Из 17 в 30. От врагов к влюбленным

– К твоему сведению, Меркурий в ретрограде. Я была бы более осмотрительной на твоем месте, – добавляет Нори.

– Все в порядке. Я уже смирилась с судьбой пятого колеса.

Я сутулюсь, нахмурившись от перспективы быть единственной в лимузине без пары. Кэсси закатывает глаза:

– Ну хватит! Пригласишь его сегодня.

Она так говорит, будто это просто. С другой стороны, для нее это и правда так. Не считая Олли, выстроилась бы целая очередь парней, которые с радостью позвали бы ее на выпускной.

– Я слишком занята на этой неделе, чтобы еще и услышать отказ, – жалуюсь я.

Неделя выпускников в разгаре, и я как вице-президент курирую все мероприятия. Например, ночевку выпускников, когда все приносят спальные мешки и проводят ночь в спортзале. Затем предстоит пляжный день – в пятницу мы пропускаем занятия и все вместе идем на пляж за день до выпускного. Неделя выпускников – это неделя эпических шуток как над преподавателями, так и над однокурсниками. В прошлом году в коридорах были обнаружены 3 493 483 красных пластиковых стаканчика, воздушные шары и «дремлющие» выпускники.

Сейчас только вторник, а розыгрыши уже начались. Вчера во время матча по легкой атлетике по полю пробежали голышом три парня в масках Голлума. Их выходка теперь навеки сохранится на YouTube.

Кэсси презрительно смотрит на меня:

– Все, что я слышу, – это оправдания. Да ладно! Представь себе вас двоих, стоящих бок о бок на фотографиях с выпускного. Он же похож на звезду из сериала. Такой сексуальный, с этими небрежно лежащими волосами, напоминает хипстера с вайбом «обожаю неизвестные группы». – Она бросает на него через плечо восхищенный взгляд.

Рядом раздается противный голос:

– Кто сексуальный?

Откусив сэндвич, я зажмуриваюсь в надежде, что Реннер, приземлившийся на соседнее место, – лишь кошмарный мираж. Однако лимонный запах его парфюма доказывает, что это не так.

– Не твое дело, – огрызаюсь я, слишком взбешенная, чтобы высмеивать его.

Я бросаю на Кэсси и Нори красноречивый взгляд, молча запрещая им упоминать Клэя при Реннере, да и при всех остальных. Ему нельзя доверять столь секретную информацию.

– Кто-нибудь хочет картошки? – предлагает он, держа в руках два картонных контейнера с картошкой фри.

– Зачем тебе два? – спрашивает Нори, схватив несколько палочек картофеля. Она в нашей группе главный стервятник – всегда готова доесть то, что не доели мы.

– Столовская леди ко мне неравнодушна, – говорит он, пожимая плечами, хотя каждому известно, что сварливая Либби ненавидит все живое, особенно людей, – вечно бубнит под нос всякие гадости, пока ученики проходят мимо нее со своими подносами.

– В общем, мы пытаемся найти Шарлотте пару на выпускной, – говорит Кэсси, будто я последний лузер.

Реннер запускает лишний контейнер с картошкой фри по столу, глаза горят от любопытства.

– Ха! Это непростая задачка! Уверена, что хочешь бескорыстно за нее взяться?

– Да любой будет счастлив пойти с такой горячей штучкой, как Лотти, – парирует Нори, тыкая большим пальцем в сторону Клэя.

К моей досаде, Реннер более наблюдателен, чем выглядит. Проследив взглядом за пальцем Нори, он приподнимает бровь:

– Клэй Диас? Ты с ним хочешь пойти?

Не успеваю я сказать «нет», как вмешивается Кэсси:

– Если вариант с Клэем не сработает, у меня есть список других. Я знаю, тебе нравится, когда есть план Б, – добавляет она, многозначительно посмотрев в мою сторону.

