Самозабвение

Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось.

Ни за что на свете.

*****

Внутри нарастает волнение от нахлынувших воспоминаний.

То был вечер, когда я в последний раз видел мать в живых. Рано утром я уехал в свое тайное убежище, куда привез остатки необходимого для нашей жизни. Нужно было спешить, потому что услышанный вчера разговор явно был не в первый раз. И то предостережение Гилберта – все это заставило меня начать действовать.

Уже к вечеру я вернулся домой. Все было подготовлено заранее: машина, мобильники, которые невозможно отследить и паспорта с новыми личностями. Готово было абсолютно все.

Но когда я вошел домой, понял - было уже слишком поздно.

Мать висела под потолком, ее руки и ноги безвольно болтались вдоль безжизненного тела. На лице же у нее все еще была слабая грустная улыбка – как будто умирала она со всей внутренней стойкостью, что у нее была.

Только на столешнице рядом с ней лежала маленькая записка с аккуратно выведенными буквами.

Не помню, как долго просидел возле нее, не помню, как разгромил дом, как соседи вызвали милицию. Не помню, как вывозили тело матери – в памяти отпечатался только запах мяты и удушающей пустоты. Он запомнился мне на всю жизнь, потому что был пропитан лишь потерей.

Смертью, унесшей последние остатки надежды.

Я никогда не верил в совпадения. Все было в тот вечер слишком чисто. Слишком удобно для обычного суицида. В нашем мире следы стираются проще, чем ложь. Я долго искал ее – тень, которая смотрела сквозь зеркало. Но за все эти года так и не смог найти, как бы не старался. Даже те крохи, что давал мне Морроне – не привели ни к чему кроме единственной зацепки в лице Грэйсона. И то он не успел ничего сказать перед своей смертью.

Я был в будке видеонаблюдения, когда по камерам увидел застывшую дьяволицу и приближающуюся к ней тень. Ту, что я навсегда запечатлел в памяти. Даже не находясь там, а лишь наблюдая через камеру, ощущение стерилизованного страха накрыло с головой. Напряжение поднялось от запястий до плеч, доходя до каждой клетки.

Ноги сами меня понесли сюда. В этот момент я не думал о матери, не думал ни о чем, кроме той, кто точно так же навсегда может пропасть. Исчезнуть, оставив меня одного. И все после встречи с человеком, о котором ничего не известно. После встречи с тем, кто принял облик скорой смерти.

Я инстинктивно прикрыл ее собой. Незаметно для него, но ясно для нее. Знаю, ей не нужна защита. Никогда не нужна была. Но я не мог поступить иначе с той, кто стал для меня самой жизнью.

Я не смотрел на дьяволицу, вместо этого сосредоточил все внимание на мужчине передо мной. Ощущение, словно вернулся в прошлое. Взгляд, которым он смотрел на меня в первую нашу встречу три года назад. Улыбка, которой он заставил тело застыть. Давление, от которого хочется убежать.

«Она сделала свой выбор».

Все чувства стали обострены.

Связано ли это с нашей встречей или с тем, как он смотрит на дьяволицу?

Я не знал.

Но то, как он к ней обращался, с каким восхищением на нее смотрел – выводило из себя. Я хотел уничтожить его. Защитить ту, что явно стала предметом охоты.

Охоты, в которой ты либо подчиняешься, либо умираешь.

И снова я могу лишь смотреть, как мужская тень удаляется, наградив перед исчезновением широкой безжизненной улыбкой. Той, которую я больше никогда не смогу забыть. Я бы последовал за ним даже наплевав на снайперские винтовки, направленные на нас. Но под обстрел попал бы не только я.

Повернув голову, смотрю на дьяволицу и тут же стискиваю челюсти. На ее лице ноль эмоций, как будто из нее выкачали все остатки жизни.

Нет, это не совсем так.

Холодная решимость и предрешенность. Вот что явно читается в ее глазах. И это впервые, когда я ощущаю такое давление от нее. Удушающее. Бесчеловечное.

