
Полная версия:
Там, где начинается дом
Я вынула один наушник.
— Ты давно со мной разговариваешь?
— Достаточно, чтобы усомниться в своём обаянии.
Передо мной стоял парень в тёмной футболке и спортивной куртке. Вблизи он оказался выше, чем я думала, с аккуратной причёской и выражением человека, которого слегка удивили обстоятельства, но который пока не решил, хорошо это или плохо.
В нескольких шагах от него компания продолжала разговаривать. Две девушки с откровенным интересом наблюдали за нами.
— Сочувствую, — сказала я. — Пересмотр убеждений иногда полезен.
Он рассмеялся и протянул руку.
— Питер. Музыкальный факультет.
— Эми. С одной «м».
— Это принципиально?
— Для моего имени — да.
Я пожала ему руку и снова взялась за карандаш, ожидая, что разговор на этом закончится. Но Питер присел на корточки, оставив между нами достаточно места.
— Я видел твой рисунок издалека. Можно посмотреть?
Обычно я не любила показывать незаконченные наброски. Они казались мне разговором, который ещё не успели договорить. Но Питер спросил, а не потянулся к альбому, и я повернула его так, чтобы он увидел страницу.
Он разглядывал рисунок дольше, чем требовала вежливость.
— Это наш преподаватель композиции. Ты даже его недовольство поймала.
— Я старалась передать сумку. Недовольство приложилось.
— Мы сегодня принесли ему первые наброски. Думаю, на твоём рисунке он как раз несёт их переделывать.
— Все?
— Почти. Мой он назвал «интересной попыткой избежать основной темы».
— Звучит обнадёживающе. Попытку он всё-таки заметил.
— Я тоже решил сосредоточиться на этом.
Питер посмотрел на мои карандаши, аккуратно разложенные на траве.
— Ты здесь учишься или просто пришла рисовать наших преподавателей в минуты слабости?
— Магистратура. Художественное направление. А преподавателей я пока не искала специально.
— Значит, случайно вышел именно он?
— Мне нравится, как он несёт футляр. Будто инструмент внутри очень хочет сбежать.
— Иногда я тоже так думаю.
Его окликнули с пледа. Девушка с длинными светлыми волосами подняла вверх телефон и что-то показала ему издалека. Питер оглянулся, поднялся и сунул руки в карманы.
— До встречи, Эми с одной «м».
— До встречи, Питер с сомнениями в обаянии.
Он ушёл, обернувшись всего один раз. Я снова надела наушник и вернулась к рисунку. Через минуту заметила, что рисую не преподавателя, а улыбку человека, который только что стоял передо мной.
Пришлось перевернуть страницу. В конце концов, у меня были и другие проекты.
* * *
Дома я дописала звёзды над лесом и отправила иллюстрацию заказчице. Затем заварила наконец тот самый чай, который пережил ночь на кассе, и уселась за рабочий стол.
Семинар оставил после себя больше вопросов, чем ответов. Я прикрепила фотографию мастерской обратно к стене и положила рядом с ней чистый лист. В центре нарисовала комнату: длинный стол, высокие окна, полки с бумагой. На полу стояли банки с кистями и коробка, в которой неизбежно потерялись бы нужные карандаши.
Я остановилась, вспомнив слова Никса.
«Посмотреть, кто появится внутри».
Сначала появилась девочка, склонившаяся над альбомом. Потом женщина в фартуке, которая показывала ей, как держать кисть. У окна я нарисовала человека с чашкой. У двери — ещё одного, только вошедшего, с курткой под мышкой.
Комната сразу изменилась. Без людей она была местом, которое я хотела построить. С ними стала местом, где уже что-то происходило — хотя я ещё не знала, что именно.
Телефон загорелся: заказчица прислала ответ. Лиса ей понравилась, звёзды тоже. Она обещала оплатить работу до конца недели и спросила, смогу ли я взять ещё одну иллюстрацию в следующем месяце.