Реннер пялится на меня сияющими глазами. Мои щеки вспыхивают: вот и сохранили в тайне мою влюбленность в Клэя. Я неохотно наклоняюсь, чтобы взглянуть на список более реалистичных вариантов, в надежде, что это отвлечет Реннера.

Чуть покашляв, Кэсси произносит:

– Кертис Карлсон.

– Нет, Жасмин меня порвет.

Кертис – последний экс-бойфренд моей подруги Жасмин. После того, как во время совместной ночевки мы провели ритуальный обряд, спалив в костре толстовку Кертиса, тапочки, фотографии и все подарки, которые он когда-либо дарил Жасмин, мысль пойти с ним на выпускной не укладывается у меня в голове.

– Мо Халифа?

Я наклоняю голову в раздумье:

– Я делала с ним групповой проект на юридическом семинаре. Он ответственный – сделал свою часть работы. Возродил во мне доверие к человечеству в отличие от некоторых. – Я бросаю на Реннера многозначительный взгляд.

Он ухмыляется, как сумасшедший клоун из книги Стивена Кинга:

– Халифа пригласил Наоми. Я слышал, как он хвастался в раздевалке.

Кэсси продолжила свой сокращающийся список потенциальных кандидатов:

– Ладно, как насчет Кифера Барри?

Прежде чем я успеваю что-нибудь вымолвить, Реннер фыркает:

– Барри зануда. Следующий.

Увы, Реннер прав: Барри – один из тех, кто пытается произвести впечатление, упоминая в разговоре то Ницше, то Вольтера. Ловушка для ворса у меня в сушилке куда интереснее его.

– Дэмиан МакКи?

Я шикаю на Кэсси: Дэмиан сидит всего через три стола от меня.

– Он же еще совсем ребенок, – шепчу я в тот самый момент, когда он запускает в кого-то шарик через пластиковую соломинку.

Кэсси вздыхает и переворачивает телефон:

– Не обижайся, но ты слишком придирчива, учитывая, что до вечеринки четыре дня. В Мейплвуде больше нет более-менее приличных одиноких парней.

«Спасибо, что напомнила, Кэсс», – хочу я ей сказать, но молчу: я знаю, что она хочет как лучше. Нори хлопает ладонью по столу:

– Подожди, Лотти, тебе же нужен зрелый парень?

Я поднимаю бровь:

– Такие экземпляры вообще существуют?

– Как насчет моего кузена Майка? – предлагает Нори. – Он первокурсник в колледже, очень взрослый. Его любимая книга – «Рассказ служанки».

Чувствую трепет где-то внутри. Парень, который увлекается феминистской литературой? Похвально! Я встречала Майка только один раз – на семейном ужине у Нори. Он хороший и очень милый, при этом сдержанный и вежливый – из тех, кто придержит для тебя дверь и скажет «спасибо».

Губы Реннера изгибаются в усмешке.

– Парень из колледжа, да?

– Думаю, пора завязывать со старшеклассниками, – резюмирую я.

Реннер закатывает глаза. Странно, что его глазные яблоки не застряли на затылке.

– О, точно, ты слишком взрослая для нас. Тебе подошел бы какой-нибудь студент, который каждые выходные хлещет у барной стойки пиво.

– Во-первых, мой парень никогда не будет замечен за барной стойкой, – заявляю я. – Он будет засиживаться в библиотеке, много учиться и относиться всерьез к своему будущему. Во-вторых, не делай вид, что не окунешься с головой в студенческую жизнь, как только твоя нога ступит на территорию кампуса. Через каких-нибудь полтора года тебе не избежать промывания желудка после десяти банок «Короны».

Нори фыркает – это легко представить. Реннер выглядит слегка обиженным:

– Ты правда думаешь, что в колледже я буду одним из тех ветреных типов?

– Судьба всех самых популярных парней в школе, – подтверждаю я.

– В последний раз мне хватило силы воли. Но окей.

