Как выйти замуж за друида

Я оглянулась — некоторые студенты откровенно клевали носом, кто-то пытался записывать, но явно не понимал, где заканчивается первая фраза и начинается шестая. Я же сидела, как на приеме в цирке. Мне хотелось аплодировать каждой фразе, особенно когда профессор перешел к теории «магоисторической голографичности сознания» — это звучало так, будто он случайно перепутал лекцию с поэзией.

Приходилось делать вид, что старательно конспектирую, хотя в моей тетради появлялись записи вроде:

«Голос как дождь. Не забыть. Возможно, написать песню».

«Если бы он преподавал кокетство, я бы сдала экзамен на глазах у всей академии».

На последней пятнадцатой минуте лекции я даже забыла, что пришла сюда искать мужа. На мгновение мне показалось, что, может быть, учеба и правда интересна? Конечно, не настолько, чтобы посвятить ей всю жизнь, но… если преподаватель настолько харизматичен, то почему бы не углубиться? В материал, разумеется. Или хотя бы в его биографию.

Я не могла не заметить, как элегантно объяснял профессор, как магия взаимодействует с материей, как она меняет ткань реальности, как все это связано с древними катастрофами и… ну, в общем, преподаватели очень любят использовать громкие слова, да еще и с таким видом, будто раскрывают перед тобой секреты Вселенной.

Но как только я услышала очередное слово с тяжелым послевкусием — «арканическое возрождение», — я поняла, что у меня внезапно сильно заболела голова от совершенно безобидного разговора. Вот уж точно: если магия — это все то, о чем он говорит, то она мне не нужна. Я не такая, как он. Я пришла в «Ловенхоль» не для того, чтобы разгадывать такие головоломки. Моя цель совершенно другая. Легкая, веселая и, надеюсь, успешная.

Я даже вздрогнула, словно осознав, как сильно я теряю время, сидя здесь и слушая.

С трудом удержав на лице выражение «все прекрасно, я все понимаю» и стараясь не показывать, как мне хочется вздохнуть с облегчением, я аккуратно поднялась со своего места. Конечно, это было так сложно — придумать себе оправдание для ухода с лекции, но Ниатта Тенебрис не привыкла сидеть на месте, если ей неинтересно.

Вскоре дверь лекционного зала скрыла меня от любопытных взглядов, и я вышла в коридор, раздумывая, куда бы направиться. Фарелия, скорее всего, сидит в библиотеке, изучая какую-нибудь древнюю магическую теорию о лепестках цветов, а Лисетта еще сидела на лекции, с которой я благополучно вышла. Все это не для меня. Я уже представляла, как заколдовала бы всю эту академию.

Как раз размышляя, можно ли безнаказанно притвориться веткой, если стоишь у окна в комнате отдыха, когда из-за колонны материализовался Арвен. Тот самый, в своем неизменном вышитом жакете — как будто он в нем спит, ест и, возможно, принимает душ. И, разумеется, с улыбкой, настолько широкой, что ею можно было бы подметать полы в общежитии.

— О, Ниатта! Какая встреча! — воскликнул он с искренним восторгом, как будто увидел не меня, а плакат с автографом Броси Мосейнова.

Я внутренне вздрогнула, но внешне оставалась невозмутимой.

— Арвен, как неожиданно, — промурлыкала я, с легкой тревогой оглядываясь в поисках свидетелей.

Никто не заметил. Жаль. Вдруг кому-то понадобилась актриса на роль «человека, внезапно вспомнившего, что его вызывают духи предков».

Он сделал шаг ближе. Я — шаг в сторону. Танец вежливого уклонения начался.

— Слушай, я как раз вспоминал наш вечер на концерте, — начал он, слегка склонив голову. — Такой драйв, такой огонь! Я до сих пор каждое утро просыпаюсь под «Голубое солнце». А ты?

Я изобразила улыбку с оттенком воспоминания, смешанного с легкой аллергией.

— Ах да… «Голубое солнце». Трудно забыть что-то, что сопровождалось пиротехникой, внутренним криком и танцем, напоминающим попытку унять судорогу в бедре.

— Вот-вот! — обрадовался парень, совершенно не уловив подтекста. — И я подумал, может, сходим еще раз? «Любовь и Лаванда»! Помнишь?

