Самосожжение

Его бесстрастное лицо смотрело перед собой, как будто в этой комнате только он один.

Чувство, будто я смотрела в бездну. Я не шла сюда за новой семьей. Я шла за местью. Но обрела нечто большее. Уважение. Благодарность. Все чувства, которые я испытываю к этому человеку, делают его особенным для меня. И тот факт, что скоро он меня покинет, вызывает ненужные эмоции.

Но я не даю им просочится наружу. Он не увидит моей слабости.

– И как долго? – говорю сдержанно, отстраненно. Так, как привыкла.

– Уже одиннадцать лет, – председатель наконец-то посмотрел мне в глаза. На его губах появляется умиротворенная улыбка.

В тот день, когда он забрал меня, он уже знал, что умрет. Знал, что ему отведен примерно такой срок. Наверное, мне и правда стоило сейчас разозлиться и уличить его в том, что он, зная о моих чувствах к утрате близких, протянул мне руку. Но я не стану этого делать. Мы живем не в том мире, где можем спокойно дожить до старости. То, что председателя не убили за все это время уже можно считать чудом, учитывая его положение.

Я только хотела спросить у него, как много времени у нас есть, но, будто читая мои мысли, ответ прозвучал моментально.

–Полгода, в лучшем случае год, – ухмыльнувшись, председатель положил свою широкую ладонь мне на руки.

Я прекрасно понимаю, что означает этот его жест. Как и в первую нашу встречу, он хочет меня утешить, хотя и понимает, что не это мне сейчас было нужно. Чертов старик, играющий в дочки-матери.

– А Ник…

– Я сообщил ему сегодня утром. Он сразу же поехал в город к знакомому врачу, чтобы найти способ лечения. Вы, дети, уж сильно опекаете меня.

Значит, Ник, как и я ничего не знал. Председатель всех переиграл. Этот человек умеет выжидать. И то, что он сказал об этом нам обоим только сейчас, означает, что на это есть причина. Тут даже не важно, какая она. Важно, почему сейчас… Что должно такого произойти, что он решил открыться?

– Серена, с этого момента ты не просто моя внучка. Ты наследница крупнейшего конгломерата в стране. Ты уже осознаешь свое положение. Пора выходить из тени, – голос приобрел стальной оттенок.

Атмосфера в комнате резко изменилась. Сейчас со мной говорит не дедушка, с теплотой заботящийся о своей внучке, а суровый начальник, если уж на то пошло, то мой господин, который хочет отдать приказ своему подчиненному.

– Еще указания? – в моем голосе сарказм, который я даже не стараюсь скрыть.

– Сейчас будет иметь значение абсолютно все, даже то, с какой частотой ты дышишь. Тебя будут оценивать, достойна ли ты жить или нет. И я не про людей в нашей организации. Ты ведешь свою собственную войну, – голос председателя, обращенный ко мне, впервые за все время был так резок. – Ты отреагировала намного лучше, чем я себе представлял. Это достойно похвалы.

– Да, председатель, – моментально отвечаю.

Резко и четко. Так, как пуля рассекает воздух.

– Вот и славно, – лицо председателя вновь стало мягким, как было раньше. Он четко разграничил свои роли. – А теперь ступай, дитя. Завтра зайдете вместе с Николасом и получите распоряжение. Пока восстанавливайся после перелета.

– Да… дедушка.

Встаю с дивана и направляюсь к выходу, но тут же осекаюсь.

– У нас случайно в главных рядах не появился новый солдат? – снова оборачиваясь к нему, задаю вопрос.

Председатель долго смотрит на меня, как будто ищет сбой в моей системе.

– Только молодые сорванцы, – короткий и сухой ответ.

Я не ухожу, не разворачиваюсь. Вместо этого продолжаю прямо удерживать его взгляд на себе. Найти хотя бы малейший намек на ложь. Но его нет. Он говорит правду.

– Даже не спросите меня о причине вопроса? – наклоняю голову набок и усмехаюсь.

– У меня есть причины, чтобы беспокоиться? – вопрос на вопрос, как и всегда.

Я издаю тихий смешок. Мы никогда не сможем нормально поговорить.

– Отдыхайте, дедушка.