То же, что и от мужчины, только что стоявшего перед нами…

Не отводя от нее взгляда, медленно тянусь своей рукой к ее. Почувствовав прикосновение, она оборачивается и всматривается в мое лицо, словно ища опоры.

Мне не нужно слов, чтобы увидеть ее. Чтобы все понять по взгляду. То, что испытала она, отражается и во мне. Вернувшиеся потери, ожившие страхи. Только теперь у меня нет желания исчезнуть вместе с ними.

Я хочу переписать память и судьбу, чтобы между нами больше не было запрета и крови.

Хочу вытащить ее. Из самой себя.

Наблюдаю, как взгляд дьяволицы медленно перемещается с моих глаз на яркую красную точку лазерного прицела, точно нацеленную на грудь.

Она не злится, не теряется, лишь снова поднимает свои глаза и смотрит прямо на меня. В ее взгляде полное спокойствие и невысказанная мысль, которую я точно понимаю – мы не умрем.

Не потому что не можем – все дело в последних сказанных словах.

Мы еще должны жить, чтобы сыграть в последнюю партию. И мы сыграем. Потому что ответы на все вопросы совсем близко.

- Эзра, - дьяволица шепчет, я же фокусирую свое внимание исключительно на ней. – Пойдем отсюда.

Снова изучаю ее лицо. Протянув свою руку к ней, стираю остатки одинокой слезы, а после, не отрывая от нее своего взгляда, коротко киваю. Дьяволица слабо улыбается и делает шаг в сторону выхода – совсем противоположного. Не того, куда ушел тот мужчина.

Мы молча идем по коридорам, пока не выходим на улицу и не садимся в машину. Завожу мотор двигателя, и мы уезжаем подальше от этого места. Как будто оба стремимся оставить все произошедшее там. Только мы не можем. Никогда не могли.

- Что планируешь делать дальше? - задаю вопрос, не отвлекаясь от дороги, но боковым зрением замечаю, как дьяволица откинула голову на подголовник кресла.

- Первым делом зайду к председателю, - она выдыхает. - А после нужно найти место, куда даже он не сможет протянуть свою руку.

- У меня есть такое на примете, - только сейчас поворачиваю свою голову и смотрю прямо на нее.

Дьяволица на мгновение сужает глаза, но потом ее лицо вновь расслабляется, позволяя легкой улыбке коснуться уголков губ.

- Предлагаешь свое логово для нас? – она снова наклоняет голову набок, изучающим взглядом наблюдая за мной.

- Мы успеем его превратить в брачное гнездышко после, а пока сосредоточимся на том, чтобы наконец закончить твою партию. Иначе я начну переживать, вдруг ты снова захочешь выкинуть меня из игры.

Дьяволица вновь усмехается, после чего сразу же отводит взгляд к окну.

Я же тихо выдыхаю.

«Спасибо, Эзра».

«За то, что просто был рядом в тот день, когда я закричала. За то, что был».

Своими чертовыми словами дьяволица самолично разрушила последнюю стену в моем сознании. Я больше никак от нее не защищен. Эмоции стали оружием, а желание общим полем боя.

Опасность.

Я сам позволил чувствам управлять собой. И я не жалею. Не после того, как она мне так открылась и теперь сердце сжимается от желания и запретной тяги.

Но ей требуется время. Нам обоим оно нужно, чтобы во всем разобраться и наконец поставить точку в жизнях Эзры Блоссома и Серены Морроне.

А для этого первым делом следует задать вопросы тому, кто протянул руки каждому из нас.

Глава 3. Серена

Едва переступив порог дома, мы натолкнулись на Лорен. Она тут же повела нас в кабинет, поскольку именно там сейчас находился председатель.

Эзра двигался следом, не оказывая давления. Дыхание медленное, еле ощущается, шаги бесшумные. И только взгляд, ощущаемый каждой клеточкой тела, давал понять – он рядом. Сейчас он не был обычным партнером в мой сделке с дьяволом. Он был чем-то гораздо большим. Тем, что могло помочь не сорваться.

Когда мы доходим до кабинета, он выступает вперед, так быстро, что мозг не сразу фиксирует это движение. Его рука задерживается на ручке чуть дольше обычного, поэтому я поднимаю взгляд и встречаюсь с его арктической глубиной.

