Муж продал меня своим боссам

«В случае неисполнения обязательств по возврату денежных средств в установленный срок, заемщик обязуется выполнять любые требования заимодавцев, направленные на компенсацию ущерба, включая, но не ограничиваясь, личными услугами, характер и объем которых определяются заимодавцами в одностороннем порядке».

— Что это значит? — прошептала я, поднимая глаза на юриста.

Тот поправил очки, бросил быстрый взгляд на Стаса, который стоял у окна, и сухо ответил:

— Стандартная формулировка, Карина Сергеевна. Ничего необычного.

— Это… это рабство, — выдохнула я, осознавая, что моя шутка оказалась вовсе не шуткой…

Вот почему оба мужчины усмехались. Им просто было весело…

— Это защита интересов кредитора, — поправил меня юрист. — Вы имеете право не подписывать. Но тогда заимодавцы имеют право подать в суд, а также уведомить правоохранительные органы о хищении средств, в котором, судя по предоставленной видеозаписи, участвовал ваш супруг.

— Видеозаписи? — я повернулась к Виктору.

— Камеры в кабинете, — спокойно пояснил он. — Федя очень старательно набирал код. Даже не прятался. Видимо, был уверен, что мы не узнаем.

- Или уверен, что ты отработаешь за него его долг? – проникновенно добавил Стас, будто пытаясь меня побольнее колоть.

Куда уж больнее-то…

Я посмотрела на ручку. Черную, тяжелую, лежащую на листе бумаги.

— Если я не подпишу, что будет? – спросила я, сглотнув горькую слюну.

Стас обернулся от окна, и кивнул юристу:

- Вы не могли бы нас оставить наедине.

- Конечно, - ответил тот, и быстро вышел из кабинета.

А Стас сел за его стол, и развалившись в кресле, словно он тут был хозяин кабинета, начал говорить:

— Карин, мы уже всё объяснили. Ты подписываешь — год, и ты свободна. Не подписываешь — и мы найдем способ разобрать и тебя и твоего мужа на органы. Его, когда найдем, тебя прямо сегодня. Хоть так компенсируем свои затраты. И так, подписывай. Нам еще к нотариусу надо съездить. Заверить договор. Надеюсь, ты будешь вести себя правильно. Ну и да, решишь обратиться в полицию, пеняй на себя. У нас там знакомых полно. Выдадут тебя, всю, быстро с потрохами.

- У меня сердце больное, - пролепетала я. – Мои органы не подойдут для продажи.

- У тебя кроме сердца есть куча других органов. Глаза, почки, печень, - спокойно ответил Виктор. И с веселой ухмылкой добавил: - И да, не ври. С сердцем у тебя всё нормально. Мы достали твои анализы из ЭКО-центра. Ты буквально месяц назад, проходила полный медосмотр.

- Как вы это сделали? Они же все секретные! – в шоке уставилась я на мужчин.

Даже Федя не знал, что я проходила обследование, так как в тайне от него хотела забеременеть. Но думала, что проблемы у меня, а нет. У меня всё было в норме. Мне еще тогда сказали мужа привести, но я не знала, как ему это сказать. Я долго к этому готовилась… Знала, что он обидится, что я от него что-то скрываю. Вот, до готовилась.

- За деньги можно купить всё, что угодно. Любую информацию. Поэтому Карин, хватит уже пререкаться, подписывай, - прищурившись, протянул Стас.

Я смотрела на мужчин. В их глазах не было жестокости. Было спокойствие. Они были абсолютно уверены, в своей правоте. И это пугало больше, чем если бы они кричали или угрожали.

Рука взяла ручку сама. Пальцы, казалось, жили отдельной жизнью. Я поставила подпись в трех местах. Потом еще в одном, где зашедший юрист ткнул пальцем.

Когда всё было кончено, я откинулась на спинку стула. Внутри была пустота. Ни страха, ни отчаяния. Только какая-то ледяная, звенящая пустота.

— Умница, — тихо сказал Виктор, забирая свой экземпляр. — Пойдем.

Я встала. Ноги были ватными.

У выхода юрист задержал меня на секунду.

— Карина Сергеевна, — сказал он негромко. — Я бы на вашем месте… постарался найти общий язык со своими кредиторами. Они справедливы. По-своему. Но если вы будете соблюдать условия, они не причинят вам вреда.

Я посмотрела на него. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Или мне показалось.

— Спасибо за совет, — ответила я деревянным голосом и вышла.