Закрыв за собой тяжелую дверь, облокачиваюсь на нее.

Я пришла сюда, прекрасно отдавая себе отчет в том, что моя главная цель – стать сильной ради собственной вендетты. И я это сделала. Я получила даже больше, чем планировала. Поэтому я не смею жаловаться.

Из комнаты слышатся приглушенные звуки шагов, постепенно становящиеся все отчетливее. Они мягкие, но твердые. Шаги короткие, женские. Оборачиваюсь и замечаю в дверном проеме Лорен, держащую в руках…

– Госпожа, вам только что прислали букет.

Подхожу к ней и беру из ее рук огромный букет черных роз. Ровно двадцать четыре бутона. Цвет их не просто черный – словно сама ночь смотрит прямо на меня. Внутри букета аккуратно сложенная открытка.

«Ни один живой не способен хранить секрет.P.S. С возвращением на родину, принцесса Морроне».

Цитата Зигмунда Фрейда, только «смертный» заменили на «живой». И черные розы, у которых множество трактовок, но самые известные – одержимость или смерть. Угроза?

– Лорен, не знаешь, кто прислал цветы?

– Нет, госпожа. Охранник сказал, что доставил обычный курьер для госпожи дома.

Я снова окидываю их взглядом.

– Спасибо, – протягиваю Лорен букет. – Выброси пожалуйста цветы. Можешь идти.

Взяв у меня букет, Лорен исчезает за лестницей. А я остаюсь стоять неподвижно, снова пробегая глазами по строчкам записки. Во мне нарастает тревога. Случайностей не бывает. Сперва мужчина, рассматривавший меня взглядом исследователя, потом этот букет и сообщение. Словно знак предостережения – будь осторожнее.

Однако я игнорирую внутренний шепот. Лишь тот, кто умер, точно знает длину своей жизни. Но я еще жива, и моя цель важнее всего.

Глава 4. Серена

Флигель, который соединен с главным зданием широким коридором, сильно отличается от дома Виктора Морроне. Вместо мрамора, позолоты и подлинников произведений искусства у нас минималистичная планировка, выполненная полностью в светлых тонах.

На первом этаже небольшая, но довольно просторная гостиная с телевизором и угловым светлым диваном, совмещенная с маленькой кухней. Мы с Ником ели исключительно на «нашей территории», за исключением тех дней, когда нам предстоял совместный завтрак с председателем в главном здании.

На втором этаже большой холл с диваном у стены, соединяющий между собой четыре спальни и в каждой собственная ванная.

Зайдя в свою комнату, пробегаюсь глазами по планировке. По бокам широкой двуспальной кровати прикроватные столики. Огромное зеркало в пол вместо дверцы в небольшую гардеробную. Широкое окно, стоящая у него небольшая лоджия и миниатюрный книжный шкаф. За эти девять лет у меня было множество возможностей что-либо изменить под себя, но я не стала этого делать.

Первым делом подхожу к зеркалу.

Каждый раз, когда я смотрела на свое отражение, видела в нем ту, чьей абсолютной копией была.

Густые темные волосы до поясницы, серо-голубые глаза, длинные черные ресницы, слегка пухлые губы, заостренные уши, чем-то напоминающие эльфийские, как мне в свое время говорил отец. Все во мне напоминало ее. И каждый раз, как я думаю, что стоит мне протянуть руку и я смогу ее коснуться, пальцы встречают лишь холодное стекло.

Первый год я даже не могла смотреть на свое отражение. Было страшно от осознания, что я осталась одна.

Если и принимать осознание реальности, то нужно принимать ее целиком, иначе это ничто иное, как сладкая ложь, которая продолжает пожирать тебя изнутри. И я приняла. Со временем. Но это не значит, что я исцелилась. Я все еще сломанная, и буду таковой до конца жизни. Та маленькая жалкая девочка, убитая горем, растерзанная девять лет назад, осталась заперта в старой квартире. И я не могу себе позволить выпустить ее наружу. Ни сейчас, ни тем более в будущем. Долгих девять лет я выстраивала стены. Ничто не может их разрушить.

Я взяла эмоции под контроль. И теперь вижу в своем отражение силу. За нее я уже пожертвовала слишком многим.