– Да ладно, Реннер! Большинство девушек укусили бы себя за руку ради того, чтобы поцеловаться с тобой, а ты слишком слаб, чтобы сопротивляться, – замечает Кэсси.

Когда я останавливаюсь взглядом на его идеально очерченных губах, по моей спине пробегают мурашки. Я задумываюсь, правда ли он так хорошо целуется, как утверждала тогда Кэсси.

Тут Реннер взрывается от хохота, и мысль испаряется.

– Ты действительно думаешь, что девушки станут заниматься ради меня каннибализмом? – Он комично указывает на себя картошкой фри.

– Да, – неохотно признаю я. – Неизвестно, по какой причине, но все тебя любят.

– Кроме тебя. – Он делает вид, что хмурится, глядя на поднос с обедом.

Я не стала опровергать его слова.

– А ведь, к твоему сведению, многие девушки мне отказали.

Я открываю рот в притворном шоке:

– Кто же тебе отказал? Пойду возьму у них автограф.

– Кэрри-Энн Джонсон в седьмом классе. Наталия Грин в прошлом месяце. И…

– За семнадцать лет жизни тебя кинули аж две девушки. Это больно! – Я драматично хватаюсь за грудь, Нори и Кэсси хихикают.

– Эй! У меня хрупкое эго!

– Я знаю. Спасибо за совет, Нори, Майк – отличный кандидат. Будет возможность обсудить с ним систему питания в колледже, – говорю я, барабаня по подбородку.

Реннер глазеет на меня как на инопланетянку:

– Ты правда собираешься обсуждать это на выпускном вечере? Да ты убьешь все веселье!

Мысленно втыкаю булавку в воображаемую куклу Реннера:

– Извини, не думала, что разговоры о нашем ближайшем будущем могут навевать на тебя скуку.

Он пожимает плечами:

– До выпускного меньше двух недель, я не собираюсь тратить их на размышления о колледже.

– Как бы там ни было, – вмешивается Нори, чтобы прекратить нашу перепалку, – Джей-Ти, кому повезет составить тебе пару на выпускной?

– А что, хочешь пойти со мной? – Он глупо подмигивает ей. Как ни странно, но он при этом не выглядит как отъявленный извращенец.

Он, наверно, шутит, ведь всем известно, что Нори идет со своим парнем. Они помирились после месячного разрыва.

Нори сочувственно похлопывает его по плечу:

– Ты не сладишь со мной, приятель, извини.

– Джей-Ти, я же писала тебе в групповом чате: Энди ждет от тебя приглашения, – вставляет Кэсси, разглядывая свои леопардовые ногти, которые она красила весь урок.

Ее голос вибрирует, когда она осознает свою ошибку. У них отдельный групповой чат, без Нори и меня. Я узнала об этом еще в прошлом году, когда она попросила меня поснимать ее на свой телефон в парке. Но я не призналась, что в курсе, потому что уверена: чат завел кто-то другой, Кэсси обязательно включила бы туда меня.

– Энди? Разве она не с тем парнем, Трэвисом, из Сент-Бена? – спрашивает Реннер.

Энди была второй лучшей подругой Кэсси дольше обычного – около шести месяцев, с тех пор как они стали вместе работать в магазине родителей Кэсси. Притом что у Энди ай-кью хомячка (хотя я и не обвиняю ее в этом), она непринужденная и обаятельная – из тех девушек, которые могут носить бейсболку и фланелевую рубашку своего парня и при этом выглядеть изящно и мило. На ее фоне мы напоминаем стажеров строительного магазина. Еще она ростом с супермодель и у нее хватает уверенности в себе, чтобы постоянно выставлять напоказ живот. В общем, полная противоположность мне.

Мои отношения с Энди примерно такие же, как у Кэсси с Нори. Если судить по хитроумным школьным правилам, мы друзья, но я твердо знаю, что мы не будем поддерживать связь по окончании школы. Не поймите меня неправильно, она хорошая, просто одна из тех, с кем я предпочла бы не оставаться наедине, потому что нам нечего будет сказать друг другу.

