пульсирующих оранжевым. Маньяк коснулся шеи мутанта. На коже остались три темных отпечатка его пальцев. Он засмотрелся на судороги охранника и резко потускневшие прожилки. Затем на свои мокрые перчатки. С отвращением подтянул их — каждую не один раз.

Шериф грубо дернул его вверх.

— Поднимайся, сука. Времени мало.

— У них гипертермия, они аккумулируют энергию из тепла, — произнес Маньяк, догоняя зыбкие силуэты союзников. Когда Путана взялся за вскрытие шлюза, добавил: — Они так «дышат». Но их терморегуляция нестабильна: инстинктивно они боятся переохлаждения, поэтому избегают воды.

С хрустким щелчком Путана и Шериф повернули вентиль и распахнули шлюз. Они ворвались в вытянутый технобассейн — семьдесят футов в длину. Шериф хмыкнул, сравнив его с гробом, глядя на черную плесень в зеленом освещении. Пол терялся в плотном тумане.

— У нас не больше пары минут, — нервно объявил он, не останавливая хода по узкой сервисной платформе вдоль стены. Сквозь дымку проступал аварийный знак «ВЫХОД», на который ориентировался лидер. — Тупить с охраной здесь нельзя. Огонь, вода, медные трубы. Три локации, и на первую мы потратили слишком много времени.

— Сбросьте их в воду, — посоветовал Маньяк, замыкавший строй.

— Они что, утонут в дюймовой луже, по-твоему?

— Ты меня не слушаешь. Их убьет вода.

— Черт, двое прямо перед нами! — Шериф указал на вооруженных охранников в черных комбинезонах. — Эти уроды преградили проход.

Путана выглянул из-за плеча Шерифа и профессионально оценил позиции: враги стояли у самого края платформы. Он похлопал напарника по спине, показывая, что их надо столкнуть. Шериф фыркнул, но спорить не стал. Сговорившись, двое танками понеслись на спецназовцев, сшибая их с ног. Сцепившись с одним, Путана вырвал у него оружие, а тело ударом ноги в грудь отправил вниз. Охранник шлепнулся в лужу — раздалось шипение, будто кислота коснулась кожи, и последним штрихом стал булькающий звук.

Шериф справился со своим «партнером по сальсе», но потерял в воде багор.

Не медля ни секунды, троица дорвалась до стальной двери, и та с легкостью поддалась. У Шерифа даже мелькнула ложная надежда, что на финишной прямой все будет так же быстро и просто.

Он ошибся.

Первым делом их оглушил грохот работающих котлов. Помещение — размером с авиационный ангар. Взор застилал легкий пар, превращавшийся в гроздья конденсированных капель на трубах.

А перед сбежавшими заключенными — около двух десятков «масок» в черных комбинезонах. Расторопные, они молча надвигались плотной стеной, сжимая оружие.

— Паршиво, — процедил Шериф, отступая к стене.

Он задел ногой обломок трубы и быстро поднял его — как раз вовремя, чтобы сбить с ног первого налетевшего ублюдка.

Путана «проехался» по нападавшим бульдозером. Один удар локтем — и охранник, потеряв маску, свалился. Но тут же налетел второй, получил крюком в шею и свалился прямо на паропровод. Эффектно, но бесполезно: на место двух сбитых набегали четверо, будто в арифметической прогрессии.

Механический голос Дона объявил:

— Ну что, болваны, доползли до финала, и все зря! Наблюдать за вами было забавно, так что ваша смерть, скорее всего, покажется мне унылой. Я отвернусь. Осталось пятьдесят две секунды.

— «Медные трубы» нам точно не пройти, — выдохнул Шериф, ломая чью-то маску.

Он видел, как Путану начинают зажимать со всех сторон. Прикрыл глаза. Счет пошел на секунды, а меньше этих тварей не становилось, будто они размножались почкованием между теплогенераторов и баков.

И тут Шериф заметил Маньяка. Тот спокойно стоял в стороне, как ботаник на выпускном балу. У Шерифа выгнулась бровь.

Без очков Маньяк не мог разглядеть показания манометров или лица охранников, но на близком расстоянии различал движение и крупные силуэты. Этого оказалось достаточно. Он перевел взгляд с массивных вентилей на лужи конденсата, которые противники старательно обходили.