Я ответила, что смогу, и добавила срок в календарь. После этого написала маме, что нашла чай и не умерла от голода. Она прислала фотографию кота, спящего в моей старой комнате, и сообщение: «Он пока не спрашивал, когда ты вернёшься. Но я думаю, он скучает».
Я рассмеялась и попросила передать коту, что не рассчитывала на более откровенное признание.
Вечером я вышла пройтись. Кампус уже становился тише: окна аудиторий светились через одно, а у музыкального корпуса слышался приглушённый звук пианино. Я остановилась у ограды, пытаясь понять, откуда именно доносится мелодия, но из-за деревьев было видно только несколько освещённых окон.
Она повторилась дважды. На третий раз музыкант сбился, замолчал и начал сначала.
Мне понравилось, что он не бросил после ошибки. Я постояла ещё немного, пока с другой стороны дорожки не показались двое студентов с горячими напитками. Пришлось отойти, чтобы не слушать музыку посреди прохода, как неудачно припаркованный велосипед.
Уже дома я снова раскрыла альбом на случайном рисунке. Улыбка Питера смотрела с бумаги чуть увереннее, чем в жизни; я добавила едва заметную складку у глаза и закрыла страницу.
Он был симпатичным. Это я вполне могла признать, не составляя планов на ближайшие десять лет. Красивые люди существовали, как существовали красивые здания, удачные мелодии и пирожные за стеклом. Не обязательно забирать всё понравившееся домой.
Я выключила свет и устроилась под одеялом. За окном кто-то прошёл, разговаривая по телефону, потом стихли шаги. Несколько минут я думала о завтрашнем занятии, пока воображение не решило показать мне ещё раз лужайку, дерево и Питера, присевшего рядом.
На этот раз в моей голове он не уходил по зову друзей. Смотрел внимательнее, наклонялся ближе, и я замечала тепло его руки рядом со своей. Я уже почти представила, как он касается моих пальцев, когда открыла глаза и уставилась в потолок.
— Потрясающе, Эми, — прошептала я. — Вы поговорили две минуты.
Воображение не сочло это веской причиной останавливаться. Я перевернулась на бок, подтянула одеяло и попыталась думать о завтрашней работе.
Это помогло примерно на полминуты. Потом я всё-таки улыбнулась в темноте и позволила себе не решать сегодня, что со всем этим делать.
* * *
Глава 3. Чужие шутки
За первую неделю я узнала три важные вещи о кампусе.
Во-первых, если возле библиотеки стоит очередь, это не обязательно очередь в библиотеку. Скорее всего, рядом продают свежую выпечку.
Во-вторых, дверь моего дома открывалась лучше, если перед поворотом ключа чуть приподнять ручку. Я почти обиделась, когда выяснила: всё это время она просто ждала, пока я прочитаю инструкцию до конца.
В-третьих, Питера знали практически все.
О нём говорили в столовой, его окликали на дорожках, а на еженедельном собрании к нему подошли сразу несколько человек, едва ведущая объявила перерыв. Я сидела рядом с Лили и пыталась записать даты выставок, пока люди между рядами обменивались новостями.
— На следующей неделе будет набор волонтёров для музыкального вечера, — сказала Лили. — Ты собираешься?
— В качестве кого?
— Например, человека, который рисует афиши.
— Это звучит подозрительно похоже на работу.
— Ну да. Твою любимую.
Я поставила рядом с объявлением звёздочку. Лили была права: дополнительные проекты для портфолио мне не помешали бы. И деньги тоже, хотя в объявлении об оплате пока ничего не говорилось.
С другой стороны зала раздался смех. Я подняла голову. Питер стоял в проходе, разговаривая с двумя девушками. Одну я узнала: светлые волосы, яркая заколка и тот самый телефон, который она показывала ему на лужайке. Вторая была ниже ростом, в голубом свитере, с идеальной прямой чёлкой.
— Ты же обещал подумать, — сказала светловолосая.
— Я подумал, — ответил Питер. — В пятницу у меня репетиция.
— Репетицию можно перенести.
— Не хочу переносить. Мы договаривались на это время ещё до начала семестра.