– Официально они с Трэвисом никогда не были в отношениях. Он слишком прилипчивый, – объясняет Кэсси.

Также на каждой вечеринке он опустошал не меньше шести бутылок пива и напивался до такой степени, что мог помочиться в бассейн Олли, но Кэсси предпочитает не упоминать об этом.

– Энди нужен кто-то ее же уровня энергии, кто-то более уверенный в себе, – объясняет Кэсси, подмигивая Реннеру.

Я фыркаю:

– Самоуверенности у него в избытке.

– Эй, а что плохого в самоуверенности? – Глаза Реннера загораются, как обычно бывает, когда ему кто-нибудь льстит. – Я не против Энди, она довольно горячая.

Кэсси визжит, радуясь, что составила хотя бы одну пару:

– О боже, у вас будут прекрасные дети!

Представив Реннера в действии, даже несмотря на его кубики пресса (их шесть, но кто считает?), чувствую приступ тошноты. Запах от разогретой в микроволновке рыбы за несколько столиков от меня не помогает. Тут я замечаю, как Клэй выходит из кафе. Редкое стечение обстоятельств – он один, не в окружении своих суперумных друзей. Может, это и есть мой шанс? К тому же Кэсси права: я страдала от этой влюбленности в Клэя всю старшую школу и не шевельнула и пальцем, что совсем на меня не похоже. Я целеустремленная, я превращаю мечты в реальность, чего бы мне это ни стоило. Я смогу позвать парня на выпускной, черт возьми! Плевать на список желаний!

Я встаю и направляюсь за ним.

Глава 5

Поджав пальцы в своих выпускных туфлях, я стремительно выхожу из кафе, но Клэя нигде не видно. Нори предложила разносить туфли перед выпускным вечером, но я уже близка к тому, чтобы выбросить их в мусорку. Вот вам и «одобрено ортопедом». Воистину туфли на высоких каблуках – это происки дьявола.

Когда я, отчаявшись отыскать Клэя, ковыляю к своему шкафчику, чтобы взять учебники для следующего урока, мое внимание привлекают разноцветные пятна свежеокрашенных кирпичей. По традиции каждый выпускник разрисовывает один кирпич со своим именем, увековечивая так себя на стенах школы. Я уже зарезервировала свой рядом с кирпичом Кэсси и Олли, одним на двоих, но красить еще не начала – нанесение краски на стену пугает своей необратимостью. До сих пор помню, как впервые шла по этому коридору[8]. Мы с Кэсси ворвались в двери, хихикая, держась за руки, готовые покорить мир. Мы дрожали от предвкушения, обмениваясь сплетнями о разных знакомых из других школ.

Конечно, моя уверенность была наносной, в отличие от Кэсси. По правде говоря, когда мы входили в шумный спортзал для приветственного собрания первокурсников, живот у меня скрутило похлеще китайской лапши ло-мейн. Кэсси схватила мою руку и прошептала: «Выпрями спину и улыбнись». Я старалась следовать за ней по пятам, пока она вела нас по трибунам мимо других взвбудораженных девятиклассников. Заметив пустые места, я потянула ее влево, но она дернула меня вправо, как раз на сиденья перед Олли и Реннером.

Удивившись, как спокойно ведет себя Кэсси с парнем, с которым целовалась несколько дней назад, будто ничего особенного не произошло, я позавидовала ей. Оказалось, ее улыбка предназначалась не Реннеру – Кэсси целилась в Олли. Реннер одарил меня голливудской улыбкой, из-за которой я чуть не упала с трибун, и сказал: «Я Джей-Ти». Только я хотела пожать ему руку, как Кэсси бросила на меня красноречивый взгляд, напоминая, чтобы я не вела себя как простушка и не велась на его харизму лидера секты. В итоге я лишь застенчиво улыбнулась и отвернулась – на всякий случай, если он еще нравится Кэсси. В конце концов, она первой обратила на него внимание.