На улице уже вечерело. Стас посмотрел на свои дорогущие брендовые часы и сказал:

— К нотариусу поедем завтра, сегодня уже не успеем. Время позднее.

Мы сели в машину.

— Домой Паша, — отдал приказ брюнет, а я невольно вздрогнула, от чего Стас, приобнял меня за талию, и сказал:

- Не боись Карин, всё будет хорошо. Ща поужинаем, и трахаться начнем…

Машина плавно выехала со стоянки. Я смотрела в окно на уходящие огни города и думала об одном: как я доживу до конца этого года? И доживу ли вообще? И какого хрена на его хамское «трахаться» у меня вместо отвращения, почему-то зашевелилось любопытство?

***

Мы ехали по вечернему городу, который уже зажег свои огни. В окне мелькали витрины дорогих магазинов, рестораны с приглушенным светом, спешащие куда-то люди. Все они были заняты своими обычными делами: кто-то возвращался с работы, кто-то шел на свидание, кто-то просто гулял. А я сидела между двумя мужчинами, которые только что купили меня. По-другому это назвать было нельзя. Да, они называли это «отработкой долга», «контрактом», «компенсацией ущерба». Но суть оставалась прежней. Я стала вещью.

Стас всю дорогу держал руку на моей талии. Не сжимал, не тискал — просто лежала его широкая теплая ладонь на моем боку, и от этого прикосновения по всему телу разливалось странное тепло. Я пыталась убедить себя, что это отвращение. Что мне противно. Но где-то в глубине сознания билась предательская мысль: «Когда тебя последний раз вот так просто держали за талию? Когда последний раз мужчина прикасался к тебе без брезгливости на лице?»

Федя... Федя последние года два вообще перестал меня трогать. Только по необходимости — передать что-то, подвинуться на кухне. Секс у нас был... я уже и не помню, когда был. Он говорил, что устает, что проблемы на работе, что голова болит. А я верила. Я всегда верила ему. Даже когда он приходил под утро с запахом перегара и чужих духов, я убеждала себя, что это от коллег, что они вместе отмечали удачную сделку. Какая же я была дура.

Машина свернула с шумного проспекта на тихую улицу. Здесь было темнее — высокие деревья закрывали свет фонарей, создавая полумрак. Дома стояли солидные, из красного кирпича, с высокими заборами и охраной на въезде. Я такие видела только в интернете, когда листала объявления о продаже элитной недвижимости, и то — не всерьез, а так, ради интереса, чтобы потом повздыхать и сказать Феде: «Вот бы нам такую квартиру!» А он смеялся и говорил, что мы и в нашей хорошо живем. И я соглашалась. Потому что любила его. И потому что знала — мечтать вредно. Особенно когда каждый рубль на счету.

Ворота открылись автоматически, пропуская наш внедорожник на подземную парковку. Здесь было светло, как днем, и пахло свежим бетоном и дорогими машинами. Я насчитала с десяток автомобилей — все черные, блестящие, с тонированными стеклами. Виктор припарковался на своем месте, заглушил двигатель и обернулся ко мне.

— Приехали. Вылезай.

Я открыла дверь и ступила на гладкий, отполированный пол. Ноги немного дрожали — то ли от долгого сидения, то ли от нервов. Стас вышел следом, потянулся, разминая спину, и подхватил свою сумку. Мою сумку забрал водитель — тот самый молчаливый мужчина, который ехал с нами от юридической конторы.

— Паша, занеси вещи в квартиру и можешь быть свободен, — бросил Виктор водителю. Тот кивнул и направился к лифту.

Мы последовали за ним. Лифт был зеркальным — я увидела себя в полный рост и тут же отвела взгляд. Растрепанная, бледная, в мятой одежде — я выглядела как побитая собака. А рядом со мной — два высоких, подтянутых, уверенных в себе мужчины в дорогих костюмах. Контраст был настолько разительным, что мне захотелось рассмеяться. Или заплакать. Я сама не поняла, что именно.

Лифт поднялся на последний этаж — двадцать пятый. Двери открылись прямо в квартиру. Да, именно так — не в коридор, не на площадку, а прямо в просторную прихожую, освещенную мягким светом встроенных светильников. Я замерла на пороге, не в силах сделать шаг.

Это была не квартира. Это был дворец.

