Осколки незаметных превращений

Сара знала. Он был уверен, что она знает – не о конкретных мыслях, но об этой пустоте, которая разрасталась в нём, как плесень в сырой стене. Она не говорила об этом прямо, но иногда смотрела на него с тем особым выражением, которое появляется у врачей, знающих диагноз, но ждущих подходящего момента, чтобы сообщить.

Может быть, она ждала, что он заговорит первым. А может, боялась услышать то, что он скажет.

Джеймс достал телефон. На экране светились уведомления – рабочие письма, которые могли подождать до завтра, сообщение от Сары: «Купи молока по дороге». Он смотрел на эти слова и думал о том, как странно устроена жизнь. Можно прожить рядом с человеком годы, знать его привычки, вкусы, страхи – и при этом оставаться абсолютно одиноким. Не потому что другой недостаточно старается, а потому что есть вещи, которые невозможно разделить.

Его отец умер, когда Джеймсу было двадцать три. Они не были близки – отец много работал, часто уезжал, а когда возвращался, заполнял дом тяжёлым молчанием, от которого хотелось спрятаться. Мать говорила: он просто такой, он любит по-своему. Джеймс кивал, не веря.

На похоронах он стоял у гроба и ждал, когда придёт горе. Оно должно было прийти – так ведь полагается, когда умирает отец. Но вместо горя была только растерянность, как будто он забыл слова роли, которую должен был играть. Он плакал – несколько слёз, которые выдавил из себя усилием воли, потому что люди вокруг ожидали слёз. И чувствовал себя самозванцем, притворщиком, кем-то, кто занимает чужое место.

Потом, через несколько месяцев, он нашёл в старых вещах отца записную книжку. Мелкий почерк, столбцы цифр, какие-то расчёты – отец был инженером. Но на последних страницах были не цифры. Там было написано: «Сегодня Дж. впервые сказал «папа». Запись без даты, без контекста – просто эти слова, обведённые карандашом.

Джеймс держал книжку и чувствовал, как что-то внутри него трескается, медленно, неохотно, как лёд на реке в конце зимы. Он плакал – уже по-настоящему, некрасиво, судорожно, – и думал о том, что никогда не узнает этого человека. Что всё, что у него есть – эти несколько слов, этот крошечный осколок, случайно сохранившийся.