Госпожа без опыта ищет раба

Я прокашливаюсь и возвращаю себе голос глотком воды:

– Госпожа, если вы позволите…

Благосклонный кивок.

– … я хотел бы отслужить это. Могу я отвезти вас домой?

– На моей машине? – удивленно спрашивает она.

– Да. Если позволите. Тогда вы могли бы выпить настоящего вина. Я угощу вас очень хорошим.

Я все-таки решаюсь.

Она смотрит на меня внимательным взглядом, видимо, размышляя о том, чего я опасался: не пытаются ли над ней втихомолку доминировать?

Но я не пытаюсь, и посылаю открытый честный взгляд. Она наклоняет голову и улыбается:

– Ты очень заботливый. Но я сегодня не хочу пить и хочу поехать домой одна.

На миг прикрываю глаза – ощущается как легкая пощечина, хоть, возможно, она и не имела в виду ничего подобного. Или так и было задумано? Если она все-таки решила, что я пытаюсь ей что-то демонстрировать. Черт.

– Эй. Я не сказала, что мне неприятно твое предложение. В другой раз я, возможно, приму его, – строго сдвинув брови, выговаривает она, и я тут же чувствую, как лицо становится горячим.

Но улыбаюсь. Значит, меня не отвергли. Так я ей нравлюсь?

– Так, нижний. Вернемся к разговору о практиках, – строго говорит она. – Ты так и не ответил, нравится ли тебе умолять.

Глава 6

Алевтина.

Он судорожно пьет. Обаятельно улыбается, отводит взгляд, смущается. Я молча жду, не отрывая взгляда, и осознанно немного давлю.

– Мне нравится умолять. И вообще очень нравится, как вы доминируете. Я бы хотел пригласить вас к себе домой и приготовить вам что-то в следующий раз, – с достоинством заявляет он в итоге.

На секунду опускает глаза и несмело поднимает, добавляя:

– Сделать массаж ног, пока мы разговариваем. Помыть их.

– Ммм. Люблю массаж, – поощряю я, не скрывая наслаждения при мысли об этом.

– Я также люблю задания на расстоянии и разумные запреты, вроде того, что вы сделали в прошлый раз, – добавляет он с жаром. – И служить вам, даже дистанционно.

– Например как?

– Пару раз в неделю выполнять задания, что-то вроде записать вас к парикмахеру или найти информацию о том, что вам нужно. Так я бы чувствовал, что нужен.

Ого. Мое эго скоро не поместится за этот стол. Так я нравлюсь ему? Он уже решил, что хочет развивать отношения?

– Как ты относишься к аксессуарам? – спрашиваю я, пока никак не комментируя предыдущую инициативу, чтобы заставить понервничать. – Ошейники, браслеты, другие знаки, что ты принадлежишь мне?

– Да, госпожа, что пожелаете.

Сейчас он абсолютно спокоен, и я ставлю себе заметку: не похоже, что ошейник сильно его взволнует. Впрочем, попробовать все равно можно.

– Как насчет отчетов? Я хочу знать больше о том, как выглядит твоя жизнь. Чем ты занят утром, днем и вечером, о чем думаешь, что планируешь…

– Да, госпожа.

А вот теперь не спокоен. Но ему приятно – эти практики, похоже, понравятся нам обоим и одинаково возбудят.

– Хорошо. Тогда я буду иногда задавать тебе личные вопросы. И задания тоже попробуем. Тебе удобно вежливо отвечать мне голосом или текстом в мессенджере?

Он улыбается и воодушевленно кивает:

– Да, госпожа. Как пожелаете.

Я тоже киваю и смотрю прямо в лицо:

– Когда между нами будет секс…

Он задерживает дыхание и отдергивает взгляд, как будто укушенный.

– …Как ты себе его представляешь?

Ого. Похоже, это чувствительная тема, неожиданно. Его пальцы непроизвольно сжимаются на салфетке, а мои брови ползут вверх. Мужчины редко так уж сильно избегают разговоров о сексе. Что может так его смущать, что он аж смотреть на меня не может и явно хочет протереть дыру в столе?

Вздыхает, с усилием поднимает глаза:

– Я предпочел бы, чтобы он был ванильным, хотя бы первое время. Я не могу…

– Спокойно, – прерываю я, лишь почувствовав, насколько ему тяжело. – Я согласна. Это хорошая идея.

Возможно, он так дергается, потому что представляет, что я сажусь ему на лицо или что-то типа того, размышляю я. Но я и сама к такому пока не готова – и не думаю, что буду в ближайшее время, даже если захочу.