Помню. Даже слишком живо. Перед глазами сразу же всплыла сцена, искры, хоровое «Молния — это ты!» и то, как я медленно теряю веру в человечество.

Но я — леди. Леди не убивает собеседника взглядом. Леди изящно увиливает, не теряя достоинства и возможности использовать его, скажем, как добровольного носильщика учебников.

— Арвен, милый, это звучит ослепительно, но у меня просто выдалась тяжелая неделя.

— Ого! — искренне удивился он. — Не ожидал. Я думал, ты больше по эстетике, чем по геомантии.

— А кто сказал, что я не могу быть и розой, и ее корнями? — ответила я, загадочно прикрыв глаза.

Второкурсник кивнул с таким видом, будто я только что сообщила ему, что Броси у нас за спиной.

— Но все же, если вдруг... — не сдавался он, — если у тебя будет свободный вечер, я...

— Конечно, конечно, — мягко перебила я, ободряюще касаясь его плеча (да, я умею прятать «не сегодня, милый» в ласке руки). — Если вдруг в моем расписании появится временной портал, я обязательно дам знать.

Он просиял, как будто я согласилась на ужин при свечах, не уточнив, что свечи — это часть ритуала по изгнанию демонов из таких, как Арвен.

— Тогда до встречи? — с надеждой спросил.

— Несомненно, — кивнула я. — Вселенная ведь обожает повторяющиеся совпадения.

Он ушел, а я тут же нырнула за ближайшую занавеску, выдохнув. Хватит с меня концертов!

Решительным шагом я направилась общежитие — досыпать дальше. Сегодня какой-то проклятый день.

***

Около обеда, что само по себе было наглостью со стороны, я проснулась до того, как зазвонил колокольчик. Не из-за шума, не из-за Лисетты, не из-за того, что Фарелия пыталась прочитать очередной свиток заклинаний, пока мантия горела у нее на подоконнике. Нет. Меня разбудил цветок.

Да-да. Цветок.

— Доброе утро, красавица, — прошептал он.

Сначала я подумала, что это сон. Потом решила, что это следствие вчерашнего настоя из ягоды призрачника. Может, галлюцинации после лекции истории магии? А потом, приподняв голову, обнаружила, что в горшке у окна сидит мордочка. Мордочка с глазами и, прости меня, Серджо, даже с усиками. И она смотрела на меня как на потенциальный завтрак.

— Кто ты? — хрипло спросила я, стараясь не показывать, насколько я не готова к диалогам с флорой до первой чашки настоя.

— Ваш преданный поклонник, милая, — сказал цветок и… подмигнул.

Я, между прочим, всегда считала, что флиртовать с растениями — это уже дно, но дно постучалось снизу и предложило «еще лепесточек?».

— Лисетта! — заорала я, забыв о приличиях. — Что ты подсадила в комнату?

Светловолосая часть моей комнаты выглянула из-за ширмы, напуганная, как мышь.

— Что? Я ничего… А-А-А-А-А! — завизжала она, заметив говорящий куст. — Это... это... это же редчайший магоморф! Он преобразился под воздействием астральной среды!

— Он превратился в наглого ухажера, — процедила я. — И, кажется, нам с тобой срочно нужно поговорить о правилах пересадки.

Цветок покачал листьями и нахмурился.

— Вот оно как. Я к вам с чувствами, а вы — обратно за забор. Неблагодарные.

Он втянул мордочку в листву, оставив после себя лишь запах чего-то среднего между жасмином и оскорбленным базиликом.

Лисетта в панике начала что-то бормотать из заклинаний. Я, особо не надеясь, что это поможет, выудила из ящика маску для лица — на всякий случай. Потому что если сегодня мое утро началось с яркого представителя «голубого солнца», день — с разговора с флорой, то вечер может закончиться только побегом от фауны.

Позже, на занятии по геомантии, на которое я решила пойти, так как оно было в четыре вечера, я не могла перестать думать об утреннем собеседнике. Нет, я уже видела всякое. У нас в Норвалле однажды бабушкин чайник заговорил голосом деда — после того, как в него случайно капнули эликсир вечного упрека. Но чтобы цветок?

— Госпожа Тенебрис, — произнес преподаватель, обращаясь ко мне.

