Суперворовки: Загар, Обман и Бриллианты

Нора кивнула.

Дженни положила карточку обратно.

— Мы не хотим мешать. Можно один обычный вопрос про вечер? Если не до него, потом.

— Спрашивайте.

— Эстель сказала, что могут освободиться места. Гости отеля могут купить приглашение сейчас или запись уже закрыта?

Я повернулась к подруге.

Нора заметила.

Посмотрела сначала на неё, потом на меня.

— Решает фонд. Я помогала с показом коллекции. Вечерние места у их координатора. Тессы. Она будет на открытой террасе после четырёх.

— Спасибо.

— Вы собираетесь идти?

— Пока не знаем, — сказала Дженни.

Я сказала:

— У меня это случилось внезапно.

Подруга прикрыла улыбку.

Нора не улыбнулась. Она сдвинула папку удобнее и понизила голос.

— Не думайте, что вам надо появляться на мероприятии, чтобы доказать, что вы ничего не боитесь.

Я подняла глаза.

Это было неожиданно близко к тому, что уже успело начать делать моё тело. Выпрямиться, надеть платье, показать всем невиновное существование в приличном свете.

— Я не знаю, как это выглядит со стороны, — сказала я.

— Отдыхайте, если можете.

Она посмотрела на перегородку.

— Простите. Мне нужно внутрь.

Сотрудник у перегородки пропустил её после короткого разговора.

Я проводила Нору взглядом.

Светлые волосы были темнее моих. Лицо другое, если смотреть прямо. Но походка ровная, плечи уверенные, привычка придерживать папку у груди.

Дженни увидела, куда я смотрю.

— Не сейчас, — сказала она тихо.

Я повернулась.

— Что?

— Не выбирай человека только потому, что в кадре он мог бы выглядеть похоже.

Мне стало стыдно.

Удобное преступление. Ни усилий, ни чужой вещи в руках. Просто берёшь то, что сделали с тобой, и быстро передаёшь дальше.

— Я не выбрала, — сказала я.

— Я знаю.

Она взяла меня за руку.

Мы вышли на террасу.

У дверей стоял высокий мужчина с белой бородой и очками на шнурке. Он говорил по телефону, а другой рукой держал приглашение.

— Да, я видел её вчера, — сказал он. — Нет, вечером, в ресторане. Нет, никто не говорил, что нашли…

Мы прошли мимо.

Я услышала только эти слова. Не знала, про меня ли речь. Может быть, про птицу. Может быть, про любую женщину, которую он видел вчера в ресторане и теперь считал важной для разговора.

Но настроение уже успело сделать выводы без разрешения головы.

Дженни сжала пальцы.

— Пойдём к воде.

— Можно к еде? Она не задаёт вопросов про вчера.

— Сначала вода. Потом еда.

— У тебя слишком серьёзная последовательность удовольствий.

Мы свернули к бассейну.

Свободные лежаки нашлись в тени дерева. Мы сняли сандалии, поставили сумки рядом и попытались отдохнуть.

Это оказалось сложнее разговора с инспектором. Там хотя бы спрашивали, а я отвечала. Здесь нужно было самой понять, куда деть тревогу и свободные полчаса.

Я достала телефон. Убрала. Достала снова.

Дженни протянула руку.

— Дай на десять минут. Я рядом. Если позвонят, услышим.

Я отдала.

Перед нами мужчина прыгнул в бассейн. Брызги дошли до соседнего лежака, где пожилая женщина вытирала очки. Он извинился. Она сказала что-то по имени. Оказалось, он принадлежал ей.

— Даже у красивых людей есть свои люди, — сказала я.

Подруга улыбнулась.

Мы молчали несколько минут. Потом я спросила:

— Ты правда хочешь на этот вечер?

— Да. Хочу увидеть людей, которые вчера были рядом с украшением. Мы пока знаем лица, а не людей.

— Это уже дело.

Дженни села.

— Оно уже рядом. Но мне было интересно ещё вчера. Всю жизнь я ходила туда, куда правильно пойти. На встречи, где меня знали как дочь. На ужины, где спрашивали про магазины, даже если я хотела говорить о другом. Здесь я могу сама решить, с кем знакомиться.

— И если опять спросят про магазины?

— Отвечу столько, сколько захочу.

Я посмотрела на её руки. Они лежали спокойно, но голос был слишком живой для идеи просто поужинать.