Он говорил спокойно, без раздражения, но девушка поджала губы. Её подруга заметила, что я смотрю, и что-то шепнула ей на ухо. Обе повернулись в мою сторону.
Я опустила глаза к расписанию. Возможно, они обсуждали вовсе не меня. Возможно, стоило перестать следить за чужими разговорами на расстоянии трёх рядов.
— Ты уже знакома с ним? — спросила Лили.
— С Питером? Несколько дней назад разговаривали. Он увидел, как я рисую.
— Ты и ему показала спящего мужчину с собрания?
— Нет, на этот раз пострадал преподаватель композиции.
— Надеюсь, ты не продавала портрет без согласия модели.
— Пока нет. Сначала выясню рыночную стоимость его недовольства.
Лили рассмеялась и потянулась за ручкой. Перерыв закончился, и ведущая попросила всех вернуться на свои места. Питер сел через ряд впереди. Светловолосая девушка устроилась рядом с ним; её подруга — с другой стороны. Когда собрание завершилось, я уже почти забыла об этом разговоре.
Почти.
* * *
В тот же день я получила ответ на письмо, которое отправила накануне вечером. Мистер Никс написал, что готов обсудить мою идею магистерского проекта после семинара в пятницу. Сообщение было коротким, без лишних слов, но он приложил список материалов, которые, по его мнению, стоило посмотреть до встречи.
Я открыла первый документ ещё до завтрака. Через двадцать минут чай остыл, тост стал жёстким, а на полях блокнота появилась целая колонка вопросов.
В мастерскую я пришла с альбомом, коробкой карандашей и планом закончить учебный коллаж. На занятии нам предложили изобразить место через предметы, не показывая его целиком. Я выбрала собственную кухню: чашка на краю стола, полоска света из окна, банка с кистями и синяя тень от двери в прихожей.
— У тебя там слишком чисто, — сказала девушка за соседним столом, заглянув в работу. — Так не бывает.
— Это художественный вымысел. На самом деле чашка стоит поверх квитанций, а кисти с утра лежат в раковине.
— Теперь верю.
Её звали Мара. Мы вместе искали нож для бумаги, который всё время оказывался под чьими-то обрезками, и обменялись адресами рабочих чатов. К концу занятия я почувствовала себя здесь чуть увереннее: знала, где лежит клей, кому принадлежит нож и почему окно рядом с моей партой нельзя закрывать слишком резко.
Преподаватель задержал нас ненадолго, обсуждая работы. Потом мастерская стала пустеть. Я осталась, чтобы закончить коллаж: вечером нужно было заняться заказом, и хотелось освободить стол от учебных материалов.
Телефон я поставила заряжаться у дальней стены. Розетка у моего места не работала, а кабель оказался слишком коротким, чтобы держать его рядом. Я решила, что за час ничего важного не случится. Люди жили без постоянной связи веками, и некоторые из них даже успевали создавать искусство.
Через полчаса я обнаружила, что приклеила маленькую бумажную чашку не туда. Пришлось осторожно отделять её от основы, поддевая ногтем край.
— Давай без жертв, — пробормотала я. — У нас и так отношения натянутые.
— Ты Эми?
Я подняла голову. В дверях стояла девушка со светлыми волосами. За ней — её подруга в голубом свитере. Обе улыбались, хотя первая улыбка выглядела скорее вежливой, чем дружелюбной.
— Эми, — ответила я. — С одной «м».
— Я Клара, — сказала светловолосая. — А это Вивьен. Мы видели тебя на собрании.
— Привет.
Вивьен прошла в мастерскую и посмотрела на мои рисунки.
— Это для съёмки? Нам сказали перенести несколько работ в старую аудиторию. Сегодня будут фотографировать помещения для сайта.
Утром действительно приходило общее письмо о съёмке. Я мельком прочитала его между статьёй Никса и тостом: в нём говорилось о фотографиях мастерских и студенческих проектов, но точное место я не запомнила.
— Мои работы тоже нужны? — спросила я.