Я оторвалась от тетради, в которой вместо записей аккуратно рисовала карикатуру с заголовком «Мой первый роман с кустом».

— Да?

— Что вы можете сказать о том, как конфигурация базальтовой породы влияет на рассеивающее манополе?

Я прищурилась.

— Думаю, это зависит от того, была ли у базальта тяжелая неделя.

Класс захихикал, а преподаватель бросил на меня взгляд, который явно означал: «Спасибо, что напомнили мне, зачем я принимаю успокоительное».

После пары удалось ускользнуть от Фарелии (она собиралась устроить дискуссионный клуб на тему «Этика взаимоотношений элементалей и людей». Да, я тоже в шоке) и направиться в сторону теплицы. Не то чтобы я скучала по растениям, но у меня было предчувствие. А предчувствие — это женский аналог инстинкта самосохранения, только с губной помадой.

У дверей теплицы стоял Рион — один из троицы знакомых старшекурсников, тот, который умудрялся одновременно объяснять сложные вещи и держать спину так, будто за ней рекламный щит с его портретом.

— Ты кого-то ищешь? — спросил он, приподняв бровь.

— Да. Ответы на вопросы, которые не касаются структуры листа, но все равно могут спасти душевное равновесие.

— Мистика. Заходи, — он распахнул передо мной дверь.

Внутри все было как всегда — влажно, зелено, подозрительно.

— Скажи честно, — начала я, оглядываясь по сторонам. — У вас нормально, когда растения заглядываются на студенток?

Рион хмыкнул.

— Если ты о пульсирующем кусте, то он уже давно на грани магической зрелости. Но… — он прищурился, — если с тобой говорил… кто?

— Такой маленький, с листьями, мордочкой и манерами… явно мужчины не первого десятка.

— У нас был один такой, — медленно сказал парень. — Его звали Молчунник. Он никогда ни с кем не разговаривал. До сих пор.

Я вздохнула. Ну конечно. Цветок, которого все игнорировали, заговорил именно со мной. Хотя, с другой стороны… кому еще он может понравиться, если не мне? Или это не тот цветок? Может это побочка от колючки, что я сунула в горшок соседки? Точно! Я же бросила туда что-то шевелящееся, что прицепилось к мантии при первом походе в теплицу!

— Молчунник, говоришь… — пробормотала я. — Может, он просто ждал, пока появится девушка с нужной химией.

— Или с нужным ароматом, — не без сарказма добавил Рион.

— Послушай, я понимаю, что у вас тут научный рай, но если еще хоть один цветок посягнет на мою личную территорию, я начну бороться с духами. И поверь, «Ночная Лилия» от Серджо Алого работает куда лучше, чем ваши ритуалы.

Он рассмеялся.

— Вот почему с тобой всегда интересно.

Я почувствовала, как предательски задрожали уголки моих губ.

Что ж, если даже растительность Ловенхоля начала проявлять ко мне романтический интерес — это уже не просто успех. Это, простите, ботаническая победа. Кто знает, может, мой будущий муж — вовсе не магистр, а цветок с чувственным… стеблем?

Ну ладно. Шучу.

…надеюсь.

***

Вечером, когда в академии воцарилась относительная тишина — если не считать пронзительного пения совы за окном, которая явно считала себя наследницей Броси Мосейнова, — я на цыпочках вышла из комнаты. В коридорах было темно, тихо и подозрительно пыльно. Я, конечно, направлялась в библиотеку, но не ради трактатов, а с вполне конкретной целью: найти хоть что-то вразумительное о странном растении.

В отделе флоры было прохладно, пахло высушенными листьями и досадой. Я бродила между стеллажами, пока не нашла то, что нужно: «Редкие формы симбиотической флоры Велестрийских лесов». Название звучало как проклятие на ужин, но картинки внутри были ничего. Особенно те, где растения обвивались вокруг людей и светились по ночам — почти как ухажеры на фестивале.

Сделав заметки (в основном в духе «не трогать без перчаток» и «если цветок заговорит — не перебивать»), я вернулась в комнату, гордо неся с собой кладезь знаний и легкий флер победы. Но то, что я увидела, заставило меня открыть рот, а потом закрыть, чтобы не сказать лишнего.