Огромное пространство, отделанное в современном стиле. Светло-серые стены, панорамные окна от пола до потолка, через которые открывался вид на вечерний город — огни, огни, огни до самого горизонта. Пол — из какого-то светлого дерева, отполированный до блеска, по которому было страшно ступать в уличной обуви. Потолки — высокие, с многоуровневой подсветкой, которая менялась в зависимости от времени суток. Я видела такие системы в передачах о «умных домах» и всегда думала, что это баловство для богатых. А теперь стояла посреди этого баловства и не знала, куда деть руки.

— Проходи, не стой на пороге, — Виктор подтолкнул меня в спину, и я сделала несколько неуверенных шагов вперед.

— Тапочки, — Стас кивнул на обувную полку, где стояли несколько пар мягких домашних тапочек. — Выбирай любые.

Я выбрала самые простые — серые, без помпонов. Переобулась, стараясь не смотреть на свои стоптанные туфли, которые вдруг показались мне невероятно убогими на фоне этого великолепия.

Мы прошли в гостиную. Я остановилась, пытаясь осознать масштаб.

Комната была размером с мою квартиру. Может, даже больше. Огромный угловой диван из светлой кожи, на котором могли бы уместиться человек десять, стоял у панорамного окна. Перед ним — низкий стеклянный столик с какими-то журналами и пультом от телевизора. На стене напротив — гигантский экран, встроенный прямо в нишу. Я такие видела только в кино.

— Нравится? — Стас подошел сзади, и я почувствовала его дыхание на своей шее. — Витька у нас эстет. Всё сам выбирал. Дизайнеров гонял, пока они ему идеальный проект не сделали.

— Это... это очень красиво, — выдавила я, не в силах подобрать более подходящее слово.

— Это дом, — просто ответил Виктор, проходя мимо нас в сторону кухни. — Идем, покажу остальное.

Кухня была отдельной комнатой — не то что у нас с Федей, где все помещалось на пяти квадратных метрах. Здесь можно было готовить еду для ресторана. Матовые фасады шкафов, встроенная техника — я узнала логотипы дорогих брендов, потому что когда-то мечтала о такой плите и духовке. Остров посередине с мраморной столешницей, барные стулья, подвесные светильники. И запах — легкий, едва уловимый, словно здесь недавно готовили.

— У меня есть домработница, — Виктор открыл холодильник и достал бутылку воды. — Приходит три раза в неделю: понедельник, среда, пятница. Убирает, стирает, гладит. Если нужна какая-то личная стирка — оставляй в корзине в ванной, она разберется. — Он отпил воды и продолжил: — Еще есть повар. Готовит каждый день, кроме выходных. Обычно приходит утром, к обеду всё готово. Можешь разогреть, когда захочешь. По выходным готовим сами или заказываем.

Я слушала его и не верила своим ушам. Домработница. Повар. Как в кино. Или в книжках, которые я иногда читала, чтобы отвлечься от серых будней. Там были богатые герои, у которых всегда была прислуга, и я всегда думала — неужели так бывает в реальной жизни? Оказывается, бывает. Просто не для таких, как я.

— Пойдем, покажу комнаты, — Виктор поставил бутылку на стол и жестом позвал меня за собой.

Мы вышли в коридор, который тянулся вдоль всей квартиры. Я насчитала четыре двери, не считая тех, что уже видела.

— Итак, — Виктор начал экскурсию, как настоящий риелтор. — Здесь у меня кабинет. — Он открыл первую дверь. За ней оказалась комната в темных тонах: тяжелый дубовый стол, кожаное кресло, стеллажи с книгами и папками. На стене — дипломы, сертификаты, какие-то грамоты. — Работаю, когда беру дела домой.

Он закрыл дверь и двинулся дальше.

— Здесь спальня Стаса. — Вторая дверь вела в комнату в синих тонах. Большая кровать, прикроватные тумбочки, шкаф-купе. Ничего лишнего, но всё дорогое, качественное. — Он у меня часто ночует, особенно когда поздно возвращаемся. Так что у него своя территория.

— Удобно, — только и сказала я.

— Еще бы, — усмехнулся Стас из-за моей спины. — Я, можно сказать, тут второй хозяин.

Виктор пропустил его слова мимо ушей и открыл третью дверь.

— Это гостевая. Но она, как видишь, не совсем гостевая. — Он вошел внутрь, и я последовала за ним.

Комната была... женской. Светло-бежевые стены, большая кровать с балдахином — да, с самым настоящим балдахином из легкой ткани, которая струилась до пола. Туалетный столик с зеркалом и подсветкой, пуфик, мягкий ковер на полу. Шкаф — во всю стену, зеркальный. На подоконнике — пара горшков с цветами.