Я сворачиваю налево в относительно пустой коридор и слышу сзади несколько тяжелых шагов в стиле Пола Баньяна[9]. Реннер. Он щурится, проходя мимо, как призер по спортивной ходьбе. У него, как и у меня, одна цель – добраться до нашего шкафчика первым.

В отличие от киношных красивых, блестящих, просторных шкафчиков, шкафчики в Мейплвудской школе – это мерзкие половинки, сложенные друг на друга, один шкафчик вверху, один внизу. И поскольку судьба ко мне жестока, мой шкафчик расположен прямо под шкафчиком Реннера. Мы не можем одновременно стоять возле них, чтобы при этом моя голова не находилась в районе его промежности. Это ежедневная безумная гонка за право первым завладеть территорией. Я одержала победу примерно в семидесяти процентах случаев. Не то чтобы я считала или что-то в этом роде.

Я пытаюсь подражать Эмили в Париже, несущейся по мощеным улицам на своих десятисантиметровых шпильках, хотя больше напоминаю тяжело раненного краба, потерявшего конечность. Прибыв первым, Реннер торжествует. Он почти на тридцать сантиметров выше, так что у него досадное преимущество.

– Кстати, – начинает он, широко расставив ноги и наслаждаясь победой, – я сегодня после школы собираюсь в лавку с товарами для вечеринок, чтобы забрать декор для выпускного. Хочешь присоединиться?

По традиции члены студенческого совета украшают зал по утрам, чтобы тоже повеселиться на Неделе выпускников.

Я удивленно моргаю:

– Зачем ты зовешь меня? Разве президент совета не должен сам держать все под контролем?

– Да со мной должен был пойти Олли, но он, как обычно, кинул меня. Ну как Кэсси поступает с тобой, – говорит он с пониманием.

Я в шоке, что он заметил мои обиды на Кэсси, – никогда никому на нее не жалуюсь, даже Нори.

– Олли тоже тебя постоянно бросает? – спрашиваю я.

Он тяжело вздыхает:

– Конечно. Это дико раздражает на самом деле. Иногда кажется, что им наплевать на всех, кроме себя. – Он замолкает на мгновение. Потом наконец открывает замок и стучит про нему, как будто жалеет, что плохо о них отзывался. – Ну так что, пойдешь со мной? Не хватало только, чтобы ты наезжала на меня из-за какой-нибудь ерунды вроде цвета салфеток.

Я пытаюсь скрыть улыбку. Вот он, его хитрый способ просить о помощи, ведь в глубине своего крошечного мозга он знает, что ничего не смыслит в таких вещах.

– Цвет салфеток очень важен! Последнее, что нам нужно, – это тот безвкусный синий цвет, который испортит нам весь вид.

– Что еще за безвкусный синий?

Я щелкаю пальцами, подбирая слова:

– Ну этот уродливый оттенок синего, как логотип «Виндоус».

Он громко вздыхает, принимая оскорбленный вид:

– Что ты имеешь против синего цвета «Виндоус»?

– Цвет депрессии.

– Приму к сведению. И сделаю срочный заказ на большую упаковку салфеток депрессивно-синего цвета.

Я не могу понять, серьезно он говорит или шутит.

– Вообще-то не беспокойся, я просто съезжу туда одна, – говорю я, отмахиваясь от него.

Он пристально смотрит на меня:

– Как президент я обязан там быть, чтобы все контролировать.

– Что-то новенькое, – усмехаюсь я. – Поверь, я организовала кучу школьных тусовок без тебя, я справлюсь.

– И как ты повезешь весь декор одна? В велосипедную корзину все не уместится.

Мечу глазами искры от злости. Он прав, к тому же у меня сломался велосипед. Реннер видит, как в моей голове крутятся шестеренки, и пользуется этим:

– Встретимся на лестнице после четвертого урока.

