Из 17 в 30. От врагов к влюбленным

– Мы уже определились с темой?

Для меня это сигнал, чтобы вытащить планшет и продемонстрировать все семнадцать слайдов волшебного выпускного вечера. Пора взорвать кое-кому мозг! Технически мы с Реннером должны вместе предложить тему директору Прю. Но, поскольку Реннер занят только тем, что наслаждается жизнью, я взяла инициативу в свои руки. Наверное, я веду себя как контрол-фрик. Может, так и есть, но я не могу бросить выпускной на произвол этого самозванца с его минимальными требованиями к жизни, который «мыслит глобально».

Увидев на экране проектора коллаж из ярких стоковых снимков со знаковыми достопримечательностями, Реннер подносит руку ко рту, чтобы подавить смешок. Я пытаюсь стереть его из бокового зрения или хотя бы размыть и сосредоточиться на вполне довольных лицах всех остальных.

– Представьте себе. Чтобы попасть на выпускной, гостям придется предъявить паспорт. Мы сможем объехать весь мир всего за одну волшебную ночь. Вместо скучного ужина за столиками у нас будут стойки со всевозможными крошечными закусками: китайскими, мексиканскими, эфиопскими, итальянскими. Не говоря уже о возможностях декора. Можно поставить гигантские имитации всех самых известных достопримечательностей из картона, украсить их сверкающими гирляндами, использовать прозрачную органзу…

Когда я через пятнадцать минут заканчиваю презентацию, все медленно хлопают, кроме Реннера. Кэсси вот-вот уснет на плече Олли, Нори что-то выводит на своем запястье. Реннер крутит между пальцами мой карандаш, причем выглядит так, будто пытается решить сложное алгебраическое уравнение. Его бедный мозг размером с горошину явно на грани того, чтобы взорваться. Наши взгляды пересекаются на одну полную тревоги (мой-то точно) секунду, а потом он говорит просто:

– Нет.

Я моргаю:

– Нет?

Нори, Кэсси и Олли усаживаются поудобнее, словно попали на бои без правил, и с нетерпением ждут кровавой бойни. Реннер пожимает плечами и откидывается на спинку стула. Он почти лежит, распространяя вокруг себя негативную энергию.

– Думаю, можно придумать кое-что получше, чем «Вокруг света».

Он произносит «вокруг света» так, будто это нечто набившее всем оскомину и детсадовское, будто он все это уже слышал, и театрально закатывает глаза, но не удосуживается объяснить причину.

– А что не так с «Вокруг света»? – спрашиваю я как можно более ровным тоном.

– Как мы будем выбирать, что заказывать из еды? Какие возьмем достопримечательности? Я поляк и немец, я хочу вареники и сосиски. Если у нас их не будет, я почувствую себя ущемленным.

– Обожаю смотреть на белых парней, переживающих, когда все перестает крутиться вокруг них, – насмешливо замечает Нори.

Реннер почтительно кивает:

– Туше, но моя точка зрения в силе.

– Мы никого не оставим за бортом, – возражаю я. – Мы опросим всех, выясним происхождение каждого, и…

Олли поднимает руку:

– Джей-Ти прав, Лотти, это как-то… навязчиво – выяснять у людей их этническую принадлежность.

– Да уж, – неохотно соглашается Кэсси. – Мне нравится эта идея, но, пожалуй, это слишком общая тема. Давайте подумаем о чем-то более непринужденном и веселом.

Реннер поднимает бровь, мол, «я же говорил», довольный, что лишил меня звездного часа. Это одно из его любимых занятий; на первых двух местах – любоваться своим отражением в зеркале и оставлять людей у разбитого корыта.

Я разочарованно складываю на груди руки. Они правы: я проглядела вопиющее – право каждого на конфиденциальность. Но я все не могу отделаться от ощущения, что они слишком быстро сдались – отвергли мое предложение, не рассмотрев все возможности. Предатели.

– Что же предложит господин президент?

Реннер пожимает плечами:

– Как насчет… – он смотрит в потолок, будто в поисках ответа, – «На морском дне»?

Я готова расхохотаться от этой идеи. «На морском дне» – это безвкусные водоросли, машины для мыльных пузырей, якоря и… декор в виде рыб. Для самой волшебной ночи в жизни подростка? Кто-нибудь, держите меня.

– Нет. Исключено. Только через мой труп.

Он встречает мой взгляд с вызовом:

– Давайте проголосуем.