— Здесь раньше жила... — начала я и осеклась.

— Никто здесь не жил, — ответил Виктор, но в его голосе мелькнуло что-то похожее на раздражение. — Это гостевая. Иногда остаются друзья, партнеры, когда приезжают из других городов. Теперь здесь будешь жить ты.

Я обернулась. Он смотрел на меня спокойно, без эмоций. А я пыталась понять — это правда гостевая? Или здесь жила женщина? Та, с которой он «расстался»? Та, которую он назвал шлюхой?

— У меня две ванные, — продолжил Виктор, не давая мне времени на размышления. — Одна — моя, личная, при спальне. Вторая — гостевая, вот здесь, рядом с твоей комнатой. Будешь пользоваться ей.

Он показал на дверь напротив. Я заглянула внутрь и замерла. Ванная была больше моей кухни. Огромная душевая кабина с тропическим душем, ванна на ножках — чугунная, белоснежная, рядом с окном. Раковина с мраморной столешницей, зеркальный шкафчик с подсветкой, полотенца — пушистые, белые, сложенные ровной стопкой. На полочке — баночки, скляночки, гели, шампуни. Всё новое, с бирками.

— Здесь всё для тебя, — сказал Виктор. — Если чего-то не хватает — скажи, купим.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

Мы вернулись в коридор. Четвертая дверь, оставшаяся в дальнем конце, явно вела в его спальню. Но он не стал её открывать.

— Моя комната там, — коротко сказал он. — Спать я буду один.

Я замерла, не понимая, к чему он это говорит.

— Я не люблю спать с кем-то в одной постели, — продолжил он, и его голос звучал сухо и деловито. — Мне нравится только секс. Всё остальное — после него пусть спит отдельно. Хочет — в своей комнате, хочет — в гостиной на диване. Но не со мной.

Я почувствовала, как краска заливает лицо. Он говорил об этом так буднично, словно обсуждал расписание уборки. Секс. Только секс. А потом — по разным комнатам.

— Понятно, — прошептала я.

— А я вот, наоборот, — Стас подошел ближе и обнял меня за плечи. — Я люблю, когда под боком что-то мягкое. Теплое. Чтоб можно было уткнуться, обнять. Так что Карин, ты будешь спать со мной.

Я вздрогнула и посмотрела на Виктора. На его лице промелькнула тень — недовольство? раздражение? — но он ничего не сказал. Только сжал челюсти и отвернулся.

— Решено, — весело заключил Стас. — Карин спит со мной. Вить, ты не против?

— Мне всё равно, — ответил тот, но я заметила, как напряглись его плечи. — Главное, чтобы к утру она была в состоянии работать. И обслуживать нас.

Последнее слово он произнес с особым нажимом, и я снова почувствовала, как горят щеки.

— Ну и отлично, — Стас хлопнул меня по плечу, отчего я покачнулась. — Карин, иди в свою комнату, разбери вещи, прими ванну. У тебя час. Потом мы хотим... — он сделал многозначительную паузу, — пообщаться.

Глава 3

— Час? — переспросила я, чувствуя, как сердце ускоряет бег.

— Час, — подтвердил Виктор. — Приведи себя в порядок. И переоденься во что-нибудь... попроще.

Он окинул меня взглядом, и я поняла, что выгляжу как пугало. Мятая кофта, старые джинсы, которые я носила еще года три назад, когда была худее. Волосы растрепались, косметика давно стерлась. Я была жалкой. И они это видели.

— Понятно, — прошептала я и пошла в свою комнату.

Оказавшись внутри, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ноги подкосились, и я сползла на пол, обхватив колени руками.

Час. У меня час.

Я посмотрела на свою сумку, которая стояла посреди комнаты, сиротливо и нелепо. Она была старой, потертой, с болтающейся молнией. Я покупала её на распродаже лет пять назад, когда мы с Федей должны были поехать в Египет. Тогда казалось, что жизнь налаживается, что всё будет хорошо. Тогда я еще умела мечтать.

Я встала и подошла к сумке. Открыла, начала вытаскивать вещи. Джинсы, футболки, свитера — всё это казалось таким убогим здесь, среди этого великолепия. Я раскладывала их в шкаф — просторный, зеркальный, с мягкими вешалками и выдвижными ящиками. Мои вещи занимали меньше половины одной секции.