Мне не нужно говорить «я сама справлюсь» - он это и сам прекрасно знает. Вместо этого он смотрит на меня с той выдержанной паузой, в которой было больше заботы, чем нам обоим позволено в данных обстоятельствах. И она отражалась не только в его глазах, но и в моих.

В последний раз выдыхаю. Позволяю себе проявить каплю эмоций и слабости перед ним и только для того, чтобы снова обрести ту силу, что стала для меня второй кожей. Отвернувшись, тяну руку к дверной ручке как раз в тот момент, когда Эзру убирает свою. Без колебаний открываю дверь кабинета - формальности теперь излишни.

Председатель восседал в кресле, крепко сжимая телефон. Настолько сильно, что сквозь бледную болезненную кожу проступали сосуды и жилы. Быстро окинув взглядом сначала меня, потом остановившись на Эзре, он быстро надевает на себя привычную маску полной отреченности и сдержанности.

Только уже поздно – я заметила эту перемену.

Без лишних церемоний занимаю свое обычное место, положив ногу на ногу. Легко. Так, словно сердце не колотится в бешеном темпе последние два часа. Мимолетом бросив взгляд на шахматную доску, лежащую на столе перед нами, перевожу его на главу Морроне.

- Важный разговор? - слегка склонив голову набок, интересуюсь с легкой ухмылкой.

Председатель коротко моргнул, произнес лаконичное «я понял» и завершил беседу. Его цепкий взгляд устремлен прямо на меня. Но он молчит. Выжидает, когда я заговорю первой.

Только я не собираюсь играть по его правилам. Во мне слишком много боли, чтобы послушно подчиняться. А если больно – нужно стать фигурой опасности.

Опасность…

Никто от меня ничего не требовал. Лишь я сама. Сама воздвигала в своей голове рамки, сама загоняла себя под выдуманный шаблон, только бы стать той, кто им нужен. И выйти из всего этого я тоже должна сама.

Теперь же я не позволю обесценить собственную позицию, даже если другие будут считать меня стереотипом.

Улыбка на моем лице становится шире, но все еще остается холодной и отстраненной.

- Вы встретились.

Одно предложение, сказанное с придыханием, но в нем читается гораздо больше, чем я предполагала.

Нервно подрагивая уголком рта, я плавно опускаюсь на мягкую спинку дивана, не отрывая взгляда от того, кто долгие годы искусно нами манипулировал. Только сейчас одна из нитей оказалась порванной.

Впервые я вижу его иначе. Глубже. Жестче.

Как ученик, который решился пригласить мастера на финальную игру.

- Вы в замешательстве, - в моем голосе холодная констатация факта.

- Я слишком многое пережил, чтобы чему-то удивляться, дитя.

Я усмехаюсь. Громко и непочтительно.

Одна маска снята, сразу надеваю другую.

- Вам нужно больше репетировать, чтобы я поверила в ваш очередной спектакль.

Мой голос звучит мягко, почти вежливо. В точности повторяя тембр и ударные как в тот момент, когда председатель уверял меня в своей заботе. Получилось настолько точно, что мозг вывесил предупреждение – еще чуть-чуть и возврата не будет.

Но он мне и не нужен.

- Что случилось, дедушка? Отчего ваше сердце бьется чаще?

Я наклоняюсь к нему ближе, накрывая его сжатый кулак своей ладонью. Председатель не отводит от меня взгляда, лишь продолжает наблюдать, в то время как в моих глазах появляется холодный металл.

- Скажите мне, неужели вы не были готовы к моей встрече с собственным дедушкой? Или вы боитесь, что я могла узнать что-то лишнее?

От моих слов великий Виктор Морроне теряет самообладание – его броня дает трещину. Ту, которую он больше не собирается скрывать. Хладнокровие больше не может считаться второй кожей.

Маска всегда носит тонкую грань между правдой и обманом. Пришло время правды, которая окажется смертельной. Раз прошлое столкнулось с настоящим, единственный шанс на жизнь – лишь принять весь хаос, который сможет только собранное по кусочкам тело.