– Правда? Вы так действительно думаете, госпожа?

– О, да.

Фоновая музыка в ресторане не перекрывает даже шепот. В наступившей почти тишине я слышу шелест салфетки в его пальцах и даже дыхание – сначала неровное, но потом он полностью успокаивается, откидывается на спинку стула, делает глоток воды.

– Могу я спросить, какие практики вы любите, госпожа? – негромко осведомляется он.

– Мне нравится все, что мы уже делаем, мой хороший, – отвечаю я, не удержавшись от соблазна снова протянуть ему руку через стол. И насладиться тем, как он немедленно хватает, лаская ее. – Но если хочешь знать, то в этой атмосфере у меня возникают фантазии об одном сладком нижнем под столом. Возможно, как-нибудь дома ты будешь там сидеть, и я буду кормить тебя, пока ем за столом и занимаюсь своими делами.

Наши взгляды встречаются, и я вижу, что ему нравится. Он улыбается и аккуратно втягивает краешек собственной губы в рот, облизывая.

– А потом, если ты будешь хорошим рабом, возможно я дам тебе немного доступа к моему телу.

– Я буду лучшим вашим рабом, госпожа, – уверяет он.

И я киваю. Этому в любом случае суждено стать правдой.

– Когда я снова увижу вас? – быстро спрашивает он, поймав мой взгляд в телефон и угадав, что я смотрела на часы: время и правда уже позднее.

– Через несколько дней, когда скажу. Мне было очень хорошо с тобой сегодня, ты просто умничка, – заверяю я, чуть понизив голос.

– Мне было восхитительно с вами, госпожа, – кивает он.

И, прежде чем я успеваю забрать свою руку, прикладывает губы к моему запястью.

Глава 7

Неделя тянется как резина – но стоит пару раз моргнуть ближе к концу, и она пролетает. Еще во вторник я думала, что следующая встреча у нас будет в субботу. Но уже к четвергу понимаю: не выдержим.

Мы переписываемся каждый день с утра до вечера, это затягивает нас обоих. Немного флиртуем, но времени не хватает, и я чувствую, что Мирон разрывается между мной и работой, да и сама я тоже так, по телефону, ничего не успеваю. Говорить – говорим, немного дразним друг друга, но игры пока не выходит – для этого надо встречаться.

И я назначаю нижнему встречу в пятницу, а он в ответ – приглашает к себе домой.

Нормально ли мне вот так сразу появиться на его территории? Будь я одна, предпочла бы позвать его к себе. Будь я опытнее – наверное, выбрала бы тематический отель с комнатой-пыточной. Но я не уверена, что знаю, как там с ним играть. Мирон пока слишком недотрога, слишком насторожен – велик риск ошибиться, создать какую-нибудь неловкую ситуацию, после которой уже ничего не захочется.

Да и секс он просил ванильный, так что, наверное, дома будет спокойнее, для нас обоих.

Доминант-сабмиссив отношения с парнем-нижним – это немного не так, как я привыкла, когда нижней была я. Например, Мирон во вторник настоял, что сам заплатит по счету. Ну, как настоял… просто с мягкой смущенной улыбкой сообщил, что все уже оплачено, когда я попросила счет. И я даже не стала укорять его, хотя да, может, и надо было, ведь я верхняя и я как минимум должна была участвовать в принятии решения.

Но в то же время я все же и девочка, к тому же не слепая: ясно, что он намного состоятельнее, чем я, глупо не принимать такого рода заботу.

Теперь я иду на его территорию – тоже рискованно. Оставаться при этом в верхней позиции – задача со звездочкой. И я тщательно готовлюсь. В пятницу просто внаглую забиваю на работу, пользуясь отсутствием созвонов. Долго меняю заранее купленные наряды, пока Димка в школе.

Когда дитя возвращается домой, я отправляюсь в магазин косметики и пробую разные оттенки помады. Перед самым выходом делаю агрессивный макияж со стрелками, крашу ногти в тон помаде – Димка к тому времени опять пропадает в гостях у друзей, и я с облегчением отпускаю вожжи, беру паузу от режима бдящей мамы на посту.

Непривычно видеть себя такой. Лет десять назад я бы скорее согласилась пойти на гэнг-бэнг с пятью голодными верхними, чем выйти из дома в подобном образе. Я просто ненавидела свою властную внутреннюю часть. И вот, стопятьсот часов терапии спустя, я с ней знакомлюсь в зеркале.