Комната напоминала языческий ритуал под названием «Секреты садоводства и не только». Лисетта сидела на полу, обложившись подушками, и вела напряженный диалог. С кем? С горшком. А если точнее, то с цветком. Голос у него был обволакивающе-мурлыкающий, с легкой хрипотцой, как у барда, пережившего три неразделенные любви и один влажный подоконник.

— Лисетточка, не томи меня молчанием, — шептал он, покачиваясь на стебле. — Ты сегодня так вкусно пахнешь. Прямо весеннее наваждение…

Лисетта покраснела до самых кончиков ушей.

— Ой, Флорик, не начинай. Я же только полила тебя!

— И твоя забота напоила влагой не только мои корни, но и мою душу, — томно выдохнул он. — А твой голос — как песня дрозда над росистой поляной.

Честно говоря, я застыла в дверях.

— Простите, я случайно не попала на сцену местного романтического спектакля?

Фарелия, не отрываясь от дела, бросала в горшок мелко натертую кору и нараспев объясняла:

— Это нужно для укрепления связи. Он сказал, что лучше чувствует эмоции, когда получает витамин B из золы карамельной ивы.

— Девочки, — медленно произнесла я, сбрасывая мантию, — я, конечно, все понимаю: академия, магия, вы тут с мозгами, говорящие цветы с тараканами в харизме… Но этот… э… Флорик? Он вообще… с какими намерениями здесь продолжает расти? Разве мы не говорили про пересадку, а, Лисетта?

Цветок дернулся, повернулся ко мне (если такое вообще возможно для растительного ловеласа) и выдал:

— А ты, красавица, пахнешь… решимостью. Как тебе идет эта серьезность. Позволь предложить тебе лепесток или хотя бы немного ботанической симпатии?

— Отстань, ты, зеленая катастрофа в горшке, — фыркнула я и плюхнулась на кровать. — Еще не хватало конкурировать за внимание с флорой.

— Но если бы я был человеком… — простонал Флорик. — Я бы дарил тебе свежесорванные росинки и шептал комплименты по ночам…

— Он симбиот, — шепнула Лисетта, краснея, как мак под любовным зельем. — Вид особой фазы манофлоры, реагирующий на эмоции, особенно… положительные. Редкая разновидность, как написано во «Флоре Велестрийских лесов».

— С намеками на ухаживания и поэтический темперамент? — уточнила я, подозрительно щурясь на растение.

— У него обостренное чувство привязанности, — пискнула соседка. — Это, ну… побочный эффект симпатии.

— Побочный эффект? Милая моя, он сейчас признается в любви! — вздохнула я. — А что, если завтра он начнет ревновать?

— Я не ревнив, — тут же подал голос Флорик. — Я страстный. А страсть… она как утренний туман: опьяняет, но не душит. Хотя, если нужно, могу и придушить. Немножко.

Я уставилась на него, потом на девочек.

— Нам нужно посадить его в теплицу. Срочно, пока он не начал читать сонеты в три часа ночи или, что еще хуже, пускать корни в моей кровати.

— Но он такой милый! — вступилась за него блондинка. — Он сказал, что мои глаза — как две капли нектара на лепестках розы!

— А мои — как две кружки противопростудного отвара после плохой погоды, — буркнула я. — Ладно. Мы должны решить, что делать с этим… ботаническим экземпляром?

Фарелия подняла палец.

— Мы можем попробовать ритуал обуздания ментальной фазы. Такой ритуал есть, но нужен цветочный амулет и согласие объекта.

— А если объект слишком согласен?

— Тогда ритуал знакомства с заведующей теплицей, — усмехнулась она.

— Отлично. Значит, Флорик, — я повернулась к цветку, — в пятницу отправишься на пересадку. Подальше от женских спален. И, если судьба позволит, найдешь себе хризантему, которая оценит твой… нектарный шарм.

— Но мое сердце… — простонал он, трепеща лепестками.

— Пусть поплачет в горшок. Там влага сохранится.

И да, я очень надеялась, что он не напишет мне письмо. Потому что, если цветок начнет присылать мне признания лепестками, мне срочно понадобится психолог. Или садовник-экзорцист.

Глава 5

…в которой я скучаю на лекции, теряю надежду и мысленно выхожу замуж за воздух.