— Нам передали, что мистер Никс просил взять несколько новых, — ответила Клара. — Он хочет показать, чем занимаются магистранты с первого дня.
— Я не уверена, что это готово для сайта.
— Там и не выставка. Просто рабочие снимки, — сказала Вивьен. — Можем помочь донести.
Она уже взяла один из листов, держа его за самый край. Я на секунду задумалась, не сходить ли за телефоном и не проверить письмо. Но Клара стояла у двери, Вивьен держала мою работу, а я не хотела устраивать допрос из-за обычной просьбы.
— Хорошо. Только этот лист пока не берите, клей не высох.
Я сложила остальные работы в папку. Клара подхватила её с одной стороны, и мы вышли в коридор. Вивьен шла впереди, рассказывая что-то о фотографе, который якобы должен прийти позже. Я отвечала невпопад: мысленно прикидывала, достаточно ли ровно наклеены детали на коллаже и не придётся ли переделывать чашку.
Мы миновали лестницу и свернули в старое крыло. Здесь было прохладнее; на стенах висели фотографии выпускных выставок разных лет. В конце коридора Вивьен остановилась перед дверью с небольшой табличкой.
— Вот здесь. Можно положить на большой стол.
Она нажала на ручку и пропустила меня вперёд.
В аудитории было темно. Я нащупала выключатель, но свет не загорелся. Из высокого окна у дальней стены падала узкая полоса серого дневного света; её хватило, чтобы разглядеть стол, несколько стульев и старый шкаф.
— Здесь кто-нибудь будет? — спросила я, поставив папку.
— Сейчас, — сказала Клара за моей спиной.
Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как закрывается дверь. Раздался щелчок замка. Следом — быстрые шаги и приглушённый смех.
Несколько секунд я просто стояла, глядя на дверь. Потом подошла, нажала на ручку и потянула. Она не поддалась.
— Очень смешно, — сказала я.
Дверь не ответила. За ней тоже было тихо.
Я постучала, сначала осторожно, потом сильнее.
— Клара? Вивьен? Вы можете открыть?
Тишина.
Я попробовала ещё раз повернуть ручку, как будто за последние пять секунд механизм мог передумать. Не помогло. В кармане джинсов нашлась только резинка для волос. Телефон остался в мастерской.
— Вот и прожили без связи, — сказала я пустой аудитории.
Окно выходило во внутренний двор. Я подошла к нему и попыталась повернуть ручку. Рама не сдвинулась. На стекле скопилась пыль; через неё двор выглядел нарочно заброшенным, хотя вдоль стены стояли аккуратные горшки с растениями.
Я постучала по стеклу ладонью. Никого.
Сначала я сердилась достаточно уверенно. Затем взглянула на часы и поняла, что через полчаса у меня созвон с заказчицей. На столе у стены лежала старая тряпка; я обернула ею руку и попробовала снова повернуть тугую оконную ручку. Не помогло.
Я села на край стула и заставила себя медленно вдохнуть. Неприятно — да. Безвыходно — нет: рано или поздно кто-нибудь услышит. Другое дело, что мне совершенно не нравилось сидеть здесь из-за чужого желания пошутить.
Я ещё раз перебрала разговор с Кларой и Вивьен. Могла ли я что-то не так понять? Нет. Смех за дверью был слишком отчётливым. А если бы они случайно закрыли её, вернулись бы после первого стука.
— Если я отсюда выберусь, — сообщила я пустому кабинету, — заведу привычку брать телефон даже за хлебом.
Минут через десять снаружи раздались шаги.
— Здесь кто-то есть? — спросил знакомый голос.
— Есть. Если это проверка на стрессоустойчивость, я бы предпочла письменный тест.
Я снова навалилась на дверь плечом, собираясь постучать ещё раз. В тот же миг снаружи повернулся ключ, дверь неожиданно подалась, и я, потеряв равновесие, вывалилась прямо в коридор.
Мистер Никс едва успел отступить. Он подхватил меня за плечи, удерживая на ногах. Одной рукой я вцепилась в его пиджак, другой — в его предплечье.