Привет-привет.

Забавно получается. Чтобы получить вожделенную игру с Мироном, я сначала должна поиграть сама с собой. Передать контроль этой железной леди в зеркале. А мы с ней все еще не очень-то друг другу доверяем. Но что делать – мне приходится.

Я становлюсь ею. Хожу по комнате другой походкой, откуда-то сами собой появляются новые жесты. Она смотрит в окно не как я, она по-другому поправляет волосы и выбирает духи, которыми я редко пользуюсь.

Ладно, пора признать очевидное: она – да, другая и незнакомая, но все еще я. И хоть пока все туманно насчет Мирона, но вот с самой собой в новом качестве мне точно предстоит знакомиться очень близко и строить серьезные отношения.

* * *

Через пару часов Мирон встречает меня у своего дома. И только когда мы входим в подъезд, до меня доходит, что я забыла что-то очень важное. То, что я всегда делаю, когда иду к кому-то в гости в первый раз.

– На каком этаже ты живешь? – с огромным опозданием осведомляюсь я.

– На двенадцатом.

Он очень скромно наклоняет голову, приглашая меня к лифтам. Я замираю. Ноги врастают в пол.

В сверкающем холле тепло, светло и очень чисто. Дом новый, как и наш, но только другого класса: входная группа шире и удобнее, двери красивее, освещение мощнее – здесь не экономят ни на ремонте, ни на уборке. И расположен ЖК ближе к Москве, в более удачном месте. Полагаю, квадратный метр здесь в полтора-два раза дороже, чем у меня.

Но реагирую я так, словно все еще стою в девятиэтажке, где выросла. Где дребезжащий лифт однажды напугал меня до смерти, еще ребенком, когда механизм заглючило, и он катал нас с бабушкой без остановки минут десять вверх-вниз, спонтанно открывая и закрывая двери между этажами. Бабушка тоже очень испугалась и звала на помощь. У меня, не то от безумного поведения механизма, не то от ее криков, случилась паническая атака, и с тех пор я не езжу на лифтах, ну, почти никогда, если есть выбор.

Верхняя с фобией? Какая-то ерунда. Верхние должны быть безупречны, по крайней мере, пока они на глазах нижних. Уж точно они не должны показывать слабостей, едва успев познакомиться.

Я сглатываю. Думаю, что хуже: обнаружить свою фобию сейчас или рискнуть. Но что, если меня накроет в лифте, и я буду выглядеть жалко?

Ну почему, почему, почему я не доработала чертову фобию с психологом до конца? Все время находилось что-то более серьезное, о чем поговорить. Или мне только казалось, что это более серьезное.

– Госпожа?

Он слишком внимательно смотрит на меня. Я начинаю краснеть и понимаю, что это провал, уже сейчас. Он что-то понял, и немудрено: мы уже слишком долго стоим на одном месте. В холле тихо – слышу собственное затрудненное от паники дыхание.

Господи, ну почему он живет на самом последнем этаже? Как нарочно.

– Я не могу ездить на лифтах.

Ну вот и все. Выдохнула. Призналась. И снова не дышу, ожидая его реакции, недоуменных расспросов и всего такого.

Мирон моргает и переводит взгляд на мою обувь.

– Вы сможете подняться по лестнице?

Вдыхаю-выдыхаю и перевожу взгляд за ним. Ах, да. Сапоги на платформе – я и забыла, насколько неудобная на мне обувь, настолько глубоко провалилась в свой стыд.

Нет, погодите. И он ничего не спросит? Правда?

– Только если возьму кроссовки из машины, – немного подумав, говорю я, из последних сил удерживая бесстрастную физиономию.

Похоже, мой нижний – золото. Он снова моргает, секунду думает и вежливо пропускает меня вперед в обратном направлении.

Мы выходим из подъезда. К счастью, идти недалеко, моя машина опять припаркована на лучшем месте. Всего и дел – достать кроссовки, и мы сразу топаем обратно.

– Позвольте мне, – говорит он, усаживая меня на диванчик в холле.

– Ты что творишь, тут же камеры, – растерянно шепчу я, когда он опускается на одно колено и начинает расстегивать мой сапог.

Входная дверь открывается за его спиной, но Мирон даже ухом не ведет, полностью сосредоточенный на освобождении моей ноги от неудобной обуви.

Мимо проходит семья с ребенком, они здороваются, мы – тоже.

– Не вижу ни одной причины, почему я не могу помочь девушке с обувью, – негромко и успокаивающе отвечает Мирон, уверенными движениями зашнуровывая мой кроссовок.