На столе расцветал чернильный ужас. По всей тетради тянулись каракули: то ли мятая паутина, то ли мое настроение в графической форме. Профессор Харлон, с лицом сухофрукта и голосом, способным усыпить элементаля бури, вещал о каких-то эпохальных договорах между дриадами и эльфами. Судя по интонации, он участвовал в переговорах лично.

«…и после Второго Лесного Пакта стороны обязались…»

Я кивнула — не потому, что поняла, а потому что хотела поддержать атмосферу общего страдания. Лисетта слева конспектировала с такой самоотдачей, будто от этого зависела погода завтра. Фарелия справа тоже усердно вела запись. Я же рисовала сердечки. Внутри одного написала: «Ниатта + ??? = Любовь?»

Прошло две недели с начала учебы, а я уже чувствовала себя как лист салата в бутерброде: вроде нужная, но все забывают, зачем положили. Никаких серьезных женихов, никаких стихийных романов, даже тяжелого флирта за углом столовой не наблюдалось. Один магистр Мерван — и тот относится ко мне, как к редкому сорняку. Стильному, конечно, но все же.

А ведь я старалась. Носила мантии с декоративными прорезями, которые (по академическим нормам) считались «способом повышения мана-циркуляции». Улыбалась загадочно. Даже завела разговор с симпатичным элементалем земли с другого факультета, который пах мхом и смущением. И? И он спросил, как правильно вычислить точку маноразлома в гравийной дуге. Ну как тут строить личную жизнь?

Магистр Харлон прокашлялся, и в аудитории тут же повисла тишина. Лисетта чуть не выронила перо, я — последнюю надежду.

— Итак, кто может назвать три ключевых соглашения, положивших начало эре Сопредельного Согласия?

Я вытянула ноги под партой и глянула в окно. На ветке сидела птица. В отличие от меня, у нее, вероятно, уже был партнер. «Может, мне стоит податься в птицы?» — мелькнула шальная мысль.

Магистр продолжал дудеть в пустоту, как осенний рог: громко, монотонно и без намека на веселье. Я задумалась: если за две недели не появилось ни одного потенциального принца, может, я просто подхожу к этому неправильно? Может, нужно стратегически подойти? Составить список, нанести маршрут, устроить — прости, академия — полноценную операцию «Замужество». С картой, планом и флаконом духов «Мгновение желания». Может походить мимо других аудиторий, помимо магистра Мервана, в конце-то концов.

В животе предательски заурчало. Видимо, он хотел участвовать в операции и требовал пайку. Я тихо отодвинулась от стола и сделала вид, что ищу в сумке амулет. Нашла там только зефирку и чек из лавки закусок.

Тем временем магистр Харлон подошел ближе. Я почти услышала, как скрипят его суставы, когда он нагнулся к переднему ряду. Хотела бы я быть на месте тех листков пергамента — они хотя бы получали от него внимание.

В этот момент решила: все. С сегодняшнего дня новый подход. Хватит ждать, нужно действовать. Магистр Мерван — да. Земляной парень — возможно. Даже Рион, Тарвел и Кай из теплицы, которые пытаются уговорить лиану не душить преподавателя из лаборатории элементарно флоры — сгодится. Арвен — под жирным вопросом.

Лекцию я не дослушала. Ментально, потому что в голове у меня уже звучал гимн новой жизни: бодрый, в стиле марша, с отголосками арфы и запахом успеха. Сегодняшняя цель: найти хотя бы одного кавалера, у которого хватит смелости пригласить леди на чай. Или хотя бы на экскурсию по ботаническому саду.

А пока… я нарисовала на полях тетради еще одно сердечко. И подписала: «Магистр Х. + Ниатта = точно НЕТ».

Через полчаса у меня была следующая пара — «Биология магических существ». Скажем так, эта лекция могла бы стать предметом для оды, если бы ее вели не такие преподаватели, как магистр Фарсак. Если бы хотя бы в полуслова упомянули, что магические существа — это не только фантастические звери, но и прекрасные, экзотичные мужские особи с выразительными глазами и мышцами… Но, увы, магистр Фарсак был смахивал на колдуна, сливающегося с цветом мха, и рассказывал нам о древних формах с таким упорством, что даже мою любимую идею о магической романтике в этот раз не спасло.