Потом я достала бельё. То самое, которое покупала и не носила. Кружевные комплекты — черный, красный, белый. Шелковые халатики. Тонкие чулки в упаковках. Я смотрела на всё это и чувствовала, как к горлу подступает комок.

Я покупала это для Феди. Хотела быть красивой для него. Хотела, чтобы он смотрел на меня так, как смотрел в первые месяцы нашего знакомства — с восхищением, с желанием. Но он не смотрел. Он говорил, что я и так нормальная. Что зачем эти глупости. И я верила. Убирала бельё в дальний ящик и убеждала себя, что главное — не внешность. Главное — душа. А душа у меня была. И я думала, что этого достаточно.

Дура. Какая же я была дура.

Я разложила бельё в ящик и закрыла его. Потом посмотрела на кровать. Она была застелена белоснежным бельём, которое пахло лавандой. Подушки — мягкие, пуховые. Одеяло — легкое, но теплое. Я провела ладонью по покрывалу и подумала: «Я буду спать здесь. Одна. Или со Стасом. Как повезет».

От этой мысли стало тошно. Я отошла от кровати и направилась в ванную.

Включила свет и снова замерла. Вблизи она казалась еще роскошнее. Я включила воду — теплая, почти горячая, сразу полилась из крана. Я набрала ванну, добавив туда соль для ванн, которая стояла на бортике. Запах лаванды и чего-то еще, успокаивающего, наполнил комнату.

Я разделась, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Скинула одежду в кучу на полу и осторожно ступила в воду. Она была горячей, почти обжигающей, но это было приятно. Я медленно опустилась, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.

И только тогда позволила себе заплакать.

Слёзы потекли сами собой, беззвучно, смешиваясь с водой. Я смотрела на свои колени, которые торчали из воды, на свой живот, который я так ненавидела, на свои руки — обычные руки уставшей женщины. И думала о том, как всё это произошло.

Я вспомнила Федю. Как познакомилась с ним. Как он ухаживал — некрасиво, неуклюже, но искренне. Дарил цветы, водил в кино, говорил комплименты. Я тогда не верила, что такой мужчина может обратить на меня внимание. Я всегда считала себя серой мышкой, незаметной, неинтересной. А он говорил, что я красивая. Что я добрая. Что он хочет провести со мной всю жизнь.

И я поверила.

Я вспомнила нашу свадьбу. Скромную, но веселую. Я была счастлива. Впервые в жизни я чувствовала, что меня любят. Что я нужна. Что я не одна.

Я вспомнила, как мы обустраивали мою квартиру, что досталась мне после смерти мамы. Как я сшила те самые занавески, как выбирала покрывало, как расставляла фотографии. Я вкладывала в этот дом всю себя, всю свою любовь. И думала, что он это ценит.

А потом начались игры онлайн.

Сначала это было несерьезно. Федя говорил, что просто развлекается, что это не зависимость. Он был веселый, возбужденный, рассказывал, как выиграл. Потом начал проигрывать. Просил у меня деньги — взаймы, до зарплаты. Я давала. Конечно, давала. Он же муж. Ему нужна поддержка.

Потом он стал проигрывать больше. Стал брать кредиты. Я узнала об этом случайно — пришло письмо из банка. Я устроила скандал. Плакала, кричала. Он клялся, что это последний раз. Что он всё понял. Что он исправится.

И я поверила.

Я закрывала его долги. Брала подработки. Отказывала себе во всём — в новой одежде, в косметике, в отпуске. Я платила его кредиты, его проценты, его штрафы. Я покрывала его, как могла. И думала, что помогаю ему. Что он видит мою жертву и ценит её.

А он... он в это время планировал, как украсть деньги из сейфа своих работодателей. Как подставить меня. Как сбежать.

И он сбежал.

А я осталась. С долгом. С унижением. С этими двумя мужчинами, которые видели во мне предательницу.

Я вытерла слёзы и выдохнула. Вода остывала, и я почувствовала, что замерзаю. Вылезла, закуталась в огромное полотенце — мягкое, пушистое, которое пахло свежестью. На полочке нашла крем для тела, нанесла на руки, на ноги, на живот. Машинально, без мысли. Просто чтобы что-то делать.

Потом вернулась в комнату. Посмотрела на часы — прошло сорок минут. Оставалось двадцать.

***Я открыла шкаф и задумалась, что надеть. Футболку и джинсы? Слишком просто. Халат? Я снова была в замешательстве. У меня не было никакой одежды, которая подходила бы для... этого. Для того, что они хотели.