Его теплые пальцы, уверенность и полное принятие происходящего переворачивают что-то внутри меня. Заливает теплом, хочется погрузить пальцы в его темную шевелюру, погладить, поблагодарить за понимание.

Завершив переодевание, он сам упаковывает мои сапоги в пакет и протягивает руку:

– Позволите ваше пальто?

И он несет все это за мной, до самого двенадцатого этажа: и пальто, и обувь, и даже мою сумку.

По моей просьбе, мы останавливаемся на минутку на шестом – я хочу отдышаться и дать передышку ему. Но Мирон даже не запыхался.

– Часто ходишь в зал? – с любопытством спрашиваю я.

– Да, я занимаюсь в тренажерке, и кикбоксингом с тренером, – скромно отвечает он, опуская глаза. – Немного дома еще, когда нет времени доехать в зал.

– Ты умничка, нижний, – нежно хвалю я.

Он отвечает цепким настороженным взглядом, но тут же скромно опускает взгляд и улыбается: похоже, ему нравится, когда хвалят. Запомним.

Глава 8

Его квартира оказывается не такой уж большой, как я боялась. Но вид из окна просто великолепный: парк, лес, красота, тишина. Ах, вот почему у него последний этаж – здесь лучший вид, и соседи сверху не побеспокоят. В целом удобно.

Окна, естественно, в пол, почти во всю стену, то есть все по моде. Я сама недавно переехала в квартиру с большими окнами, делала ремонт – и невольно цепляюсь взглядом за детали, оценивая крутизну обстановки: под ногами натуральное дерево, паркет, стены тоже в дереве, что весьма необычно и недешево. Знаю, изучала варианты дизайна и прайсы на материалы. Вздыхала и делала выбор в пользу более бюджетных решений.

А вот здесь грустных компромиссов не было.

Дубовые промасленные подоконники ласкают и взгляд, и руку, если провести ладонью, столешница на кухне такая же, окна – деревянные с латунными ручками, нигде ни малейшего намека на пластик и какую-либо экономию.

Вся квартира вдобавок зонирована нестандартным образом: гостиная и кухня отделены от зоны прихожей перегородкой в виде волны. На виду очень мало вещей, из заметного только напольные кадки с растениями, поильный фонтанчик для кота и огромное кресло с электроприводом для трансформации в королевское ложе. О подобном я сама мечтаю уже пару лет, чтобы возлежать там с ноутбуком, но каждый раз смотрю на цены и откладываю приобретение.

На некоторое время меня поглощает простая человеческая зависть. Это вообще нормально? Девушка с другой психикой радовалась бы: состоятельный бой-френд вот он, почти в руках, дальше – дело техники, подстраивайся и получай разные приятные бонусы.

Но у меня в башке все устроено иначе: вместо радости приобретения включается соревновательный режим, грамотно подстраиваться я сроду не умела, и вместо того чтобы намекать на всякие приятные подарочки я всегда делала вид, что у меня все есть, даже если у меня не было ни черта.

Может, поэтому мне никогда не дарили особой поддержки и подарков, которыми хвастаются другие знакомые женщины? Или те просто врут и по-настоящему заботливых мужчин вообще в природе не существует?

Так или иначе, вот немного правды о моих эмоциях при виде вопиющего, по сравнению с моим, достатка: я завидую, нервничаю и сразу хочу доказать, что у меня все не хуже. Дело, таким образом, за малым: сдержать идиотские порывы и в ближайший год не заговаривать на эту тему.

Ничего не подозревающий Мирон тем временем проводит мне короткую экскурсию, показывает лаконичную спальню с кроватью приличных размеров, скромную гардеробную и вторую комнату, которая служит ему тренажерным залом: есть велосипед, гантели и тренажер-лестница.

– О, полагаю, это нам сегодня уже не пригодится, – вырывается у меня, и он удивленно смотрит в глаза, а потом внезапно опускается на колени.

– Простите меня, госпожа.

Так красиво и так естественно, надо же. Я по-своему опыту знаю, что спонтанно, без приказа, встать на колени перед другим человеком не так-то просто. И по приказу-то нелегко, между нами.

– За что? – спрашиваю я, искренне недоумевая.

– Вам пришлось идти по лестнице, это ужасно. Я должен был предупредить заранее про этаж.

Я замираю, в спешке размышляя, что с этим делать. Хорошо бы понять, что это сейчас такое: комплекс отличника или манипуляция? Может, он на самом деле любит такую игру, когда он все время в чем-то виноват, даже если очевидно, что нет?