Глава 3

За две недели до выпускного

Приглашаем вас на вечер

«На морском дне»,

с гордостью представляемый выпускным классом Мейплвудской старшей школы

в субботу, 15 июня,

с 19:00 до 24:00,

спортзал школы

Билеты:

40 долларов с человека

75 долларов с пары

50 долларов на входе

Календарь мероприятий для выпускников:

3 – 7 июня – экзамены

10 – 12 июня – дни розыгрышей, симпозиум выпускников, раскраска кирпичей

13 июня – ночевка выпускников

14 июня – пляжный день

15 июня – выпускной вечер

22 июня – церемония выпуска

– Выпускной обречен, – ворчу я, глядя на жуткого мультяшного кита, улыбающегося мне с наших свежезаламинированных билетов на выпускной. Предложи кто-нибудь другой тему «Вокруг света», Реннер наверняка бы согласился, но, поскольку это была я, ему пришлось пустить эту идею под откос.

Я притворяюсь, будто рыдаю в мерзкое вечернее платье из тафты. Продавщица с татуированными бровями хмуро смотрит на меня с другого конца бутика. Ее бесит, что Нори, Кэсси и я не даем ей смотреть в обеденный перерыв реалити-шоу. Я плюхаюсь рядом с Нори на обитую бархатом скамейку возле примерочных.

– Это моя лучшая работа, настоящий шедевр! Портишь мне настроение… – Нори подставляет выпускной билет свету, любуясь своим творением со всех сторон, золотые браслеты звенят.

У нее всегда наготове айпад, чтобы делать наброски, когда придет вдохновение. Она жутко талантлива, даже камень с моей подъездной дорожки, думаю, с ее помощью стал бы выглядеть куда интереснее.

– Выпускной будет потрясающим независимо от темы, – приглушенным, но строгим голосом говорит Кэсси из-за занавески в примерочной.

– С гигантскими щупальцами медузы, свисающими с потолка спортзала? Вряд ли. – Меня передергивает от этой мысли. – А ты знала, что у медуз даже мозгов нет?

– Зато они умеют клонировать себя. Мы, люди, с нашим большим бесполезным мозгом, так не умеем, – парирует Нори: мы проходили это на биологии.

Если отбросить случайные факты о медузах, все, кроме меня, в восторге от темы «На морском дне». Даже вечно недовольный директор Прю.

Последние две недели все занимались лишь зубрежкой, готовясь к экзаменам, да поиском пары на выпускной. Самым эффектным было приглашение Олли. В пятницу после тренировки футбольная команда по очереди сняла с себя футболки, обнажив синие буквы на груди, которые сложились в «Пойдем на выпускной, Кэсси?». Кэсси и Олли неизбежно должны пойти вместе, так же неизбежно, как и выиграть титул короля и королевы выпускного, пожениться (со мной в качестве подружки невесты) и родить детей с идеально симметричными лицами, которые в дальнейшем дадут потомство моим собственным детям (если я реализую свой план на последующие двадцать лет выйти замуж за доброго, надежного мужчину, поразительно похожего на Чарльза Мелтона).

– Лотти, говорю это со всей любовью, но, может, тебе стоит взять паузу? Позволь нам самим все сделать, – предлагает Кэсси. – Я знаю, что ты очень нервничаешь из-за экзаменов и…

– Взять паузу? Ты про подготовку выпускного? – Я тут же тянусь почесать шею. Мысль о том, что у меня собираются отнять руль, вызывает зуд. – И да, я очень нервничаю из-за экзаменов, спасибо.

Нори многозначительно смотрит на меня:

– Она права. Ты руководила каждым мероприятием в этом году. Например, провела карнавал в честь Дня святого Валентина, с утра до вечера бегая и переживая из-за того, что сломалась машина для изготовления сладкой ваты. Ты даже не покаталась на колесе обозрения.

Прежде чем я успеваю возразить, что выпускной – самое важное событие из всех, Кэсси выходит из кабинки в усыпанном пайетками красном платье до пола, которое обтягивает ее, как вторая кожа. Эффектные разрезы по бокам вот-вот обнажат ее самые интимные части. Она взбирается на пьедестал и начинает раскачиваться из стороны в сторону – вылитая Джей Ло.

– Оттенок красного «уведу твоего парня», – говорит Кэсси, имитируя британский акцент. – Как его называет моя мама. Оно ведь увеличивает мою грудь?

Нори театрально прикрывает рукой глаза:

– Не знаю насчет груди, но цвет слишком агрессивный. У меня даже глаза слезятся.

