Муж продал меня своим боссам

— Ты чего замерла? — его голос прозвучал где-то над ухом, и я вздрогнула. — Боишься?

Я посмотрела на него. Вблизи его лицо было другим — не таким надменным, как в машине или на кухне. Было что-то мальчишеское в этой улыбке, в этих веснушках на носу, которых я раньше не замечала. Что-то, что заставляло забыть о страхе.

— Н-нет, — прошептала я. — Не боюсь.

— Тогда расслабься, — он улыбнулся шире, и его рука легла на мой живот, медленно, круговыми движениями, словно он успокаивал меня. — Я не собираюсь делать тебе больно. Если ты сама не попросишь.

От последней фразы у меня перехватило дыхание. Щеки вспыхнули. Я никогда… никто никогда со мной так не говорил. Федя был другим. Тихим, неуверенным. Он делал это быстро, словно выполняя повинность, и потом сразу отворачивался к стене. А этот… этот смотрел мне в глаза и говорил такие вещи, от которых у меня подкашивались ноги.

Стас начал целовать меня медленнее. Сначала шею — нежно, почти благоговейно, словно пробуя на вкус. Потом ключицы, грудь. Каждое прикосновение его губ отзывалось во мне волной тепла, которая разливалась по всему телу, до самых кончиков пальцев. Я запустила руки в его волосы, такие мягкие, шелковистые, и притянула его ближе. Он застонал, и этот звук, мужской, низкий, вибрирующий, отозвался где-то внизу живота.

Он спустился ниже, к животу, и я напряглась. Вот сейчас. Сейчас он увидит мой целлюлит, мои растяжки, мои складки. Сейчас он отстранится с этим брезгливым выражением лица, которое я так хорошо знала по Феде. Но он не отстранился. Он поцеловал мой живот, провел языком вокруг пупка, и я выгнулась дугой, не в силах сдержать стон.

— Щекотно? — пробормотал он, поднимая голову.

— Нет… — выдохнула я. — Продолжай. Пожалуйста.

Он усмехнулся и продолжил. И с каждым его прикосновением я все больше теряла связь с реальностью. Где-то на периферии сознания билась мысль: «Это неправильно. Это унизительно. Он купил тебя. Ты не должна получать от этого удовольствие». Но я гнала эту мысль прочь. Потому что впервые за долгие годы я чувствовала себя желанной. Не просто «удобной», не «хорошей женой», не «той, кто всегда поможет». А желанной. Женщиной, которую хотят.

Стас стянул с меня трусы, и я инстинктивно прикрылась руками. Но он мягко отвел их в стороны.

— Не прячься, — сказал он. — Я хочу тебя видеть. Всю.

И я позволила ему смотреть. Позволила себе быть уязвимой. Его глаза скользили по моему телу, и в них не было ничего, кроме жадного, ненасытного голода. Он смотрел на меня так, словно я была самым желанным зрелищем в его жизни. И от этого взгляда я почувствовала себя… красивой. Впервые за очень, очень долгое время.

— Ты вся дрожишь, — заметил он, и в его голосе послышалась забота.

— Это… это от волнения, — призналась я. — Я давно не… у меня давно не было…

— Знаю, — он поцеловал меня в шею, и я почувствовала, как его рука скользит вниз, между моих бедер. — Федя, судя по всему, был не очень-то щедрым любовником. Или я ошибаюсь?

Я не ответила. Просто не могла. Его пальцы нашли то место, которое, казалось, спало годами, и я вскрикнула, вцепившись в покрывало. Волна наслаждения, такая сильная, такая внезапная, что почти болезненная, прокатилась по всему телу.

— Молчишь, — прошептал он мне в ухо, и его дыхание обжигало кожу. — Это хорошо. Значит, я прав.

Он не дал мне времени привыкнуть. Его движения были медленными, но настойчивыми, и с каждым разом я все сильнее выгибалась ему навстречу, уже не сдерживая стонов. Мне было плевать, что Виктор может услышать. Мне было плевать на все на свете. Существовал только этот момент, только эти руки, только это ощущение, которое росло, нарастало, грозило захлестнуть меня с головой.

— Стас… — выдохнула я, не узнавая собственный голос.

— Да, — ответил он, и в его голосе слышалась улыбка. — Вот так. Не сдерживайся.

И я не сдержалась. Волна накрыла меня с головой, и я закричала, выгибаясь на кровати, сжимая пальцы в кулаки, чувствуя, как все тело содрогается от этого освобождения. Никогда. Никогда со мной такого не было. Никогда я не чувствовала себя такой живой, такой настоящей.

Когда я открыла глаза, Стас смотрел на меня с довольной ухмылкой.

— Вот теперь я вижу, что тебе хорошо, — сказал он.

— А… а ты? — пробормотала я, все еще не в силах собрать мысли в кучу.

— А я подожду, — ответил он и вдруг посерьезнел. — Сначала я хочу, чтобы ты привыкла ко мне. К нам. Поняла, что это не наказание. Это… по-другому.

Я не знала, что сказать. Мне хотелось спросить, что значит «по-другому». Мне хотелось спросить, что будет дальше. Мне хотелось спросить так много всего, но в этот момент дверь открылась, и на пороге появился Виктор.

Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на нас. На меня — растрепанную, разгоряченную, лежащую на кровати его брата. И в его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Что-то темное, собственническое. И очень, очень голодное.

— Я смотрю, вы тут уже начали, — лениво сказал он.

Голос его звучал ровно, но я заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших косяк. И поняла: ему не все равно. Ему совсем не все равно.

— Присоединяйся, — просто ответил Стас, отстраняясь от меня.

Я осталась лежать, не в силах пошевелиться. Виктор медленно, очень медленно, подошел к кровати. Снял футболку, и я увидела его тело — не такое накачанное, как у Стаса, но все еще крепкое, сильное. Волосы на груди, дорожка, уходящая вниз, к резинке спортивных штанов. Я сглотнула.

— Ты знаешь, что я хочу? — спросил