Но в ресторане он так искренне переживал о том, что не выносит косячить, и это не вяжется с подобным эмоциональным мазохизмом. Это противоречие вводит меня в секундный ступор.

– Нет, не должен был. Встань, – приказываю я, очнувшись.

Он медленно поднимается, с опаской глядя в лицо. И я понимаю, что поступила правильно: как бы он не любил быть снизу, мысль о том, чтобы быть выруганным и наказанным, явно вызывает у него неподдельную тревогу и слишком сильные эмоции.

По крайней мере пока.

– Кто из нас здесь верхний, Мирон? – медленно осведомляюсь я, подумав.

– Конечно, вы, госпожа, – торопится ответить он, вытягиваясь передо мной.

Мы оба босиком. Он выше. Но трепещет, и мне по фиг его физическое превосходство. Я медленно обхожу его вокруг, касаясь спины кончиком пальца, веду по его телу ногтем поверх рубашки, запуская мурашки.

– Тогда расслабься. Я отвечаю за то, что происходит. Это я забыла спросить про этаж. Считаешь это ужасным проступком с моей стороны?

Даже нахожу в себе силы насмешливо поднять бровь, когда возвращаюсь на место и снова стою перед ним.

– Нет! – возражает он экспрессивно. – Это ничего не значащая мелочь!

– Тогда почему ты тянешь одеяло на себя и раздуваешь, так скажем, дирижабль из презерватива на ровном месте?

Он непроизвольно улыбается, сжимает губы, кусая их, но тут же расслабляет под моим взглядом:

– Как вы скажете, госпожа. Не раздуваю.

– Я скажу… что тебе надо немного расслабиться. Я не буду с тобой злой и жестокой, договорились?

Он много раз кивает, с явным облегчением. И, подумав, поворачивается к выходу из комнаты:

– Разрешите предложить вам напиток, пока я буду готовить ужин?

* * *

Мирон

Кот приходит к нам, когда мы мирно беседуем в ожидании еды. Моя госпожа отдыхает в кресле с поднятой подножкой и опущенной спинкой, я запекаю мясо и картофель, режу овощи и хлеб.

Как же мне кайфово видеть ее здесь, ощущать аромат ее духов, кайфовать от нашего постепенного сближения и, конечно, от предвкушения. В животе постепенно натягиваются нервы.

Пьем белое вино.

– Красавчик, – говорит она, осторожно опуская руку из кресла и поглаживая шерстяного по золотистой спинке. Кот выгибается и шипит, Алевтина поспешно отдергивает пальцы.

– Ему нужно время, чтобы привыкнуть к вам, – извиняюсь я за мелкого, бросая Помпону в миску кусочек мяса.

– Как и тебе, – замечает она.

Вино немного развязывает языки нам обоим. Мне нравится, что она расслабилась, позволила уложить себя в кресло, улыбается.

Я хотел бы, чтобы она на самом деле чувствовала себя как дома: иначе невозможно свободно доминировать.

– Вам удобно? – спрашиваю я в пятый раз, не в силах сдержаться и получаю укоризненный наклон головы в ответ:

– Я скажу, если что-то будет не так.

– Простите, госпожа.

Я горю – но надеюсь, это можно списать на жар из духовки: как раз достаю мясо.

Наконец, мы усаживаемся за стол, набрасываемся на мясо и овощи и какое-то время просто едим.

Она ужинает не спеша, я глотаю, почти не чувствуя вкуса: мне не терпится коснуться ее. Но, кажется, с моей стороны и так слишком много инициативы. Надо сдержаться и как-то дотерпеть, дождаться, когда она прикажет.

Алевтина спрашивает, как зовут кота, и смеется, услышав ответ:

– Долго над именем думал?

Я хочу ее поцеловать. Но это будет слишком ванильно. Да и вообще.

Надо. Дождаться. Какого-нибудь. Приказа.

Должно быть, я чем-то все же выдаю жгущее нетерпение, потому что она внезапно разворачивается на стуле, меняет позу и щелкает пальцами:

– На колени.

Я даже не встаю – я просто падаю, с огромным облегчением. Наконец-то. Играем.

Вчера ночью я ужасно плохо спал, после того, как понял, что мы сегодня встретимся. Представлял и игру, и секс с ней. Хотя кто вообще сказал, что сегодня будет секс? Боже, почему я не придержал свои пальцы в понедельник, когда написал ей, что мне нужно больше времени.