Фраза прозвучала резковато. Они с Кэсси типичные заклятые друзья, я же клей, на котором только и держится наш союз. По сравнению c Нори, Кэсси как бумеранг, всегда возвращающий тему беседы к себе. Например, когда Нори рассталась со своим первым парнем два года назад, Кэсси решила, что это подходящий момент пожаловаться на Олли, который не пригласил ее на семейный отдых в «Диснейленде».

Несмотря на примитивные замашки Кэсси, я знаю ее и с совершенно другой стороны. Мы познакомились в лагере, когда нам было девять, и она взяла меня под свое крыло, как раз когда дом стал последним местом, где я хотела бы находиться. Она подарила мне резинку для волос в горошек, заявив, что это идеальный аксессуар для моего ретрообраза под Бритни Спирс. Именно Кэсси забирает меня после мучительно долгих летних смен в лавке мороженого, чтобы просто покататься, крича во все горло или распевая любовные баллады. Именно Кэсси то и дело снабжает меня одеждой, уверяя, что она ей больше не подходит, хотя я знаю, что это неправда.

Кэсси знает, что моя мама совмещает две работы – свою малодоходную работу днем в качестве ассистента провизора и полуночные смены в качестве начинающей писательницы. Я вовсе не бедная, но в отличие от большинства моих одноклассников не могу позволить себе наряды из последних коллекций и дорогие девайсы. Кэсси в курсе, но никогда и никому об этом не заикнулась. Иногда мне кажется, что я ее должница.

– Отличный цвет, – говорю я в защиту, поворачиваясь обратно к Кэсси. – Ты можешь пойти в платье из мешковины, вместо туфель надеть коробки из-под салфеток «Клинекс» и все равно стать королевой выпускного.

– Что-то не то. Оно будет не в тему, – произносит Кэсси, проводя рукой по обтягивающему лифу.

– Кстати, про тему, – недовольно ворчу я, следуя за Нори в примерочную. – Реннер все портит. Он как пятно от кетчупа на моих белых кедах, которое не исчезает, сколько бы раз мама их ни отбеливала.

– Я знаю, вы, ребята, ненавидите друг друга. Но ради своего же психического здоровья не позволяй ему бесить себя. Это заводит его еще сильнее, – предупреждает меня Кэсси, как будто я виновата в том, что Реннер отравляет мне жизнь.

– Как забыть, что он сделал?! – кричу я из-за шторы.

– Нам было четырнадцать. Мы тогда фанатели от Шона Мендеса. Прости и забудь, – говорит она, пока я влезаю в атласное фиолетовое платье.

Кстати, я до сих пор фанатка Шона Мендеса, к тому же у меня память дельфина, и она простирается далеко за пределы выпускного вечера.

Преступления Джей-Ти Реннера против меня:

полный список

– 9-й класс – бросил меня на выпускном

– 9-й класс – назвал меня подлизой и учительским любимчиком

– 9-й класс – пошутил про пенис во время моей презентации по биологии

– 10-й класс – пригласил на вечеринку в гараже всех одноклассников, кроме меня

– 10-й класс – громко указал на орфографическую ошибку в моей презентации по истории Гражданской войны

– 11-й класс – обвинил меня в том, что я якобы испортила воздух на новогодней вечеринке Люси Х.

– 11-й класс – высмеял меня в классе за то, что я единственная, кто не получил гвоздику в День святого Валентина и конфеты

– 11-й класс – на водительских курсах издевался над тем, как я вожу

– 11-й класс – победил меня в дебатах на юридическом курсе

– 12-й класс – до сих пор хвастается прошлогодними дебатами на юридическом курсе

– 12-й класс – из-за эмоциональной травмы от его издевательств я дважды провалила экзамен по вождению

– 12-й класс – утверждает, что его результаты экзамена SAT лучше моих (доказательств не представил)

– 12-й класс – ВЫБРАН ПРЕЗИДЕНТОМ УЧЕНИЧЕСКОГО СОВЕТА

Из всех проступков Реннера ученический совет стал вишенкой на торте. Я была представителем девятого, десятого и одиннадцатого классов, и все ученики Мейплвудской школы знали, что пост президента – мой. Ради этого я трудилась без устали последние три года.