Уже давно семейством Морроне управляет не властный мужчина, внушавший ужас окружающим. Точно не мне.

Сейчас передо мной всего лишь старик, чрезмерно задержавшийся на посту гроссмейстера, так долго находившийся у власти, что окончательно утратил контроль над собственной игрой.

Наступает тишина. Хищная, математически точная.

Его задели мои слова. Именно последние. Реакция морщин вокруг глаза, секундное сужение зрачков. Слишком честная реакция, которая выдала гораздо больше, чем допрос.

Виктор Морроне всегда был стерильным в проявлении эмоций. Но сейчас эта стерильность напоминает фальшь.

- Что конкретно ты хочешь знать? – его голос тихий, как шаг без звука.

Чувство дежавю накатывает с головой. Как и тогда, с Рейком. Только сейчас я не боюсь распасться на осколки.

- Для начала, - делаю паузу, когда сердце на миг сбивается с ритма. – Кто я такая.

Председатель вместо ответа переводит взгляд на Эзру, стоящего позади меня.

Тишину нарушает едва слышимый шорох шагов: тот осторожно подходит ближе и занимает место напротив, приняв ту же вальяжную позу, что и в первый день, когда я заметила его в этом доме. Только на лице больше нет прежней самоуверенной ухмылки - она уступила место ледяной отчужденности того, чья жизнь давно превратилась в ад.

Вновь бросаю вопрошающий взгляд на председателя. Он едва заметно выдыхает, приняв не только меня, но и Эзру в своем кабинете, а после устало оседает на спинку своего кресла.

- Дитя, я не знаю, что именно случилось той ночью... - моя спина невольно напрягается от услышанного. – Могу лишь рассказать, кем именно был Матео Санторо.

- Значит, так его зовут, - впервые Эзра вмешался после нашего долгого молчания с момента беседы в автомобиле.

Взгляд председателя метнулся к нему.

- Ты его видел в прошлом, не так ли?

- Видел.

Председатель едва заметно улыбается уголком губ, затем прикрывает веки. Так, словно пытается отвести взгляд от хищника.

- Матео Санторо был человеком, жившим вне рамок нравственности. Его целью было достижение целей любыми средствами. Убийства никогда не были для него проблемой – он самолично убрал свою жену, когда та хотела уйти из «нашего» мира. Она получила свободу - правда, только такую, какую понимал он сам. И единственный человек, которому удалось после побега прожить не один десяток лет был…

- Мой отец, - перебиваю, на что председатель открывает глаза и, посмотрев на меня, лишь утвердительно кивает. - Вы говорили, что знали отца задолго до беременности матери.

- Да. Твои родители познакомились как раз в тот период, когда Кириан хотел скрыться от своего отца.

- Но они все равно работали с вами. Тогда в чем был смысл?

Губы председателя складываются в тонкую черту, которую не стоит переступать. Всего лишь на мгновение, но его дыхание будто оборвалось. В кабинете воцарилась тишина. Даже мягкий звук настенных часов стих.

В груди зародилось беспокойство. Я не кормлю его вниманием – лишь выжидаю. Но догадка сама подкралась. Незаметно. Без запроса на приближение. Пальцы невольно сжались вокруг ткани шорт.

- Как думаешь, что произойдет с человеком, если он увидит момент смерти собственных родителей?

Этот вопрос заставил вжаться в кресло, пытаясь найти точку устойчивости.

Снова.

Второй раз за чертовски длинный день.

Но не сам вопрос вызвал теперь такую реакцию, а то, куда он прокладывал путь. В голове сразу же всплывает сцена насилия, от которой холодеет кожа.

Делаю медленный вздох, который не освобождает – только сильнее сковывает невидимыми, но ощутимыми цепями.

- Отец, - пауза перед единственным, что я смогла сказать, звучит длиннее выстрела.

Председатель тихо кивает.