За дверью раздались знакомые семь ударов. Уголки губ невольно поднялись. Этот шифр мы придумали еще в самом начале, чтобы точно сказать о своем присутствии.

Подойдя к двери, тяну за ручку и вижу, наверное, единственного человека, разлука с которым далась мне особенно тяжело.

– Ники, – сразу обнимаю мужчину, стоящего передо мной.

Он не был моим братом по крови. Но мы выбрали друг друга как самых верных и преданных друг другу. Мы не были мягкими по натуре, но, находясь рядом, чувствовали спокойствие. Он был моим оберегом, а я его. И эта связь была нерушима.

– С возвращением домой, Сенни! – на лице Ника расплылась широкая улыбка.

Николас Синклер на десять лет старше меня. Как и я, он сирота, которого председатель взял себе на попечение. За исключением того факта, что я носила новую фамилию и имя, а Николас оставил ту, что принадлежала его родителям.

Каштановые волосы, которые обычно всегда зачесаны назад, сейчас слегка взъерошены. В первую встречу меня зацепили именно его изумрудные глаза, которые всегда скрывали овальные очки. За то время, что мы не виделись, он стал еще шире в спине, а мускулы даже через черную футболку оверсайз выглядят внушительно.

Поначалу я его сторонилась, как и всех в этом мертвом доме. Я была как загнанный зверь, который попал в логово тигра. Не хотела, чтобы кто-нибудь проникал мне под кожу, заглядывал в душу. Хотела лишь сохранить бушующее во мне чувство ярости, чтобы отомстить самым ужасным способом.

Но Ник преодолел эту стену. Единственный, кому я могу приоткрыть чуть больше положенного. Тот, с кем могу поделиться тем малым, что себе позволяю.

*****

– Для начала спрошу… – смотрю прямо на Николаса, слегка прищурив глаза. – Председатель приставил тебя за мной наблюдать?

Ник опустил руки. Взгляд его стал серьезным, а голос звучал уверенно. Честно говоря, я боялась услышать его ответ.

– И да, и нет. Президент сказал мне помогать тебе и обучать всему, что я знаю сам. Так же он сказал подготовить тебя ко вступлению на должность наследницы. Это займет много времени, но это то, что нужно для того, чтобы тебе помочь в твоем деле, ведь пока ты не в силах что-либо сделать. Но помогать тебе именно в… твоем плане… я решил сам. Видишь ли, мои родители тоже были убиты… – Ник вздохнул. – Автомобильная авария.

– Если ты говоришь, что это была автомобильная авария, то почему решил, что это убийство, а не несчастный случай? – с нескрываемым удивлениям смотрю на него.

– Тормоза были неисправны. Они так же, как и твои родители, были причастны к нашей корпорации. Я только недавно начал находить зацепки. Если эти два дела связаны, то я бы хотел объединиться с тобой…

В его взгляде тоска, пусть он и пытался ее скрыть за бесстрастным выражением лица. Все в этом доме будто ходячие мертвецы, из которых высосали душу. Такова здешняя валюта.

В его словах не чувствовалось лжи, но что-то все равно не давало покоя.

Главное – я смогла подтвердить свою догадку. До этого момента я лишь предполагала, что мои родители как-то связаны с «Morrone Group». Чтобы обычный архитектор и программист были знакомы с таким человеком, как председатель? Мне с самого начала что-то здесь казалось странным, но сейчас вырисовывается хоть какая-то связь. Если мои родители и правда были в корпорации, то важно узнать все до мельчайших подробностей.

– Это вся твоя причина?

Его глаза на секунду округлились, брови были приподняты, а челюсть слегка опущена. Он удивлен моему вопросу.

– Как и говорил председатель, ты очень проницательна… Ты права, это не единственная причина, – Ник встал и склонился надо мной. В его глазах сомнения, как будто он обдумывал каждое свое слово. – Честно, я не хочу, чтобы ты была вовлечена в это дело. Когда я был сильно младше, то встречал твоих родителей. Анну и Кириана. Не помню всех деталей, но каждый раз, когда я с ними пересекался, они говорили о том, как счастливы жить обычной жизнью. И уверен, они бы не хотели, чтобы их дочь занималась поимкой их убийц… Но, глядя на тебя, я понимаю, что ты так просто не отступишься от этого дела. Поэтому единственный выход для меня – защитить тебя, чтобы ты не пострадала.