Внеклассные занятия имеют решающее значение для магистратуры, которая мне понадобится, чтобы стать школьным консультантом. Они также важны для получения стипендии, а я все весенние каникулы занималась только тем, что подавала на них заявки. Вот и на следующей неделе у меня в планах собеседование на стипендию в 20 000 долларов от Фонда Катрины Зелларс – некоммерческой организации, которая финансирует молодых педагогов. Мама отложила сколько смогла на мой колледж, но этого едва хватит на один семестр в общежитии.

В общем, я вдохновенно отрабатывала победную речь, потому что у меня не было соперников. Но за два дня до выборов Реннер недолго думая решил предложить свою кандидатуру, хотя у него вообще не было опыта работы в совете. Когда я спросила у него, почему он решил баллотироваться, он ответил просто: «Чтобы позлить тебя. Я подумал, это будет весело». Весело – вот жизненный принцип Реннера. «Обожаю все веселое» – вся его биография в социальных сетях.

В отличие от меня у Реннера не было никакой предвыборной программы. Я провела несчетное количество часов, сгорбившись над ноутбуком, опрашивая одноклассников, составляя список целей, которые меня увлекали: увеличить разнообразие клубов, открыть салат-бар в кафетерии, уравнять права девочек в спортивных программах и т. д. Реннер между тем выдал пятнадцатиминутный экспромт – красноречивую чушь о коллективном школьном духе и стремлении к тому, чтобы все голоса были услышаны. И поскольку все любят Джей-Ти Реннера, с его обаянием и харизмой Обамы, то он выиграл президентские выборы с перевесом в 50 процентов!

Я до сих пор не могу говорить об этом без слез. Выходка Реннера стоила мне колледжа моей мечты на Западном побережье. Методист в приемной комиссии никогда не говорил мне это прямо, но думаю, ее не слишком впечатлил мой статус вице-президента, а не президента. Единственное преимущество – что теперь я буду учиться в городе, в колледже вместе с Нори.

Я выхожу из примерочной в фиолетовом платье и ворча взбираюсь на пьедестал. Чувствую себя невестой на шоу «Скажи «да» платью», не хватает только десятка самых близких, с разной степенью зависти наблюдающих за моей подготовкой к свадьбе.

Это атласное, фиолетовое, королевского оттенка платье абсолютно не идет мне, учитывая мой рост – 152 сантиметра. Плоская грудь заполняет смехотворно огромные чашечки лишь наполовину. Я больше похожа на пятилетнюю девочку, примеряющую мамины наряды, чем на подростка, которому остался год до взрослой жизни. Нори запрыгивает на пьедестал рядом со мной в ярко-желтом платье и строит гримасы, как голодная модель на Неделе моды в Париже.

– Только ты можешь носить такой цвет. Выглядишь потрясающе, – уверяю я, прежде чем у нее закрадываются сомнения.

Продавщица подходит с накинутым на руку изумрудно-зеленым платьем, которое я разглядывала в окне.

– Все еще хочешь примерить, дорогая? – спрашивает она Нори.

Нори моргает и, сбитая с толку, указывает на меня:

– Э-э… это моя подруга хотела.

Продавщица устремляет на меня ястребиный взгляд, явно удивляясь моему жуткому сходству с Барни в этом фиолетовом наряде.

– Ой, и правда. – Смущенная, она направляется в мою примерочную и вешает изумрудное платье на крючок.

Нори бросает на меня сконфуженный взгляд. Нас не первый раз путают, хотя мы совсем не похожи. Нори – высокая кореянка с фарфоровой кожей и волосами, окрашенными в стиле «единорог», которые доходят ей до плеч. Я же наполовину китаянка, наполовину белая, с длинными темными волосами. Не то чтобы Мейплвуд не отличался расовым разнообразием (ну типа), но порой кто-нибудь да уставится или дети начинают отпускать глупые шутки про азиатов и их любовь к математике. Видимо, простой факт, что ты азиатка, гарантирует тебе место на доске почета.

Как только я появляюсь в зеленом платье, Кэсси обходит пьедестал, чтобы заснять это на видео. Нори энергично кивает на зеркало, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на себя в профиль. Удивительно, но вырез халтер и правда удлиняет мой короткий торс и ноги.

– У меня даже есть подходящие туфли на каблуках, – говорю я. В прошлом месяце я нашла для выпускного ортопедические туфли телесного цвета со специальными мягкими стельками.

Кэсси закатывает глаза:

– Только не те бабкины для похода в церковь!

Я обиженно вздыхаю: целую неделю я исследовала недра интернета, чтобы найти их.