Шериф не успел продумать гневную тираду, как его рыжий подельник рванулся к Путане и выхватил у него багор. Отличник вышел на танцпол.

Маньяк проскользнул между двумя охранниками, заставив одного закрыть его от удара второго. Пригнулся, пропуская крюк над головой, шагнул в сторону, но ошибся с дистанцией. Плечо жестко врезалось в чужую грудь. Маньяка отбросило на полшага, но багор из рук не выскочил.

Он перехватил древко и тут же использовал столкновение себе на пользу: подсек ближайшего охранника под колено, толкнул его в товарища и снова двинулся к цели.

— Это что еще за цирк?! — выкрикнул Шериф, на секунду завороженно наблюдая, как тот, кого он считал хлюпиком, пробивается через полкотельной.

Красота крылась в расчете. Маньяк неотступно держался цели: главного вентиля сброса давления на центральном котле. Когда очередной охранник перекрыл дорогу, Маньяк принял удар багром на древко своего, резко дернул противника на себя и ушел в сторону, заставив того врезаться в трубу.

Шериф мотнул головой, сбрасывая шок, и вырубил очередного мутанта, швырнув лицом в раскаленный паропровод — прямиком к тому, которого уложил Путана. Но «гонсалевский» глаз прилипал к Маньяку, как к меду.

— Тридцать секунд! — гаркнул Дон. — Ставки растут, говнюки!

Маньяк почти достиг цели: взмыл по лестнице к главному котлу и принялся с бешеной скоростью вращать маховик аварийного клапана. С шипящим ревом из сопел вырвались столбы обжигающего пара. Наконец он развернул гибкий отвод, направив раскаленный поток прямо в толпу охранников, напиравших на Шерифа и Путану.

Все по плану Маньяка. Насыщенный влагой пар обволок фигуры в черном — произошла реакция, узнаваемая по характерному шипению. Комбинезоны вспучились пузырями, маски покрылись каплями конденсата, словно потом, а тела задергались в судорогах. Враги, будто перегоревшие лампочки, вспыхнули и повалились замертво на глазах у изумленных Шерифа с Путаной.

Все вмиг стихло. Путана угрюмо осмотрел гору трупов и сипло выдохнул.

Маньяк спрыгнул с лестницы, небрежно помахивая багром. Шериф, вытерев кровь с подбородка, медленно пошел навстречу, чтобы заглянуть в невозмутимое лицо.

— Ладно, — выплюнул капитан, сокращая дистанцию. — Признаю. Насчет тебя я был неправ.

Маньяк прищурился на багор в своих руках, проследил за бликом на острие и вдруг резким движением упер крюк Шерифу прямо в грудину, целясь в сердце.

— Держи ухо востро, легавый, — прошелестел он. — У меня отличная память на мудаков.

Шериф даже не моргнул. Вместо того чтобы отшатнуться, сомкнул пальцы на холодном лезвии и чуть потянул его на себя, заставляя Маньяка качнуться ближе.

— Знаешь, я прямо сгораю от любопытства, — Шериф сладко оскалился. — В какой такой спецшколе банковских клерков учат так крутить задом перед врагами? Из тебя вышла бы отличная стриптизерша.

— Так не смотри на него, — склонил голову к плечу Маньяк.

— На что?

— На мой зад.

Воздух между ними заискрил. На этот раз Путана шагнул, чтобы вмешаться в прелюдию перед дракой (или чем похлеще), но пыл с размаху остудил насмешливый голос Дона Мафии:

— Пора на выход, курицы безмозглые! Десять… девять…

МАНЬЯК

— Забирай фамильные украшения! Валяй! Что еще тебе дать? — мужчина сплюнул кровь, дернулся, пытаясь встать, но он был связан. — Могу тебя так обслужить, что к дантисту приползешь.

— Откажусь. — Я сидел верхом на стуле, расставив ноги по двум сторонам от спинки, и подтягивал перчатки. — Но раз уж ты дорого заплатил за мое время, устроим разговор.

Я, не глядя, передал резную шкатулку Фенриру. Помощник потряс ее над ухом, прислушиваясь к жиденькому звону.

— Паксмановская шалава, — ощетинился должник.

— Некорректно ругаться при ребенке.