— Иногда удобное начало плохой идеи звучит как «ничего не брать», — сказала я.

Подруга опустила глаза.

— Мы ещё приглашение не получили.

— Значит, успеем спокойно поссориться заранее.

Она засмеялась.

Я тоже. И поняла, что всё время говорить ей «не надо» не сделает меня правильной. Это сделает меня человеком, который держит подругу за край жизни и разрешает только то, чего сам не боится.

— Ладно. Спросим у Тессы. Если можно нормально попасть, подумаем.

— Вместе?

— Кто-нибудь должен следить, чтобы тебе не продали галерею в рассрочку.

Она коснулась моих пальцев.

К лежакам подошли Эстель и Фэйт. Они одобрили наше возвращение на улицу. Узнав про Тессу, Эстель сказала, что та добрая, хотя перед ужинами всегда очень занята. В прошлый раз помогла им поменять стол возле музыкальной колонки.

— Там было слишком много атмосферы, — пояснила Фэйт.

Из бассейна снова поднялись брызги. Я отдёрнула ногу.

Источник извинился в третий раз.

Эстель поправила шляпу.

— У него хорошее настроение.

— Скоро у нас будет одно на всех, — сказала я.

Перед обедом я написала Джошуа: «Мы на улице. Я никого не съела. Это предварительная информация».

Он ответил: «Принято. Пообедайте».

Я показала подруге.

— Вас слишком много.

— Людей, которые хотят, чтобы ты ела?

— Людей, которые понимают меня на опасном уровне.

На террасе нас посадили у колонны. Я выбрала пасту, Дженни суп и салат.

За колонной две женщины обсуждали отменённый показ. Одна подозревала временный персонал. Другая возражала, что здесь и гости бывают кто угодно, лишь бы оплатили номер.

Я выпрямилась.

Дженни придвинула меню.

— Смотри на меня. Что бы ты запретила в витрине моего магазина?

Я заморгала.

— Занавеску, за которой будто похоронили репутацию. И манекен с лицом счастливой жертвы.

Она улыбнулась.

— А что нужно?

— Чтобы можно было зайти без ощущения, что все прохожие уже составили мнение. Нормальный свет. Чистое окно. Продавец, который не поздравляет со смелым шагом в развитие личности. Ты просто пришла купить вещь.

Подруга достала телефон и записала.

— Ты серьёзно? — спросила я.

— Очень.

Мне стало легче. Мы обсудили полки, упаковку и мебель, способную пережить женщину, которая от волнения садится не туда.

Дженни засмеялась.

— Проверять будешь ты.

— На разрушение?

— На удобство.

— Название красивее. Сущность та же.

Принесли пасту. Я взяла вилку. Обычный обед тоже требовал профессионального опыта.

За стол у ограждения села Клаудия.

Одна.

Официант подошёл к ней, предложил меню. Она покачала головой, сказала что-то про чай и посмотрела на море.

Я отвела взгляд первой.

Через несколько минут она сама подошла к нам.

— Простите, что прерываю.

Дженни встала.

Клаудия мягко остановила её жестом.

— Не нужно. Я ненадолго.

Я положила вилку.

На ней остался маленький хвост пасты. Он свисал с края и выглядел неприлично на фоне чужого красивого самообладания.

— Мисс Честерфилд. Я поговорила с инспектором. Ещё раз объяснила, что увидела на записи и чего не видела. Не хочу, чтобы вы думали, будто я вчера поужинала рядом с вами, а сегодня выбрала удобного виновника.

Я подняла голову.

— Я так не думаю.

Клаудия посмотрела прямо.

— Вы могли бы. Мне бы на вашем месте такое пришло в голову.

Она не пыталась заставить меня поблагодарить за порядочность. Не говорила, что всё уже решено. Просто поставила перед нами маленький ясный факт.

Я выдохнула.

— Спасибо, что поправили его утром.

Клаудия кивнула.

— Я поправляла фразу. Не могла подтвердить то, чего не знала.

Мне понравилось, как она это сказала.

Раньше я, вероятно, решила бы, что с такой женщиной нужно разговаривать осторожно: не выдаст лишней уступки. Сегодня именно отсутствие лишней уступки казалось единственным надёжным подарком.

Дженни показала на свободный стул.

— Вы можете сесть. Если хотите.

Клаудия оглянулась на свой стол.

— Чай уже принесли.