– Вовсе не бабкины! Они удобные! К тому же важно поддерживать свод стопы. Только мне будет нужно их разносить.

Дисклеймер: у меня долгая история с обувью на высоких каблуках. Когда я впервые надела такие туфли на танцы в средней школе, моя левая пятка застряла на лужайке перед домом, и я упала лицом в клумбу с розами. Или вспомнить весенний бал в десятом классе: эффектная красная пара на шпильках, которую я купила онлайн, оказалась настоящими туфлями для стриптиза (не то чтобы я осуждала). Я была как Бэмби на ходулях и составляла резкий контраст со своим невысоким спутником – Джейми Неми.

Если бы мне было суждено сделать хоть что-то стоящее в этой жизни, я бы восстановила справедливость по отношению к вьетнамкам. Они обрели дурную репутацию, потому что выглядят безвкусно, зато они чертовски удобны. Увы, сомневаюсь, что смогу произвести революцию в этой сфере до наступления выпускного, поэтому мне пришлось купить бабкины туфли.

Нори поправляет шлейф позади меня:

– Забудь про те уродливые туфли. Это платье – все, что тебе нужно. Если ты не купишь его прямо сейчас, я сама куплю его тебе. И точка.

– У тебя пять минут, чтобы решить, или мы опоздаем на занятия, – предупреждает Кэсси, доставая из сумки тюбик мерцающего блеска для губ и зеркало, потом щедро наносит его, чмокая губами.

Я смотрю на свое отражение и собираю волосы, как всегда мечтала, – в мягкий романтичный низкий пучок. Вспоминаю, как я была полна надежд, готовясь к вечеринке девятиклассников в спальне Кэсси, глядя в ее зеркало, заляпанное лаком для волос. В этот раз я уверена: выпускной сложится как нельзя лучше. Если уж тратить половину своих сбережений за вечер, то лучше выглядеть сногсшибательно.

– Ладно, твоя взяла. Говорю платью «да»!

Нори визжит и хлопает в ладоши:

– Вот видишь? Выпускной будет идеальным, с рыбами или без.

Я фыркнула:

– Бе-е, не используй рыбу и выпускной в одном предложении.

Кэсси качает головой – так выглядят недовольные мамаши пятерых детей, когда те устраивают в минивэне потасовку.

– Только, пожалуйста, не отрывай Джей-Ти голову на выпускном. Проведем последнюю ночь без драм, ок?

– Договорились, – киваю я. – Если он сядет в другой конец лимузина, подальше от меня.

Глава 4

За четыре дня до выпускного

Клэй Диас фланирует мимо моего стола в школьной столовой. Помните эти сцены из фильмов для тинейджеров, когда сексуальный красавчик идет по коридору в режиме слоу-мо? Это происходит прямо сейчас. Включайте «Watermelon Sugar»[5] Гарри Стайлса. Все сто восемьдесят сантиметров его тела – а он занимается бегом по пересеченной местности – подсвечены лучами солнца, струящимися сквозь окно кафе. Небрежно лежащие угольно-черные волосы чуть колышутся от воображаемого ветра, как у актеров из рекламы роскошных автомобилей.

Когда он приближается, я так сжимаю поднос с обедом, что костяшки пальцев белеют. Внезапно я начинаю во всем сомневаться. Точно моя голова не кажется гигантской из-за собранных в хвост волос? Реннер как-то сказал, что она выглядит огромной, и с тех пор у меня паранойя. Не слишком ли вызывающе я ем сэндвич? Что, черт возьми, делают мои руки? А вдруг он слышит, как колотится мое сердце?

Обычно парни не вводят меня в ступор, но больше ни у кого в Мейплвудской школе нет столь же острого интеллекта, как у Клэя, таких пронзительных карих глаз, волевой челюсти и ямочки на левой щеке.

Когда он минует меня в узком проходе между столами, я делаю до странного формальный, медленный кивок, будто он член королевской британской фамилии или что-то в этом роде. Его губы растягиваются в улыбке, которая почти отправляет меня в небеса.

– Привет, Канада, – говорит он. Он называет меня Канадой с февраля – с нашей последней «Модели ООН»[6].

– Э-э… привет, Клэй, то есть Турция…

Пока я вспоминаю, как устроен мой речевой аппарат и какую страну Клэй представляет, он уже отходит к своему столику с участниками «Модели ООН», большинство которых наверняка когда-нибудь будут управлять страной.