Мы повернули головы на мальчика, который строил башню из кубиков на прожженном сигаретами ковре. Я предложил:

— Чтобы вернуть оставшуюся часть, сдай его на органы.

Мужчина побледнел:

— Что ты сейчас вякнул?..

— Я сказал, — терпеливо повторил я, — если хочешь рассчитаться с Паксбанком, продай ребенка на черный рынок. Только так ты расплатишься по процентам и, возможно, выживешь.

— Да ты… с ума сошел?! Это мой ребенок!

Я встал со стула, подошел к шестилетке и поймал его взгляд:

— Сыграем в игру. Закрываешь глаза, вот так. Ладошками уши тоже. И поешь песенку, пока я не разрешу остановиться.

Сын должника втянул соплю, повисшую из носа, и гнусаво спросил:

— А что мне будет?

— Не говори с дядей! — его отец закачался, но Фенрир грубо дернул его стул за спинку. — Черт…

Я жестом показал напарнику, что сделать. Он влепил болтуну затрещину. Мальчик вздрогнул и инстинктивно посмотрел на отца.

— Разумно, что ты требуешь цену за свои услуги. У меня есть кое-что. Но отдам после выполнения задачи. Договорились?

Мальчик кивнул и последовал приказу. Он начал напевать:

Жаворонок, милый жаворонок,

Жаворонок, я тебя ощипаю.

Я тебе ощипаю голову,

Я тебе ощипаю голову…

Под мужские вопли я толкнул ногой дверь спальни. Смуглая брюнетка, привязанная подхватами к постели, от громкого звука глухо вскрикнула — носок во рту заглушил звук. Жена должника. Она взбрыкнула, как кобылица, забилась и слепо замотала головой.

Я захлопнул дверь и снял с ее глаз повязку. Взгляд сфокусировался на мне: зрачки расширены, повышено слезоотделение. Узнаваемый паттерн — попытка воззвать к моей совести.

Голову, голову,

Жаворонок, жаворонок… Aa-ах!

— Я сейчас достану кляп, но если начнешь шуметь, я разозлюсь. Не зли меня, хорошо? Кивни, если согласна.

Женщина закивала, как болванчик. С глаз сорвались застоявшиеся слезы. Я сдержал обещание, но тут же пожалел: на меня обрушился шквал громкой брани с валимистанским колоритом.

Резкие звуки били по ушам. Под этот шум я поправлял перчатки. Ровно двенадцать раз, по шесть раз на каждую, проверяя швы. Не разошлись. Хорошо.

Когда женщина замолкла, охрипнув, я отвесил ей легкую пощечину, чтобы сбить истерику. Она подавилась собственными соплями, всхлипнула. Я грубо взял ее за челюсть и засунул носок обратно в слюнявый рот.

— Попробуем еще раз. Я сейчас достану кляп. Если продолжишь вопить, я разозлюсь сильнее и ударю тебя как равную себе. Будет больно. Мы договорились?

Валимистанка мелко потрясла головой. Я счел это за положительный ответ и вынул кляп. На сей раз она не решилась испытывать мое терпение. Молча сверлила меня глазами — прямой зрительный контакт вызывал дискомфорт, и мне захотелось уйти с линии обозрения.

Я отошел. Ногой задел какое-то ведро, содержимое которого отдалось хрустом. Кулер со льдом и бутылкой шампанского.

— Вы что-то праздновали? — спросил я.

Женщина ответила не сразу, но я перевел взгляд на мочку уха с выжиданием. Она сдалась:

— Годовщину.

— С супругом?

— Да.

Я вынул шампанское и подобрал ведерко. Обе вещи поставил на косметический столик, куда закинул ноги, расположившись на стуле. С моего места открывался обзор на супружеское ложе с прикованной женой должника.

Я сказал:

— А теперь начинай стонать.

Жаворонок, милый жаворонок,

Жаворонок, я тебя ощипаю.

Я тебе ощипаю клюв,

Я тебе ощипаю клюв…

— Что?! — шепотом возмутилась она. — Что ты себе позволяешь?

Качка остановилась, скрипнули ножки мебели. Женщина подобралась. Секунду-другую мы молчали, и мой маятник возобновился.

— Стони. Визжи так, будто я применяю к тебе насилие.

— Зачем это?

— Чтобы твой муж поверил. Он услышит через стенку. Сымитируй максимальную панику.