- Кириан хотел освободиться от власти своего отца, и я поддержал его стремление. Помог твоим родителям создать новое будущее вдали от Матео. Они знали, что между нашими семьями ведется война, и сами вызвались помочь. Но когда Анна поняла, что ждет ребенка, они решились уйти. Я позаботился об их безопасности. Поначалу мои люди всегда держались поблизости. Спустя время в защите больше не было надобности. Но Анна и Кириан не прекращали собственное расследование. Они постоянно контролировали действия твоего деда. Человека, который никогда не забывал тех, кто посмел бросить ему вызов. Иногда мы встречались с твоим отцом. Раз в год, когда вы выезжали на охоту перед твоим днем рождения. Или же в те моменты, когда Анна находила новую инормацию.

В голове всплывают воспоминания. Внезапные поездки в лес, пропажа отца на целый день, настороженность матери. Все складывается в единый пазл.

Слишком правильный. До такой степени, что кажется ложью.

Но остался один неясный момент. Тот, что не давал мне покоя с самого первого дня моего возвращения в резиденцию, когда Джулл удалось расшифровать код матери и получить доступ ко всем документам на жестком диске.

- Если у вас была вся информация, которую выдавала мать, почему вы не воспользовались ей? Ее было много, и я уверена, что у вас получилось бы раз и навсегда убрать своего конкурента. Даже такого, как Матео.

- Не забывай про мою болезнь, дитя, - председатель тяжело выдыхает. – Я не мог начать вести игру, если не был уверен, что не доживу до этого момента. Я сеял плоды, которые взросли и дали свою почву, чтобы ты смогла сделать свое дело.

«Сеял плоды».

«Сделать свое дело».

На лице появляется слабая улыбка. Не только ради того, чтобы скрыть бушующий в глубине души океан эмоции – скорее, она была вымученной, горькой. Опускаю взгляд на шахматную доску и смотрю на расстановку фигур, которые с каждым моим приходом в кабинет меняют свое положение. Они не просто сопровождали мои действия – они сопровождали всю мою жизнь.

- Вы учили меня тому, что месть не должна кричать. Она должна прийти в самый спокойный момент. Улыбка, затем нож в сердце, - не смотрю на Эзру, но чувствую напряжение, исходящее от него, не реагирую. – Сила в терпении. В выжидании, - снова возвращаю взгляд к председателю. – Но я могла и не сыграть по вашим правилам.

- Ты чистый нерв, Серена… Я с самого начала учил тебя рассматривать жизнь как шахматные ходы, - председатель делает паузу. – Планировал научить. Но правда в том, что мне не пришлось этого делать. В тебе его кровь. Его ДНК. Не все верят в то, что черты характера могут наследоваться. Но жизнь упорно показывает, что это возможно. Только ты могла изменить правила игры, которые десятилетиями казались нерушимыми. Ты была единственной, кто смог бы освободить родителей от погони, в которой они прожили всю жизнь. Даже если для этого им пришлось умереть.

Его голос сухой. Ровный. Без эмоций.

Мир сжимается до одного человека. Тени, которая наконец-то обрела форму.

Тишина опустилась на нас с тяжестью как от стального удара.

Закрываю глаза и коротко выдыхаю. Начинаю считать секунды, чтобы восстановить сердечный ритм и сравнять его со звуком часов.

Кулаки сжались до такой степени, что костяшки заныли в тупой агонии. Воздействие услышанных слов на меня филигранное, почти болезненное по своей точности. Они бьют в ту часть меня, которую я тщательно пыталась закопать, но так и не смогла.

Сдаться легко. Продолжать – значит испытывать неистовую боль. Я выбрала боль. Всегда выбирала.

Открыв глаза, устремляю взгляд на шахматную доску, принимая ее за единственную опору. Ту, что была со мной на протяжении всех этих десяти лет. Нет. Казалось, она была с самого начала. Еще в тот день, когда отец впервые посадил с собой за шахматной стол семилетнюю маленькую девочку в надежде показать ей правила, которые она приняла слишком быстро.

- Почему вы подменили мои записи?

Слышу усталую усмешку.

Мы оба слишком долго находимся в этой игре.

- Прослушиваешь меня? – в голосе нет угрозы, только чистая заинтересованность.

- Неужели вы думали, что я поступлю иначе после сокрытия правды о том вечере?