– У меня собеседование на стипендию Фонда Катрины Зелларс. Завтра после школы?

– Нет, у меня планы, – заявляет он.

– Выпить пива за барной стойкой с Питом? Я тебя умоляю. Перенесешь встречу.

Что-то в его словах напрягает меня. Подозреваю, что наша компания снова тусит без меня. Буквально на прошлой неделе я узнала, что все были на барбекю у Энди. Кэсси в тот день проигнорировала мое сообщение с вопросом, чем она занимается.

Иногда кажется, что наша группа как улитка: есть ядро – Кэсси, Олли и Реннер, затем внешние слои, люди, которые реже входят в основную группу, как Энди и Пит, затем Нори и я. Интересно, дружила бы я с ними вообще, если бы не Кэсси (не то чтобы я дружила с Реннером)? Вряд ли. Они все спортсмены, а я даже баскетбольный мяч не могу вести, чтобы не сломать себе нос. (Не спрашивайте.) Единственное, за что я когда-либо получала высокую оценку по физкультуре, – это за раздел о здоровье.

Реннер сжимает челюсти:

– Вообще-то нет. Вполне реальные планы, не могу их отменить.

У меня нет сил гадать, поэтому я пожимаю плечами:

– А как насчет утра пятницы?

– Не получится, это же день пляжа.

Я вздыхаю. Он прав: есть традиция – заканчивать подготовку к выпускному до ночевки и пляжа. Никто ведь не хочет развешивать декор, пока все остальные греются на солнце.

– Ладно, давай спрошу у продавца, можно ли прийти завтра утром пораньше, до занятий? – предлагает он. – В любом случае у нас обоих первый урок свободный – можем начать украшать во время него.

Одна лишь мысль о том, чтобы провести все утро с Реннером, вызывает страстное желание начать на нервах уборку. Но я даже близко не могу доверить ему цвет салфеток или что-то подобное.

– Давай.

Прислонившись к соседнему шкафчику и держа туфли в руках, я жду, наблюдая, как ученики торопятся в класс с обеденного перерыва. Из громкоговорителя раздается «Accidentally in Love»[10] группы Counting Crows. Это одна из двенадцати древних мелодий, которые играют между уроками, чтобы дать ученикам понять: пора идти на занятия. Но Реннер по-прежнему стоит возле своего открытого ящичка, лениво набирая эсэмэс. Я прилагаю немалые усилия, чтобы выровнять дыхание. Сегодня я обойдусь без насилия. Сегодня я обойдусь без насилия.

– Тик-так, Реннер, – предупреждаю я и вдруг замечаю копну волос Клэя, появившуюся из-за угла. Мой голос затихает.

Клэй направляется ко мне и выглядит слишком хорошо для моих бренных глаз. Наши взгляды пересекаются на расстоянии, и я вспоминаю слова Кэсси, которые она произнесла в кафетерии. Что пора надеть трусики большой девочки.

Что случится в худшем случае, если я приглашу его на выпускной? Даже если он откажет, я все равно больше не увижу его после окончания школы, потому что он переезжает в другой конец страны, в Стэнфорд. Хуже уже быть не может (кроме разве что гнева пополам с унижением, но не буду забегать вперед).

Мне точно это не кажется – что он продолжает смотреть, проходя мимо меня. И мне точно не померещился его игривый взгляд через плечо, пока он не остановился и не начал болтать с Джоуи Мэтисоном. Вот оно, мой шанс. Сейчас или никогда. Я разрабатываю план: сначала заберу учебники, возьму рюкзак, затем подойду к нему спокойно и непринужденно, будто просто иду на занятия, хотя следующий урок в противоположном конце коридора.

Пока не передумала, я отталкиваю локтями ноги Реннера и хватаю рюкзак. Он опускает голову и возмущенно смотрит на меня сверху вниз:

– Ай! Какие острые локти! У меня сразу появляются синяки, ты же знаешь.