Удивительно. Каждый считает свою боль самой страшной в этом мире. Но когда перед вами человек, который не собирается прятаться от вас, а стоит, словно открытая книга, ты понимаешь, что не стоит ему говорить о своих потерях. Это чувство, когда сомнения потихоньку испаряются, а доверие укрепляется. Однако, даже это укрепленное доверие может в любой момент разбиться словно стекло. А то, что с такой легкостью разбивается, становится лезвием, которое разрывает вашу душу в клочья. И только время покажет, станет ли это рукопожатие для тебя орудием собственной смерти.

И, хотя я знаю, что уверенность в человеке самая большая глупость в этом мире, мне захотелось довериться человеку, стоящему передо мной. Уже второй раз в жизни.

*****

– Эй, Сенни, о чем задумалась? – в его глазах беспокойство, свойственное лишь ему.

– О том, как давно я не видела твою сморщенную задницу, – усмехаюсь и тянусь за полиэтиленовым пакетом в его руках. – Пиво и шоколад?

– Все как в старые добрые!

Много времени прошло с тех пор, как мы вместе выпивали и спокойно обсуждали прошедший день. Не мальчиков и свидания. Нет. Наш день состоял из тренировок, операций и может быть встреч с председателем.

Пока я достаю из пакета шоколадные батончики и раскладываю их перед собой, Ник набирал ванную ледяной воды и складывал в нее бутылки с алкоголем.

– Признавайся, кого ограбил в этот раз?

– Всего-лишь старушку в супермаркете. Но я ей щедро заплатил, так что проблем не будет.

Несколько часов мы с ним проводим за беседой. Иногда делимся последними новостями, но чаще просто молча сидим. В этом была наша единственная возможность ощутить спокойствие. Такое несвойственное для нашего мира.

– Ты заходила к председателю? – Ник смотрел на качающиеся ветки деревьев за окном.

Голос спокойный, взгляд сосредоточенный, не смотря на выпитое. Но чувство дискомфорта ощущалось остро.

– О да. Тебе не передать весь восторг от того, как я была рада услышать о его скорой кончине, – с нескрываемым сарказмом в голосе подтруниваю.

– Могу представить. Юная наследница насмехается над Доном мафии и желает ему счастливого пути к матушке смерти.

– Ты слишком хорошо меня знаешь.

О своей поездке к врачу он ничего не говорит. Значит, времени почти не осталось. Виктор Морроне снова оказался прав. Совсем скоро он уйдет из этого мира.

А значит, у меня меньше времени, чем должно было быть.

– Ник, завтра после встречи с председателем начнем подготовку. Ни к чему ждать. Тем более, что председатель скорее всего скоро объявит меня наследницей, – мой голос лишен всяких эмоций.

Он всегда был таковым, когда я погружалась в работу.

– Как раз завтра к нам приезжает Лиам. Раз все будут в сборе, то действовать будет легче, – Ник встал и подошел к окну, после чего начал крутить кожаный ремешок часов на левом запястье.

Странная привычка, проявляющая себя только в те моменты, когда он начинает что-то обдумывать.

Лиам Пэйс. Когда я последний раз его видела?

Точно, это было как раз перед моим отъездом за границу. С виду довольно общительный и дружелюбный парень, от которого была без ума каждая девчонка. Но в нашей организации все знали, что за этой маской скрывается настоящий психопат, для которого пытки и убийства были чем-то вроде хобби. Нет, скорее, они были смыслом его жизни.

В этом он похож на своего отца. Томас Пэйс работает на нашу организацию уже тридцать лет, а сын пошел по его стопам. Только если первый вызывает полнейшее отвращение, то со вторым можно завести хоть какой-то диалог.

Лиам держал свою маску перед всеми, особенно перед шлюхами, которые он менял как перчатки. Об этой части его жизни я знала от Ника. Оба друга всегда отрывались вместе в клубе после очередного задания. Их главное правило – только одна ночь и никаких отношений. Думаю, такой образ жизнь свойственен для каждого, кто оказался втянут в темный мир, единственный язык которого – смерть.