Но я же не знал, что она окажется такой соблазнительной! Я боялся как раз-таки обратного и тупо стелил соломку, чтобы было удобно съехать.

Ее ножки в чулочках прямо перед моим носом.

– Сними, – приказывает она, и я из последних сил заставляю себя не торопиться.

Приподнимаю шелковую бордовую юбку – и вижу застежки. Боже. Как это сексуально. Член мгновенно твердеет, с этим ничего невозможно поделать.

Она слегка расставляет ноги, я осторожно расстегиваю. Под юбкой горячо. В глазах темнеет от желания коснуться ее трусиков, узнать, влажная ли она.

Но меня за такое точно высекут. И, возможно, не фигурально.

Справившись с первым чулком, бережно сворачиваю и кладу на пустой стул. Принимаюсь за второй, не удерживаюсь от легкого поглаживания шелковистой кожи на внутренней стороне бедра.

– Нижний!

Вздрагиваю, зажмуриваюсь. Ее пальцы легонько шлепают меня по плечу:

– Веди себя хорошо.

– Да, госпожа.

Она слишком нежная со мной. Это расхолаживает. Внутри меня просыпается наглое хулиганье и требует снова коснуться ее. Что я и делаю, поглаживая чувствительнее.

– Мирон.

Ее голос становится низким и жестким – здорово резонирует у меня в животе.

Поднимаю беззащитный взгляд:

– Простите. Вы слишком соблазнительны, госпожа.

– Помой и подай мне вон ту лопатку.

На этот раз она не ведется. Я держу лицо, встаю, тщательно мою и подаю ей силиконовую лопатку, которой выкладывал мясо на тарелки. Интересно.

– Чулок, – напоминает она, поигрывая лопаткой.

Мой пульс ускоряется. Любопытно. Нервы натягиваются – в основном от того, что я сам не знаю, хочу получить удар или нет.

Стянув второй чулок, я складываю его рядом с первым и преданно смотрю снизу вверх.

– Кажется, ты обещал мне омовение ступней и массаж?

– Да!

Я начинаю подниматься – и тут же получаю чувствительный удар лопаткой по плечу. Хлоп! Вздрагиваю, невольно трогаю себя за плечо в месте удара, удивленно смотрю на нее.

– Я не сказала, что можно вставать.

Вот ведь с…!

Плечо обожжено и горит.

Я скрываю восхищенную улыбку и возвращаюсь в прежнюю позу.

– Простите, госпожа.

– Не думаю, что мне нужно столько извинений. Но мне нужно больше послушания, Мирон. Ты можешь сосредоточиться?

– Да, госпожа.

Я как под кайфом. Властная, контролирующая госпожа. Настоящая стерва. Женщина моей мечты.

– Хорошо, теперь можешь идти, – снисходительно разрешает она после небольшой паузы. – У тебя есть тазик? Я хочу теплую воду.

Таз у меня есть уже два дня как, причем специальный для педикюра – я готовился. Через пару минут перед ней все необходимое, и я с восторгом опускаю ее ножки в воду. Ногти накрашены, пальцы кругленькие и маленькие – я умиляюсь, разглядывая.

Увлекаюсь тщательным мытьем. Мой палец скользит между ее пальцами, совершая бессовестно похабные движения с прозрачным намеком. Она молчит и прикрывает глаза. Подозреваю, мы думаем об одном и том же. Я не спеша массирую ступни, подъемы, щиколотки. Кажется, она совсем-совсем расслаблена и уже почти вся моя… но внезапно, в ответ на новые забавы на грани с ее пальцами, я получаю жесткий шлепок по плечу.

Ауч!

Делаю невинный взгляд, притормаживая, получаю строгий от нее. Не спит! Бдит!

– Протяни руку, – шепчет она.

– Куда? – не понимаю я.

– Вот так.

Она берет мою правую руку, слегка лаская, и веки тяжелеют. Разворачивает вверх ладонью и оставляет в воздухе.

– Не опускай.

Ее шепот и властный взгляд в глаза пронимает меня до самого нутра. Но вот теперь я вижу в ее глазах, к чему это. Госпожа обещает мне не ласки.

Удар лопаткой обжигает ладонь, и я невольно моргаю, чуть вздрагивая, рефлекторно закрываю ладонь.

– Открой, – требует она и снова хлопает лопаткой. Еще три удара – и моя ладонь наказана достаточно.

Горит…

– «Простите, госпожа», – безжалостно и требовательно подсказывает она.