В итоге надела мягкие домашние штаны и свободную футболку. Не вызывающе, но и не как пугало. Волосы расчесала и собрала в хвост. Посмотрела на себя в зеркало. Обычная. Уставшая. Но хотя бы чистая.

И в этот момент раздался стук в дверь.

— Карин, ты готова? — голос Стаса.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках.

— Д-да, — ответила я, и мой голос предательски дрогнул.

Дверь открылась. Стас стоял на пороге, уже переодетый в домашние шорты и футболку. Он выглядел расслабленным, улыбался.

— Отлично выглядишь, — сказал он, окинув меня взглядом. — Иди сюда.

Я сделала шаг вперед. Потом еще один. И вышла из комнаты, в коридор, где ждал Виктор. Он тоже переоделся — в спортивные штаны и простую черную футболку. В этой одежде он выглядел моложе, проще. Но взгляд оставался таким же — тяжелым, изучающим.

— Ужин закажем после, — сказал он. — Повар на сегодня не рассчитывал на троих, так что придется что-то выбрать.

Я кивнула, хотя не была голодна. Совсем.

— Ну что, — Стас подошел и взял меня за руку. Его ладонь была теплой и большой. — Начнем, пожалуй.

Он потянул меня за собой, в сторону своей комнаты. Я сделала несколько шагов и остановилась, обернувшись на Виктора. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел нам вслед. На его лице не было эмоций. Только эта проклятая уверенность. И что-то еще. Что-то, чего я не могла понять.

— Иди, — сказал он тихо. — Я присоединюсь позже.

И я пошла. В комнату Стаса. Навстречу тому, чего боялась больше всего.

Дверь за нами закрылась.

Я даже пискнуть не успела, как он напал на меня словно ураган. Просто прижал меня к двери начал целовать. Еще и руку на горло положил. Короче всё, как я когда-то тайно мечтала. Ну и…. конечно же чертово тело меня предало. Мозг закоротило, и из моего рта вырвался стон удовольствия.

Стас оторвался от меня, посмотрел в глаза и улыбнулся.

- Знал, что тебе понравится, - коротко сказал он, и не успела я ничего ответить, как вновь начал целовать и тут же его руки, сильные и жадные, скользнули под мою футболку, сминая ткань, добираясь до кожи. Я почувствовала, как его пальцы, грубоватые и уверенные, касаются моего живота, и меня бросило в жар. Не от отвращения. От чего-то первобытного, что спало во мне годами и сейчас проснулось, потягиваясь и обнажая клыки. Я застонала ему в рот, и этот звук, мой собственный, показался мне чужим, незнакомым. Таким откровенным, таким… голодным.

Он отстранился на секунду, только чтобы стянуть с меня футболку, и его голубые глаза потемнели, стали почти синими. Он смотрел на меня — на мою грудь в простом хлопковом бюстгальтере, на живот, на который я столько лет старалась не смотреть, — и в его взгляде не было ни капли брезгливости. Только чистое, ничем не прикрытое желание.

— Черт, Карин, — выдохнул он, и голос его был хриплым, низким. — Я же говорил, что ты мягонькая.

И снова припал к моим губам, а его руки уже расстегивали бюстгальтер, и я, вместо того чтобы сопротивляться, выгибалась ему навстречу, как кошка. Мне было стыдно. Мне было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Но тело… тело не слушалось. Оно жило своей жизнью, требовало, чтобы эти руки, эти губы, это тяжелое дыхание не прекращались.

Штаны соскользнули на пол. Я осталась в одних трусах — тех самых, кружевных, черных, которые покупала для Феди.

Ирония судьбы.

Стас подхватил меня под бедра, заставляя обвить его ногами, и понес к кровати. Я вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами твердые мышцы, и вдруг подумала: «А ведь я даже не знаю, как его зовут по отчеству. И какое у него любимое блюдо. И какой он в постели — нежный или грубый. Я ничего о нем не знаю. И он обо мне — тоже. И это… это неважно. Совсем неважно сейчас».

Он бросил меня на кровать, и я утонула в мягком синем покрывале. Стас навис сверху, и его тело было таким горячим, таким тяжелым, что я почувствовала себя защищенной. Глупо, конечно. Искать защиту у человека, который только что купил тебя, как вещь. Но разве я когда-то была умной? Разве я когда-то выбирала правильных мужчин?