Я тоже не особо консервативна в вопросах секса. Даже когда я училась за границей, у меня были случайные встречи с разными мужчинами. В сексе все всегда просто. Это самый естественный из всех актов, присущих живым существам, где важно лишь утолить жажду получения удовольствия.

Для нас же, кто каждый день купается в крови, это альтернатива снятия стресса. Долгосрочные связи нам ни к чему. Одна ночь. Новый человек. И никаких повторений во избежание ненужных привязанностей, которые принесут ненужные хлопоты.

– Кстати, он все время спрашивал о тебе, – в глазах Ника усмешка.

Я уже знаю, к чему он клонит.

– Лиам? Видимо, скучал по нашим совместным спаррингам, – сказав это, делаю последний глоток пива и ставлю бутылку на пол. – Пива не осталось.

– Знаешь, ты умна настолько, что умеешь казаться глуповатой. Я не против твоих интрижек, но только не с Лиамом. Этот одержимый не отпустит тебя, если ты позволишь ему переступить черту. А я не хочу убивать своего единственного друга за то, что он полез в трусы моей сестры.

На последних словах Ник съежился так, как будто ему подсунули сморщенную старую бабку вместо знойной девицы. Такое было однажды, когда мы с Лиамом решили над ним подшутить после очередного задания. Бедная женщина была так рада хотя бы на пять минут прижаться к красивому статному мужчине, что взяла с нас лишь сотню евро за такое увлечение. Крики Ника были непередаваемыми. После этого, конечно, я знатно получила на совместном спарринге, но момент того стоил.

Улыбнувшись промелькнувшим воспоминаниям, смотрю на Ника.

– Не переживай об этом. Хоть Лиам и редкостный красавчик, я не хочу терять такого преданного человека только ради роли антистресса.

– Ну, о твоих похождениях знают все, даже председатель. И, если кто-то из семьи посмеет к тебе прикоснуться, его ждет смерть. Ты и сама помнишь, чем все закончилось в первый раз.

Да, я прекрасно помнила. Мне только исполнилось восемнадцать, когда я решила отдать свой первый раз одному из наших солдат. Ник, когда узнал об этом, избил парня до полусмерти, а вскоре председатель отправил его на задание, где тот был безжалостно убит. Многие тогда погибли – нас крупно подставили с партией оружия, которое мы отправляли ирландцам. Вывод после содеянного напрашивался сам – не спать ни с кем из организации, чтобы обезопасить бедолаг.

– Не тебя меня судить, братец. Я и близко не приблизилась к твоему списку побед, – усмехаюсь.

– До сих пор не могу представить тебя с кем-то в постели. От этих мыслей появляется желание устроить стрельбище, – лицо Ника моментально сморщилось.

Порой весело вызывать в нем такие реакции. Мы начинаем казаться… простыми. Хотя это всего лишь самообман.

– Не беспокойся, Ники. Я и дальше буду беречь твои глаза от этого прекрасного зрелища, – бросаю на него лукавый взгляд.

– Знал бы председатель, в чьи руки он передает компанию, сыграл бы в ящик раньше времени. Я по ошибке принял тебя за взрослого человека, а ты то еще дите, – его губы хмурятся, но на губах еле сдерживаемая улыбка.

– Для таких как ты в пятидесятых придумали термин «психологический возраст», – подхожу к Нику и начинаю его выталкивать из комнаты. – А теперь иди давай. Скоро пять часов утра, а я еще не ложилась. Завтра будет тяжелый день, хочу отдохнуть как следует.

Остановившись в дверях, Ник обернулся и посмотрел на меня. Всегда собранный, сдержанный. Но иногда в его взгляде мелькает теплота. Так же, как и сейчас.

– Я рад, что ты дома, сестренка.

– Я тоже.

Поцеловав меня в лоб напоследок, Ник забрал пакет с мусором и закрыл за собой дверь. Я сразу же ложусь на мягкую кровать.

Рассветные лучи солнца уже начали проникать в мою комнату. Перевернувшись на бок, смотрю в окно.