Засыпая под его наставления о «правилах питания и взаимодействия с горными драконами», я вдруг осознала, что совершенно забыла, что сегодня пятница. А пятница — это он, Броси Мосейнов, и концерт, который мне, видимо, придется пережить. Так что запоминать я уже не могла ничего, кроме того, как на моем лице начинают появляться метки беспокойства.

После лекции выскользнула из аудитории, как из паутины — с надеждой на то, что день наконец принесет хоть что-то интересное. И вот, на подходе к башне столовой, я почувствовала знакомое прикосновение взгляда.

— Ниатта! — раздался из-за спины голос Арвена. Я поморщилась и обернулась.

Парень стоял там, где всегда стоял — среди остальных второкурсников. Его светло-рыжие волосы немного развевались на ветру, а лицо, как обычно, выглядело таким уживчивым и по-своему привлекательным. Он все так же красиво улыбался, как если бы прямо сейчас хотел сказать что-то важное.

— Ты идешь на концерт? — он снова задал свой стандартный вопрос, который больше не казался интересным. Снова о том же… Но при этом у меня все же было какое-то странное чувство, как будто я должна бы согласиться. В конце концов, попробуй откажи ему снова.

— А ты уверен, что... — я начала, но быстро вспомнила, что все-таки я не в том настроении для страстных разговоров о музыке с магическими амулетами. Вместо этого добавила: — Ты же знаешь, что я занята. Нужно успеть кое-что сделать.

Я сдержала облегченный вздох, но это был момент, когда и сам момент подсказывал, что вновь увиливаю. Арвен тоже все понял, повернулся.

— Ладно, — с явным разочарованием сказал он, но все-таки с дружелюбной ноткой в голосе. — Наверное, что-то важное... Не волнуйся. Пойдем в другой раз.

В само помещение столовой я ворвалась, как гоблин на распродаже волшебных артефактов. Очередь, как всегда, тянулась до соседней башни, и все шло настолько медленно, что почти успела состариться морально. К счастью, я — девушка с приоритетами: схватила поднос, загрузила его яичницей сомнительного происхождения, парой булочек, которые можно было использовать как боевое оружие, и компотом, напоминающим отвар из разбитых иллюзий.

Села у окна, выпила компот — слегка посинела, но выжила. Булочку грызла как дипломат — осторожно, с подозрением, будто она могла начать говорить. За пять минут я управилась с трапезой и пулей вылетела из столовой, бросив на прощание горестный взгляд кастелянше, которая караулила студентов у дверей и, кажется, считала по зубам, кто украл ложки.

Путь к аудитории Чистых Форм пролетел под монотонный внутренний диалог в духе: «Ты справишься. Ты умная, красивая и у тебя хотя бы сегодня ровные стрелки».

В голове, как назло, всплыл Рейдан. Тот самый племянник архимагистра Махорна с симпозиума, который после подходил ко мне слишком близко, говорил слишком томным голосом и слишком уверенно упирался локтем в бок, будто собирался делать предложение. Был бы неплохим женихом… если бы не его страсть к собственному отражению, как оказалось. Меня хватило на два свидания.

Забежала в аудиторию, дыша, как вспотевшая нимфа после марафона. Фарелия уже сидела на своем месте, старательно записывая тему практики: «Манипуляция формами: преобразование, стабилизация, структурирование». Звучит внушительно, почти как инструкция к косметическому эликсиру, только без гарантии результата.

— Не опоздала! — прошипела я и плюхнулась рядом.

— Ты снова увильнула от Арвена, да? — не подняв головы, спросила Фарелия с подозрительно невинной интонацией.

— Я духовно была с ним… на расстоянии.

Рыжая хмыкнула и, не глядя, добавила:

— Конечно. Просто напоминаю, ты вечером занята пересаживанием растений. В смысле, Флорика. Сама сказала.

Я прикусила губу.

Практику вел магистр Клаудиус, у которого, по словам Фарелии в первый день заселения, были глубокие глаза. Как по мне, добродушный дядька с внешностью пенька и дикцией, как у печальной совы. Он раздал каждому по шарообразному объекту — в нашем случае, камушку, который светился при контакте с маной. Надо было трансформировать его форму по заданной модели — из шара в, не поверите, куб с декоративными завитками.