Так и происходит каждый раз. С тех пор как я присоединилась к «Модели ООН» в девятом классе, мы сказали друг другу не больше пары предложений. Вообще-то Клэй несколько раз пытался завязать разговор, но, поскольку я слишком стеснялась отвечать развернуто, на этом общение и заканчивалось. Однажды он даже сел рядом со мной в автобусе, когда мы ехали на саммит «Модели ООН», и я мгновенно забыла, как дышать. К тому же от пота у меня под мышками появились пятна, которые мне пришлось скрыть под шерстяным пиджаком. День, мягко говоря, не задался. Почему я такая стеснительная? Многое бы я отдала за непринужденность Кэсси в общении с парнями.

Кэсси отрывает взгляд от телефона и подмигивает мне.

– Вечером все в силе? Ты придешь? – спрашиваю я, откусывая сэндвич.

Нори с Кэсси хотели прийти ко мне, чтобы отметить окончание экзаменов и мое собеседование на получение стипендии (сегодня после школы), но Нори изменила планы, потому что в наш городок приехала ее несметно богатая тетя. Честно сказать, я рада, что будет только Кэсси: мы теперь редко делаем что-то вдвоем.

Кэсси бросает на меня смущенный взгляд, отвлекшись на шум за соседним столиком.

– Черт… Олли попросил меня снять на видео его тренировку по футболу. Хотел отправить тренеру из колледжа.

Почему я догадалась, что так и произойдет?

– Не бери в голову, – быстро отвечаю я, натягивая улыбку.

Что мне еще сказать? Не могу же я заставлять лучшую подругу проводить со мной больше времени. Конечно, обидно терять это время, особенно учитывая, что всего через три месяца нас будут разделять полторы тысячи километров. Кэсси поедет с Олли в Чикаго – он получил там полную стипендию благодаря футболу. Она хочет взять год отпуска, что, может, и к лучшему: три дня назад она металась между специализацией в криминологии и бизнесе. Хотя, если говорить откровенно, все, о чем мечтает Кэсси, – стать богатой WAG[7], и я уважаю ее желание, ведь это жизнь не для слабонервных.

– Ты лучшая. – Кэсси посылает мне мимолетный воздушный поцелуй и тотчас морщится от смузи Нори. – Фу, что это ты пьешь? Похоже на грязь.

Нори залпом выпивает половину стакана, зажав нос.

– Морковный сок, капуста кейл, черника, порция растительного протеина и приличная порция мужских слез, – безразлично говорит она.

Кэсси машет рукой:

– Прям как я люблю. Дай-ка попробовать.

Нори передает стаканчик смузи и поворачивается ко мне:

– Кстати, через несколько дней нужно будет внести остаток депозита за лимузин. Как думаешь, у тебя появится пара к тому времени?

Я вижу, что ей неловко спрашивать. По правде говоря, я усложняю всем расчеты. Я единственный человек в лимузине без пары, хотя место уже зарезервировано. Я до последнего надеялась, что меня кто-нибудь пригласит. Но пункты «получить приглашение» и «провести волшебный выпускной вечер» из моего списка желаний, к сожалению, далеки от исполнения.

– Конечно, у нее будет пара, не торопи ее, – говорит Кэсси, прежде чем я успеваю вставить хоть слово. – Ты собираешься наконец надеть трусики большой девочки и пригласить Клэя? У тебя больше нет оправданий, потому что теперь он свободен.

Клэй много лет встречался с Мэриел Макдоналд из нашей школы. Они приходили в лавку мороженого в мою смену и брали два шарика – мятное и с ирисом. Однажды я увидела, как Клэй слизал мороженое с ее щеки, и чуть не подавилась за прилавком. Они услышали, и мне от неловкости пришлось притвориться, будто кашляю.

– А доказательство есть? – спрашиваю я, медля с ответом.

– Ага. Он сменил фотографию во всех своих соцсетях, – сообщает Нори, хотя я и так это знала.

В чем Кэсси с Нори солидарны, так это в том, что я должна пригласить Клэя на выпускной (потому что к черту гендерные стереотипы). В целом я с ними согласна – не хочу сидеть и ждать, как скромная маргаритка, когда же Клэй соизволит посмотреть в мою сторону. Но как мне пригласить его на выпускной, если в его присутствии я забываю собственное имя? Я даже подумывала о том, чтобы написать ему письмо, бросить ему на колени и убежать. Но, видимо, я не в состоянии общаться с ним не только устно: каждый раз, когда я принимаюсь за письмо, моя голова пустеет.