Я ждала этого долгих девять лет.

Каждодневные обучения политике, экономике и другим дисциплинам помимо общего образования. Бессонные ночи, которые мы посвятили сбору информации. Беспощадные тренировки, многочисленные переломы, надорванные во всех местах связки. Все мое тело было натренировано не хуже, чем у бойца элитного подразделения спецназа.

Пора выполнять свои обязательства передними.

Глава 5. Серена

Встав с постели, направляюсь прямиком в душ. Пара часов на сон никогда не были для меня особой проблемой. Во время моей подготовки тренировки включали в себя бодрствование на протяжении семидесяти двух часов.

Поэтому, сразу после душа выхожу на пробежку. Девять лет. Каждый день. Двадцать километров. Один час шестнадцать минут. Не важно, где именно я нахожусь. Расстояние, скорость движения и время пробежки всегда одинаковы. Даже высота подъема ноги рассчитана с точностью до миллиметра.

Я просчитываю. Всегда. Именно конкретность в каждом действии дает тебе возможность выживать. Никаких сомнений или ошибок. Все должно сойтись как при идеальном выстреле из винтовки на расстоянии в четыре километра, когда пуля бьет четко в цель.

Когда время истекает, я снова иду в душ. Холодная вода всегда помогает мышцам расслабиться после интенсивного бега. И вот, я уже собрана, чтобы приступить к своим обязанностям.

Выйдя из комнаты, я сразу же встречаюсь с дожидающимся меня Ником. Его утро идентично моему, только вместо бега он занимается плаванием. Так нас воспитывал Рейк.

– Готова? – без тени улыбки на лице спрашивает Ник.

– Всегда, – коротко и ясно.

Когда дело доходит до работы, мы с Ником уже не брат и сестра. Мы оба солдаты. Я иду впереди, а он на два шага позади. Не потому что кто-то из нас выше, хотя в иерархии компании это так. Нет. Здесь дело в полном доверии. Я наношу удар, Ник же добивает. Идеальный тандем, проверенный годами.

Спустившись вниз, мы направляемся прямиком в столовую в главном доме. Пару раз в неделю мы были обязаны завтракать в этом подобии музея. Это было настоянием самого председателя, которое мы не осмелились ослушаться. И, так как меня давно не было дома, этот день настал именно сегодня. Хотя, что мне, что Нику, намного комфортнее было бы позавтракать на кухне в нашей маленькой пристройке вместе с Джулл.

За завтраком стояла гробовая тишина. Обычно во время совместных приемов пищи с Ником разговоры не прекращаются, но когда мы обедаем в главном зале, то обязаны соблюдать тишину. Таковы сложившиеся правила.

Председатель закончил свой завтрак первым, после чего ушел в кабинет. Мы же с Ником остались наслаждаться шоколадным пирогом Лорен. Он был моим самым любимым. И Лорен, прекрасно это зная, иногда нас радовала самым вкусным десертом в моей жизни. Но, как бы не хотелось задержаться подольше за поеданием любимого блюда, долго находиться среди музейных экспонатов не хотелось. Да и председателя нельзя заставлять ждать. Никогда.

Как только трапеза заканчивается, мы с Ником встаем и направляемся к кабинету. Перед самым входом, даже не сговариваясь, из нас вышел обреченный вздох, эхом разлетевшийся по безжизненному коридору.

– Мы пришли, дедушка.

Открыв дверь, мы с Ником поспешно входим и каждый занимает свою сторону. Я сижу справа, Ник слева. Председатель, как истинный Бог, восседал перед нами. По обеим сторонам от него лежали две папки с документами.

– Что же, перейдем сразу к делу, – председатель надел на себя свои прямоугольные очки и легким взмахом головы показал, что нам можно взять папки в руки, что мы с Ником сделали.

Достаточно быстро, но без лишней резкости. В унисон, как и всегда.

В них лежали подробные документы, в которых были представлены сводки и анализ по всему бизнесу, которым владеет «Morrone Group». Пока мы оба подробно изучали всю эту кипу бумаг, в кабинете стояла полная тишина, а сам председатель лишь тихо наблюдал за нами.