— Осторожнее, — сказал он.
— Планировала более изящный выход, но обстоятельства вмешались.
Я подняла голову. Он смотрел на меня с удивлением и явным беспокойством; ключи всё ещё были зажаты в его руке. Убедившись, что я стою устойчиво, он осторожно отпустил меня, а я поспешно разгладила помятый лацкан его пиджака.
— Простите. И спасибо.
— Вы не ушиблись?
— Кажется, только моё представление о собственном здравомыслии.
Он посмотрел через моё плечо в аудиторию.
— Дверь обычно держат запертой. Что произошло?
Я рассказала про девушек, письмо о съёмке и папку с работами. Пока я говорила, он не перебивал, только один раз уточнил, сколько времени я провела внутри.
— Минут пятнадцать, может быть, чуть меньше. Я не засекала сразу.
— Фотограф будет снимать мастерские на следующей неделе. В этой аудитории съёмка не запланирована.
— Подозреваю, Клара и Вивьен об этом знали.
Он нахмурился и заглянул в комнату.
— Ваши работы целы?
Мы вместе проверили папку. Листы лежали на столе там, где я их оставила. Никс придержал дверь, пока я собирала рисунки; затем взял папку за свободный край, помогая не задеть раму.
— Я сообщу администрации, — сказал он, когда мы вышли в коридор. — Если вы не против, вас могут попросить описать девушек и рассказать, что случилось.
— Не против. Мне бы не хотелось, чтобы они решили повторить номер с кем-то ещё.
— Хорошо. А телефон у вас в мастерской?
— На зарядке. Через двадцать минут у меня созвон, и я очень надеюсь, что к тому времени мне снова разрешат пользоваться благами цивилизации.
— Тогда пойдёмте быстрее.
Он не задавал вопросов, пока мы шли. И не пытался убедить меня, что ничего страшного не произошло. За это я была благодарна больше, чем ожидала.
В мастерской никого не оказалось. Телефон мирно заряжался у стены, не подозревая, сколько у меня к нему претензий. Я проверила время и выдохнула: до созвона ещё оставалось несколько минут.
— Спасибо, мистер Никс. Дальше я справлюсь.
— Если понадобится сообщить мне подробности, напишите. И проверьте, нет ли повреждений на работах при хорошем свете.
— Проверю.
Он кивнул и вышел. Я разложила рисунки на столе. На одном краю бумаги появилась небольшая складка, которую можно было разгладить. Всё остальное осталось целым.
С заказчицей мы поговорили вовремя. Она спросила, как проходит учёба, и я ответила, что уже успела изучить особенности университетской архитектуры. Вдаваться в подробности не хотелось.
После разговора я открыла общий студенческий чат, куда Мара добавила меня утром. Там мелькнула фотография закрытой двери старой аудитории и подпись: «Новая звезда нашла свою аудиторию».
Снимок исчез через несколько минут, но я успела сделать копию экрана. Под фотографией кто-то поставил смеющийся значок, другой человек спросил, что происходит. Я не стала отвечать в чате. Переслала снимок Никсу и добавила: «Это дверь, за которой меня закрыли».
Он ответил вскоре: «Получил. Передам вместе с сообщением администрации».
Я убрала телефон в карман, собрала вещи и заперла мастерскую. На этот раз трижды проверила, что ключи и телефон находятся при мне. Здравый смысл возвращался, хотя и предпочёл выбрать для прогулки не самое удобное время.
* * *
На лестнице меня догнала Мара.
— Эми, подожди. Я увидела фотографию в чате. Это правда было про тебя?
— Да. Меня закрыли в аудитории. Уже выпустили, как видишь.
— Я написала, что это не смешно, но фотографию почти сразу удалили. Ты знаешь, кто это сделал?
— Клара и Вивьен. По крайней мере, они отвели меня туда.
Мара сморщилась.
— Я их видела у музыкального корпуса. Они часто с компанией Питера. Может, это из-за того, что вы разговаривали?