— Мы можем пересесть, — сказала подруга.

Я быстро проглотила то, что осталось во рту. Паста пережила меня без скандала.

Клаудия улыбнулась.

— Давайте после вашего обеда. Не хочу ещё раз его испортить.

Она вернулась к столу.

Я посмотрела на Дженни.

— Это обязательно?

— Нет. Ты можешь не подходить.

Я снова взяла вилку.

Думала, что мне хочется сказать Клаудии. «Я не брала» я уже произнесла. «Мне очень жаль» звучало так, будто мы вместе должны пережить пропажу, которую она потеряла, а я ещё нет. «У вас была красивая птица» — особенно неудачная оценка в сложившихся обстоятельствах.

Подруга не торопила.

Когда мы закончили, официант принёс счёт. Мы оплатили свои части. Я убедилась, что бумажка лежит в сумке, не на соседнем столе, и поднялась.

— Пойдём, — сказала я.

Дженни взяла сумку.

Клаудия увидела нас и показала на стулья.

Чайник стоял на маленькой подставке, возле него чашка, блюдце, лимон. Сахар она не трогала. За ограждением шумела вода.

Мы сели.

— Теперь ваш день окончательно превращается в череду разговоров, — сказала она.

— Я ещё успела запутаться ногой в верёвке. Не будем отнимать достижения.

Клаудия улыбнулась.

— Вам принести чай?

Дженни попросила воду. Я тоже. После всего, что меня сегодня расспрашивало, лишний кофе мог стать опасным источником инициативы.

Некоторое время мы говорили про остров.

Клаудия приезжала сюда давно, ещё до нынешней галереи. Гостиница стала больше, фонтан во дворе остался от старого здания. Она любила утро на пристани и терпеть не могла, когда кто-нибудь советовал ей обязательно подняться на гору, потому что оттуда лучший вид.

— Мне вполне подходит вид, до которого не нужно доказывать здоровье, — сказала она.

Я сразу почувствовала родство.

Дженни спросила про фонд.

Клаудия рассказала, как после одной сильной зимней бури местные жители собирали деньги на восстановление старого спуска к воде. Потом решили не ограничиваться одним спуском. Теперь фонд поддерживал небольшие береговые работы и помогал организовать уборку в местах, куда трудно добраться обычной машине.

— Здесь есть состоятельные люди, которые рады пожертвовать, если сначала хорошо поужинают, — сказала она. — Я не вижу причины не накормить их.

Я посмотрела на свою пустую воду.

— Мне этот подход понятен.

— Большинство решений после еды проще.

— Не все, — сказала Дженни.

Клаудия посмотрела на неё с интересом.

— Вы занимаетесь делами семьи?

Подруга чуть задержалась.

— Пока больше своими. Подбираю помещение для магазина. У семьи сеть продуктовых магазинов, но я хочу отдельный проект.

Она ответила обычным голосом.

Без легенды, без красивой прибавки к собственности. Только в словах «отдельный проект» появилась знакомая твёрдость.

Клаудия кивнула.

— Сначала мучительная часть с помещением. Потом мучительная часть с людьми. Потом выясняется, что стены хотя бы не обижаются на ваш тон.

Дженни засмеялась.

— Я пока на стенах.

— Не выбирайте их из усталости. Я однажды так купила квартиру. Двенадцать лет каждое утро ругалась с лестницей.

Я посмотрела на бухту.

Богатые люди тоже могли неправильно выбирать лестницы. Хорошо было знать, что часть бедствий не зависит от дохода.

Клаудия помолчала.

Потом убрала чайник чуть дальше от края.

— Пэм, можно я буду называть вас так?

— Конечно.

— Вы вчера действительно очень внимательно смотрели на подвеску.

У меня мгновенно напряглись пальцы.

Она заметила.

— Я не к этому. Мне понравилось. Обычно сначала спрашивают цену, а потом уже решают, нужно ли восхититься. Вы смотрели на цвет.

Я сглотнула.

— Он менялся. В тени почти чёрный, а на свету синий.

Клаудия кивнула.

— Да. Именно.

Она посмотрела на море.

— Я помню его на шее у женщины, которая умела всю жизнь выглядеть так, будто её никто не может заставить торопиться. Ещё до того, как птица оказалась у меня. Иногда вещи сохраняют чьи-то движения лучше фотографий.

Я потрогала браслет.