Гораздо эффективнее было причинить боль тому, кого должник не сможет защитить.

Пленница неотрывно следила за мной. Взгляд давил физически.

Я сместился вместе со стулом, выводя ее глаза из прямой линии.

И клюв, и клюв,

И голову, и голову…

Жаворонок, жаворонок… Aa-ах!

Я закурил, не прерывая качание. Тихие попискивания женщины вызывали у меня раздражение. Тональность не соответствовала акту физического насилия. Звучало неубедительно.

— Твой муж настолько плох, что ты даже не знаешь, как звучит женщина во время грубого секса? — мрачно спросил я. — Ты не убедишь даже глухого.

Ее щеки кирпично покраснели. Она прогнулась в спине, приоткрыла рот, безотрывно глядя на меня, сладко простонала и принялась имитировать фрикции. Краснота ее кожи загустела от прилива крови.

Я глубоко затянулся сигаретой. Снаружи послышались мольбы должника.

Мальчик что-то понял и начал плакать, но продолжал петь сквозь всхлипы:

Жаворонок, милый жаворонок,

Жаворонок, я тебя ощипаю.

Я тебе ощипаю шею,

Я тебе ощипаю шею,

— Я не твой любовник, а насильник, — напомнил я, щелчком закинув окурок в ведерко со льдом. — Смени тональность. Убеди супруга.

Валимистанка шире раздвинула ноги и начала подпрыгивать на кровати. Пружины скрипели, а женщина, лохматая, с влажно блестящими глазами, застонала яростнее. Как животное во время спаривания.

Я со вздохом опустил ноги. Еще мгновение наблюдал за физиологией процесса: как черные локоны налипают к блестящим от слюны губам, разверзнутым в оре. Как ночная сорочка собирается на животе, обнажая тощие бедра. Женщина заметила мой пристальный взгляд, неверно его интерпретировала, и к ее воплям прибавились истеричные смешки.

Я подошел к ней, отшвырнув стул. Забрался сверху, жестко вцепившись в волосы, и стоны закруглились, смягчаясь в полутонах. Ее ноги разъехались, умещая меня, а веки полуприкрылись.

— Ты не поняла задачу. Ты делаешь неправильно, — прошипел ей на ухо я, вздрючивая за волосы, как провинившуюся кошку — за шкирку. — Ты получаешь удовольствие, но это противоречит нашему сценарию.

Я приподнял штанину и вынул из ножен на лодыжке короткий стилет.

На поверхности стали отразилось лицо жертвы. Когда она увидела в моих руках оружие, ее зрачки сузились до точки.

И шею, и шею,

И клюв, и клюв,

И голову, и голову,

Жаворонок, жаворонок… Aa-ах!

Лезвие надавило на ее вспотевшую шею.

Женщина закричала:

— Нет! Не надо!

Принялась сопротивляться. Другое дело. Паника настоящая. Наконец-то она выдала правильную реакцию.

Лицо, ради которого мы устроили спектакль, перешел к угрозам. К хриплым рыданиям. После этого что-то грохнулось на пол, Фенрир неразборчиво ответил ему.

Работает.

Я в лохмотья изрезал на женщине сорочку, выпотрошил подушку — гусиные перья хаотично оседали на нас, двух ерзающих на переломанной постели людях.

Я не прикасался к ней кожа к коже, но зафиксировал собственную случайную эрекцию. Мозг механически считал близкий телесный контакт: активное трение, участившийся пульс и запах пота, ошибочно приняв физическую борьбу за коитус. Бывает.

Никакой эмоциональной вовлеченности с моей стороны не было. Мои предпочтения в партнерах имеют строгие параметры, и эта женщина не соответствовала ни одному из них.

Меня волновало только то, что звуковая картина складывалась идеально. Ее муж слышал звуки борьбы, рвущейся ткани и крики ужаса. Он слышал, как из его жены вытрахивают дух под песенку его же сына:

Жаворонок, милый жаворонок,

Жаворонок, я тебя ощипаю.

Я тебе ощипаю крылья.

Я тебе ощипаю крылья.

Хорошо. Так будет хорошо.