Я остановилась на ступеньке.
— Мы разговаривали минут пять. И в основном о преподавателе с футляром.
— Я не говорю, что причина разумная.
— Хорошо. Потому что мне было бы трудно выбрать, за что именно здесь положено ревновать: за футляр или за недовольство преподавателя.
Мара улыбнулась, но тут же стала серьёзной.
— Если понадобится, я напишу, что видела фотографию. У меня тоже сохранилось уведомление.
— Спасибо. Я уже отправила снимок администрации через мистера Никса.
Мы вышли из корпуса вместе. У дорожки Мара повернула к остановке, а я пошла в сторону дома. Мне не хотелось весь вечер обсуждать произошедшее, но после её предложения стало легче. Не потому, что я не могла справиться сама. Просто приятно знать, что рядом есть человек, который готов подтвердить очевидное, когда кто-то другой называет его шуткой.
У музыкального корпуса стояла знакомая компания. Я заметила Клару первой. Она говорила с Питером; Вивьен листала телефон рядом. Я не собиралась останавливаться, но Клара увидела меня и резко замолчала.
Питер проследил за её взглядом.
— Эми! Подожди.
Я остановилась. Он подошёл, оставив девушек у входа.
— Я только что увидел фотографию. Это правда они тебя закрыли?
— Они привели меня туда и заперли дверь. Так что, если в этом корпусе не завёлся очень организованный сквозняк, да.
Он оглянулся на Клару. Та сказала что-то Вивьен, и обе отвели глаза.
— Они сказали, что просто хотели пошутить.
— Тогда им нужно сообщить, что шутка закончилась неудачно.
— Я уже сказал.
Я посмотрела на него. Он выглядел не растерянным, как на лужайке, а напряжённым; пальцы сжимали лямку сумки на плече.
— Спасибо. Дальше администрация разберётся.
— Никс тебя выпустил?
— Да.
— У него был ключ?
— Похоже, профессор университета имеет доступ к университетским помещениям. Мир полон неожиданностей.
В обычный день Питер, наверное, ответил бы какой-нибудь шуткой. Сейчас он только выдохнул и снова посмотрел в сторону девушек.
— Я поговорю с ними ещё раз.
— Питер. Я не прошу тебя устраивать собрание комитета по моей защите.
— А я не собираюсь устраивать собрание. Просто хочу понять, что они сделали и зачем.
Он произнёс это резко, а потом будто сам услышал собственный тон.
— Извини. Я злюсь не на тебя.
— Я поняла. Но всё равно спасибо, что уточнил.
На мгновение он прикрыл глаза. Затем кивнул, словно давая себе время успокоиться.
— Тебе нужна помощь с работами? — спросил он уже тише.
— Нет. Все целы. И я тоже.
— Хорошо. Если всё-таки понадобится — напиши.
— У тебя нет моего номера.
Он посмотрел на меня, потом невольно улыбнулся.
— Значит, это не самый убедительный план помощи.
— Пока нет.
Я попрощалась и пошла дальше. Оглянувшись у поворота, увидела, что Питер вернулся к Кларе и Вивьен. Он говорил с ними, но слов я не слышала. Девушки уже не улыбались.
Дома я поставила чайник и только тогда заметила, что зажимаю в руке ремень папки так сильно, что на ладони осталась красная полоска. Я разжала пальцы, положила папку на стол и открыла окно.
Вечером пришло сообщение от незнакомого номера.
«Это Питер. Контакт мне дала Мара, сказала, что сначала спросила тебя».
Вслед за ним появилось второе:
«Мне жаль, что так вышло. Если нужна помощь, скажи».
Я вспомнила, что Мара действительно спросила, можно ли передать мой номер, когда мы прощались. Тогда я согласилась, не придав этому большого значения.
Некоторое время я смотрела на экран. Потом ответила:
«Спасибо. Я справляюсь. Но можешь сказать своим знакомым, что чувство юмора — это не когда смешно только им».
Он ответил почти сразу:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