Поднимаю взгляд на председателя в ожидании ответа, который получаю сразу же.

- Матео Санторо всегда нужен был чистый наследник. Без отклонений в здоровье. Если бы он узнал, что ты полностью здорова, ты стала бы его целью. Но ты уже сама с ним встретилась. Гораздо раньше, чем я предполагал.

- Он искал меня.

- Конечно же искал. Ты копия Анны. Такая же внешность. И такой же характер, как и у твоего отца. Матео никогда бы не упустил этого из виду. Поэтому мне нужно было перестраховаться.

Перестраховаться…

Хочется спросить, в чем именно заключалась его страховка, но я уже и так догадываюсь – превратить мою жизнь в ад, держать на грани жизни и смерти и давать ту дозу информации, что не снесет единственным ударом все здравомыслие.

Только даже это не помогло.

- Есть ли еще что-то, что вы мне не рассказали? – задаю свой вопрос с холодом в голосе, так как знаю, что иначе дам слабину.

Председатель выдыхает.

- Серена, дай мне время. Мне не так долго осталось, - он смотрит на мои ноги, туда, где прикреплен старый ножик.

Он не говорит о своем желании, я же в ответ ничего не спрашиваю. Одного взгляда достаточно, чтобы понять его волю. Всегда было достаточно. Не отводя взгляда, открепляю от портупеи подарок отца и протягиваю его председателю.

Он не говорит лишнего – раскрывает лезвие и делает надрез на своей левой ладони. Не глубокий, но достаточно большой, чтобы пролилось достаточное количество крови.

Клятву всегда нужно чем-то закреплять. Или на чем-то клясться. И председатель выбирает единственную нерушимую для него вещь – он вытягивает свою ладонь над шахматной доской и сжимает ее в кулак. Алые капли падают на фигуру белого короля. Ту, что олицетворяет самого Морроне.

- Я даю тебе клятву, Серена Морроне. Когда придет время, ты узнаешь все, что хочешь. Но мне нужно еще немного, чтобы завершить свои дела.

Впервые этот человек не просто отдает приказ – это просьба.

Казалось, даже искренняя.

- Только в знак уважения всему, что вы мне дали. Но когда я в следующий раз приду за ответами, я хочу их получить.

- Ты получишь, дитя. Ты обязательно получишь все, о чем так долго мечтала.

Наступила тишина. Оставалось еще множество вопросов. Но я не стала их задавать. Он просил дать время – я дам. Потому что я обязана.

В последний раз.

Последняя просьба того, кто протянул мне руку.

Того, кто ради меня пролил кровь.

- Что на счет моей матери? - Эзра задает вопрос.

Я замечаю его состояние: тело спокойно, глаза неподвижны - он словно замер, остановившись в мгновении вне времени. Однако внутри него все еще таятся демоны, которых я успела хорошо изучить. Они не дают покоя и возможности отступления.

И председатель ощутил перемены в манере поведения Эзры, хотя особого внимания этому не уделил. Не было привычной улыбки, не было угрозы хищника – лишь спокойствие человека, который уже смирился с приближающимся концом и наконец позволил быть себе чуточку честнее.

- Андриана прекрасно понимала, кем является Матео. Она не могла не знать, потому что была ближе всех к Гилберту.

Сделав небольшую паузу, председатель взглянул на реакцию Эзры, однако увидел лишь холодную отрешенность. Мужчина, лицо которого сейчас словно высечено из камня. Заметив это, председатель продолжил.

- Она была единственной, к кому Гилберт относился иначе. Он выполнил ее просьбу не делать тебя прямым наследником, пусть и обозначил твою позицию. Только один человек мог в любой момент поставить твою фигуру на шахматный стол. Точнее, именно переставить. Ты и так на ней стоял с самого начала своего появления на свет.

- Она имела связь с прокуратурой?

- Андриана давно начала собирать информацию. Она передавала ее нам, когда еще Кириан и Анна были в организации. Но после их ухода она оборвала со мной все связи и скрылась с тобой в доме на окраине города.

- И почему же я не должен был об этом знать? – впервые за весь разговор голос Эзры стал угрожающе низким.