– Вот уж не думала, что ты такой нежный персик, – говорю я и до максимума дергаю на себя дверцу, пока она не ударяется о голень Реннера.

Глухой стук дарит мне мгновенное наслаждение. Не то чтобы я привыкла испытывать радость от чужой боли, но Реннеру это удалось на удивление легко. Как человек подлый, он ставит ноги еще шире, оставив совсем узкое пространство, через которое мне предстоит вытащить рюкзак и забросить туда туфли.

– Реннер, ну же, перестань быть тупицей на две секунды и отойди, – шиплю я.

– Тупица… Это что-то новенькое. По крайней мере, более оригинальное, чем осел.

– Там, откуда я это взяла, припасено гораздо больше.

Я прокручиваю в голове список самых страшных оскорблений, которые я приберегла для таких моментов. Но, как обычно в стрессовых ситуациях, мне не удается придумать ничего стоящего, и я рычу:

– Уйди сейчас же!

На его лице появляется замешательство.

– Успокойся, я ничего тебе не загораживаю.

И тут я вижу, что передний карман рюкзака зацепился за торчащий из двери металлический штырек.

Раздраженный, Реннер дергает рюкзак. Тонкая ткань мгновенно рвется, как папиросная бумага. Мои запасные тампоны, десять штук (да, я люблю быть готовой ко всему), вываливаются лавиной, рассыпаясь по коридору. Я в ужасе застываю, когда они катятся во все стороны к ногам людей, будто стеклянные шарики. Проносящаяся мимо шумная группа девятиклассников буквально визжит от увиденного. Они драматично подскакивают и врезаются в шкафчики, уворачиваясь от тампонов, как от мины. Даже Реннер не произносит ни слова – вероятно, фиксирует в памяти мое унижение.

Я почти готова выдать себя за Форреста Гампа и рвануть с места прямо босиком – из школы, из Мейплвуда, отовсюду. Я могла бы обрести новую личность, даже надеть парик – всегда хотела иметь светлые волосы. Но поскольку я – это я, мне придется ликвидировать этот беспорядок. По крайней мере попытаться.

Опустившись на четвереньки, я пробираюсь между ног людей в попытке собрать тампоны, пока их не увидел кто-то еще. Я как извращенная версия Фроггера[11] (кстати, ужасная игра для детей!), что пытается перейти дорогу, не попав под транспорт. Неудивительно, что я не вожу машину. Когда Сильвестр Брок своей толстой кроссовкой наступает мне на руку, я вскрикиваю. И еще раз, когда меня чуть не пинает в лоб бегущий со всех ног девятиклассник. Начинаю задаваться вопросом, что я такого сделала, чтобы заслужить это наказание. Наверно, совершила что-то действительно вопиющее в прошлой жизни. По крайней мере, так сказала бы Нори.

К тому времени, как я вскакиваю на ноги с багровым лицом, в моих руках восемь тампонов. Все – даже Джуди Холлоуэй, девушка с кошачьими ушками, которая шипит на своих врагов, – глядят на меня с презрением. Клэй и Джоуи смотрят, раскрыв рты. Что еще хуже, один из тампонов валяется прямо около кроссовки Клэя.

– Э-э… Привет-привет. Извините за все это! – выкрикиваю я и неловко машу рукой. Вместо милого, застенчивого взмаха, который я себе представляла, я потрясаю восемью тампонами между пальцами, как Эдвард Руки-ножницы.

Клэй стоит с каменным лицом, явно потрясенный. Я была уверена, что самое большое унижение – это если он откажется пойти со мной на выпускной. Как же я была неправа!

Он пинает в мою сторону загулявший тампон, будто это граната, затем отворачивается и уходит вместе с Джоуи. Я наклоняюсь, чтобы поднять его, и готова сама рассыпаться по полу. Прощай, жестокий мир! По крайней мере, я сделала все, что могла.