Не специально. Просто пальцы нашли его, пока она говорила.

Клаудия посмотрела на мою руку.

— Семейный?

— Да. Папа починил.

Она не стала спрашивать, из какого металла, сколько лет, откуда у нас такой. Просто кивнула.

Дженни сидела тихо.

Впервые с утра я почувствовала, что перед нами человек, которому больно, а не только дорогая пропажа, из-за которой нам пришлось менять планы.

— Надеюсь, её найдут, — сказала я.

— Я тоже.

Клаудия взяла чашку.

На этот раз рука почти не дрожала.

Подруга спросила:

— Вы всё-таки будете на ужине?

— Да. Не вижу причины заставлять всех отменять то, ради чего собирались. Но коллекцию пока не показываю. Утренние деньги за приглашения вернут или перенесут на отдельную встречу. Это фонд решит с гостями.

— Нам сказали обратиться к Тессе, если есть вечерние места.

— Обратитесь. Она сейчас исправляет сразу несколько чужих расписаний. Но к четырём обещала быть здесь.

Клаудия посмотрела на меня.

— Только не приходите из обязанности. Вы приехали отдыхать.

Я почти засмеялась.

— Это уже все успели сказать. Отдых пока не уведомили.

Она улыбнулась.

К столику подошла Далия.

Белая блузка, собранные волосы, телефон на ремешке. На этот раз серебряный зажим держался на месте. Она остановилась так близко, что я почувствовала знакомый сладкий запах.

Клаудия повернулась.

— Что?

— Нужна подпись на вечерний список. И Тесса спрашивала, как вас представить со сцены. Оставлять старый текст?

— Оставить только то, что я поддерживаю фонд. Без коллекции. Покажи список.

Далия открыла папку.

Клаудия взяла лист, быстро просмотрела, попросила исправить одно имя. Помощница кивнула.

Всё было совершенно обычным. Работа, список, чужое неверно напечатанное имя. Я смотрела на её телефон, потому что вчера указала на упавший зажим. Она заметила взгляд и придержала ремешок.

— Теперь крепко, — сказала она.

— Хорошо.

Далия улыбнулась.

Улыбка вышла маленькая. Усталая.

Клаудия поднялась.

— Спасибо за компанию. Надеюсь, следующий разговор будет про что-нибудь приятнее.

Мы попрощались.

Она пошла с Далией к галерее. Помощница держала папку двумя руками. Мне снова бросился в глаза тонкий шрам на пальце. Я посмотрела на свой браслет и вдруг устала от того, что уже начинаю замечать у людей всё, что можно будет потом описать.

Дженни поднялась тоже.

— Она тебе верит, — сказала подруга.

Я покачала головой.

— Она не говорит, что знает. Это другое.

Дженни помолчала.

— Да.

Мы отошли от столика.

На открытой части террасы сотрудники меняли скатерти, ставили небольшие вазы, переносили стулья к отдельному входу. Вечер собирался состояться, несмотря на то, что утро не удалось.

Подруга остановилась у ограждения.

— Я хочу ей помочь.

Я посмотрела на неё.

— И себе, — добавила она. — И тебе. Я не буду говорить, что это только ради Клаудии.

Я кивнула.

Это было хотя бы честно.

В четыре Тесса уже сидела за небольшим столом возле входа на террасу.

Перед ней лежали два списка, ноутбук и стакан, в котором почти не осталось воды. Волосы она собрала карандашом. Я впервые за день увидела женщину, чей способ бороться с красотой был мне близок.

Эстель стояла рядом и что-то объясняла с помощью руки.

Фэйт ждала у колонны.

Мы подошли.

— Вот они, — сказала Эстель. — Я вам про них говорила. Наши соседки по завтраку.

Тесса подняла глаза.

Не посмотрела на накидку, которой на мне уже не было. Не начала с неприятного утра. У неё имелись списки, и весь мир временно располагался между двумя их краями.

— Здравствуйте. Дженни и Пэм?

Подруга кивнула.

Я тоже.

Эстель представила нас полнее. Тесса проверила один лист.

— Освободились два места. Их можно оформить на вас, если вы хотите присутствовать. Это именно ужин фонда. Показа сегодня не будет.

Дженни спросила про оплату.

Тесса назвала сумму.

Я посмотрела на подругу.

Молча.

Очень содержательно.

Подруга повернулась ко мне.