Я нанес матрасу порядка тридцати ножевых: будь это человек, он бы окочурился на месте. У меня сбилось дыхание и рассыпалась укладка, будто я и впрямь совершал насилие над этой валимистанкой, а она…

Ее тело дало нелогичный сбой. Зрачки расширились до предела. Эта реакция вызывала у меня тревогу: акустические параметры паники она выдавала корректные, но ее физиология перестроилась на получение удовольствия. В здравый смысл подобное не укладывалось.

Я опустился на нее и, схватив за руки, срезал путы. Женщина зажмурилась и судорожно сжала мои бедра своими.

Она кончила.

И крылья! И крылья!

И шею, и шею,

И клюв, и клюв,

И голову, и голову,

Жаворонок, жаворонок… Aa-ах!

— Попытаешься выцарапать мне глаза, я убью тебя, — предупредил я и отвернулся к трюмо, предпочитая контролировать ее движения через зеркало, чтобы исключить прямой зрительный контакт.

Жертва сидела на краю постели, поправляя одежду, и восстанавливала дыхание. Она хрипло произнесла по-валимистански:

— Тэ дарстас импонто.

— Ошибаешься, — ответил я. — Я не импотент и регулярно занимаюсь сексом.

— Тогда извращенец.

Проигнорировав нерелевантное оскорбление, посмотрел на свое отражение, обернулся и невозмутимо резюмировал:

— Ты рассчитывала, что я совершу полноценный половой акт и оставлю свою ДНК в твоем влагалище, чтобы ты поскакала на судебно-медицинскую экспертизу и подала иск на Паксбанк?

— Вам, добло церус, законы не писаны. Я не наивная.

«Добло церус», чертовы псы, — так бывшие валимистанцы называли банду, в которой я вырос и на которую работал. Паксбанк был заказчиком услуг Уличных Псов, а я — исполнителем.

Женщина продолжила:

— Я расскажу мужу, что ты, импонто, не вставил мне. Я скажу ему, что ты просто запугал меня и заставил кривляться.

— Точно этого хочешь?

Ее, видимо, поставил в тупик мой вопрос. Я счел нужным подойти поближе, чтобы уточнить:

— Хочешь, чтобы твой муж услышал тебя?

— Да! Он не будет платить жадному подонку Паксману, пусть его душа вечно коптится в Шайхане!

У меня вырвалось сосредоточенное «гм-м». Подтянул шесть раз левую перчатку и шесть раз правую, прежде чем попросить женщину немного подождать.

Я вышел за дверь и запер ее снаружи.

Жаворонок, милый жаворонок,

Жаворонок, я тебя ощипаю.

Я тебе ощипаю хвост,

Я тебе ощипаю хвост…

Через пять минут дверь, в которую она долбилась под истошные вопли супруга и плач сына, открылась. Лишь переступил порог спальни, женщина в бешенстве набросилась на меня:

— Что ты с ним сделал?!

Я толкнул ее на постель. Она всхлипнула и попыталась ударить меня, но я увернулся. Теперь, когда ее глаза покраснели и опухли от слез, их взгляд перестал быть пронзительным. Прямой зрительный контакт больше не перегружал мои сенсоры. Иллюзия угрозы исчезла. Я констатировал, что передо мной не источник раздражения, а просто сломленный человек.

Я зажал между пальцами два уха, только что отрезанные у должника. Женщина обещала поговорить с мужем. Я решил облегчить ей задачу и надиктовать текст. Поднеся одно ухо к губам, ровным тоном произнес:

— Этот коллектор Паксмана — лжец. Он меня не тронул.

Во второе ухо сказал:

— Но если я расскажу правду, коллектор вернется. Он изнасилует меня по-настоящему, а затем выпустит мне кишки. Я умная девочка, поэтому ничего тебе не расскажу.

Женщина взмолилась на старом наречии.

— Мы с напарником покинем здание, — сообщил я. — Через десять минут вы сможете отвезти мужа в больницу.

Я швырнул кровавые уши в ведерко со льдом для шампанского и, вытирая перчатки о шторы, выглянул в окно. Наш черный внедорожник был припаркован на третьем месте слева, через дорогу от дома должника. Идеально. Если место занимали, это нарушало мой алгоритм. Я испытывал стресс и заставлял Фенрира петлять кругами, пока авто не уезжало. Если этого не происходило, звонил знакомому с эвакуатором. Он боялся меня, поэтому помогал.