— Свою часть я оплачу.

— Я услышала. Моя часть в этот момент слегка потеряла сознание.

Тесса улыбнулась впервые.

— Если вам нужен просто вечерний ужин в гостинице, обычный ресторан работает как прежде.

Я кивнула.

У нас действительно был выбор. Никто не заставлял покупать чужой закрытый разговор под угрозой обвинения. Можно было вернуться в номер, надеть удобное, съесть включённое и попытаться не смотреть на людей.

Я вспомнила пустое место у Клаудии под горлом.

Потом слова Дженни про встречи, на которых её всегда знали как дочь.

Потом свою щеку на чужом экране.

Раздражение не исчезло. Но рядом с ним появился ещё один голос, не такой громкий: если сидеть только там, где никто не задаст вопрос, придётся провести остаток жизни в ванной.

— Я оплачу свою, — сказала я.

Дженни внимательно посмотрела на меня.

— Уверена?

— Не спрашивай второй раз. Я могу стать умнее.

Тесса объяснила, как оформить приглашения. Мы оплатили. Она записала наши настоящие имена, проверила, правильно ли написала фамилии, и выдала две плотные карточки с серебряной раковиной.

Я взяла свою.

Никогда ещё обыкновенный лист бумаги не требовал от меня столько доверия к собственному выбору.

— Вход в зал с семи сорока пяти, — сказала Тесса. — Ужин в восемь. Основная часть в открытом павильоне, затем гости смогут перейти на террасу. В закрытые помещения галереи сегодня не проходят.

— Сколько людей? — спросила Дженни.

— Около тридцати. Сейчас уточняем последние места.

— Нас посадят вместе?

Тесса посмотрела список.

— Да. За столом у террасы. Эстель и Фэйт будут рядом, за следующим.

Эстель одобрительно кивнула.

— Там тише.

Фэйт подошла ближе.

— До музыки.

Тесса засмеялась.

У неё зазвонил телефон. Она извинилась и ответила.

Пока она слушала, мужчина с бумажной сумкой подошёл к столу. Тот самый, которого мы видели с Грантом в холле. Сумка с раковиной была теперь сложена под мышкой, в руке он держал конверт.

Тесса закончила разговор.

— Оуэн, одну минуту. Сейчас отмечу новых гостей.

Мужчина посмотрел на Дженни.

— Стоун?

Подруга повернулась.

— Да.

— Простите. Случайно услышал. Та самая семья с магазинами?

Я почти физически почувствовала, как слово «дочь» снова собирается сесть рядом с ней без приглашения.

Дженни слегка улыбнулась.

— В семье есть магазины.

— Я Оуэн Марш. Мы пересекались с вашим отцом на одной деловой встрече. Давно, вы, возможно, ещё учились.

Подруга протянула руку.

— Дженни.

Он пожал её.

— Рад познакомиться. Не ожидал встретить здесь. Вы с семьёй?

— С подругой.

Я назвала себя.

Оуэн кивнул мне так же вежливо. Никакого узнавания, никакого специального лица. Профессионально любезный человек с конвертом.

— Будете сегодня на ужине?

— Да, — сказала Дженни.

— Замечательно. В таком случае увидимся. Меня тоже, кажется, посадили у террасы.

Тесса проверила.

— Да. За тем же столом.

Оуэн улыбнулся.

— Тем лучше. Расскажете, что у вас нового. Я слышал, следующее поколение обычно занимается расширением.

Подруга посмотрела на него.

Я успела увидеть, как привычная вежливая Дженни приготовилась сказать: «Нет, я пока ищу помещение для небольшого самостоятельного проекта». Объяснить. Уточнить. Снять с себя лишнее ожидание, чтобы никому не было неудобно.

Но она сказала:

— Сегодня я отдыхаю. Про дела, может быть, за ужином.

Оуэн засмеялся.

— Разумно. Здесь для них слишком красивый вид.

Тесса взяла его конверт и отвлеклась на список.

Мы отошли.

Эстель сразу заговорила про вечерние платья. Фэйт сообщила, что наденет те же брюки, потому что они уже пережили один ужин и не собираются показывать характер на втором.

Я ответила, что моё платье пока тоже ведёт переговоры.

Подруга молчала.

Когда пожилые женщины свернули к лифту, я остановилась.

— Джен.

Она повернулась.

— Что?

— Следующее поколение занимается расширением?

Подруга посмотрела на конверт с приглашением в своей руке.

— Он сказал. Не я.

— А ты очень удобно не сказала остальное.

Она подняла глаза.

— Я не обязана при первом знакомстве рассказывать всё.

— Не обязана.

Мы обе помолчали.

Я понимала, как это начинается. Лучше, чем хотелось бы. Ни одной лжи. Только немного места, которое оставляешь свободным, пока другой человек ставит туда то, что ему нравится. Потом узнаёшь, что пустое место уже работает на тебя. И очень жалко его испортить уточнением.

Дженни заметила мой взгляд.

— Мы просто познакомились.

— Да.

Я не добавила «пока».

Она и так услышала.

Телефон в моей сумке завибрировал.

На экране высветился контакт инспектора.

Я ответила сразу.

— Мисс Честерфилд, — сказала Брукс. — Уточню один момент. Вчера до ужина вы надевали эту накидку?

— Нет. Взяла за десертом, когда ветер подул.

— И после возврата сегодня на стойке вы её снова не брали?

— Не брала.

— Хорошо. Записала. Если вспомните, кто ещё был в таких же, сообщите. Не спрашивайте специально у гостей, только то, что видели сами.

Я назвала Эстель. Сказала, что уже упоминала общую полку и не следила за другими людьми в ресторане.

Брукс поблагодарила.

Пауза.

Я услышала на другой стороне какой-то голос и шорох бумаги.

— Можно спросить? — сказала я.

— Да.

— Они ведь не все одинаковые? Накидки.

— Мы сравниваем. Но пока я не буду комментировать проверку.

— Понимаю.

Инспектор уточнила, где мы будем вечером. Я сказала про ужин фонда, назвала время. Сама удивилась, как спокойно это получилось.

— На связи, пожалуйста, — сказала она.

— Буду.

Я убрала телефон.

Дженни ждала.

— Что?

Я пересказала.

Подруга посмотрела на карточку с раковиной.

— Значит, проверяют не только сходство.

— Надеюсь.

Мы пошли к номеру.

У лифта было пусто. В зеркале двери отражались две женщины с приглашениями. Одна держала плечо чуть выше, чем другое. Вторая была слишком спокойной для человека, у которого только что появился новый интересный знакомый и целый вечер свободных предположений.

Я посмотрела на наше отражение.

Вчера мы фотографировались здесь, потому что понравились себе.

Сегодня я старалась запомнить, какой была подруга до того, как ей предложили чужую роль.

В номере Дженни разложила приглашения на столе.

Я первым делом сняла сандалии. На ноге остался след от ремешка и ещё один маленький след от верёвки, которая пыталась сделать мой день разнообразнее.

Подруга подошла к шкафу.

Открыла дверцу.

Потом повернулась ко мне.

— У тебя вчерашнее платье нормально?

— Смотря для каких задач. Сидеть, есть, выглядеть человеком — справляется. Если нужно произвести впечатление на следующее поколение, я его не аттестовала.

Дженни улыбнулась.

Она достала своё тёмно-синее платье, посмотрела, приложила к себе и повесила обратно.

— Я надену другое.

Я подняла бровь.

— У тебя есть другое, о котором я не знала?

— Есть. На ужин.

— Мы уже были на ужине.

— На втором тоже можно.

Она вытащила из чехла платье глубокого зелёного цвета. Не пляжное, в котором обедала вчера. Другое. Ткань мягко держала форму, возле шеи был простой вырез, рукава короткие, юбка опускалась ниже колена.

Я посмотрела.

— Ты тайно упаковала человека, который умеет отдыхать красиво.

— Это просто платье.

— У тебя всё начинается со слова «просто».

Она приложила платье к себе перед зеркалом.

Мне не понравилось, насколько ей шло.

Не из зависти. Я давно знала, что рядом со мной подруга имеет право быть красивой. Просто в этом цвете, с прямой спиной, спокойным лицом и карточкой закрытого ужина на столе она выглядела женщиной, которой люди сами готовы рассказать лишнее.

Дженни посмотрела на меня в зеркало.

— Ну?

— Хорошо.

— Сегодня опасное слово.

Я засмеялась.

Она тоже.

И напряжение снова отступило ровно настолько, чтобы мы могли разложить на кровати одежду, выбрать серьги и обсудить, какие сандалии выдержат приличный вечер без хирургического вмешательства.