Рыжая проблема мажора

Элли Дрим

Рыжая проблема мажора

Глава 1

Девичник, мальчишник… Разве так рано замуж выходят?

Не понимаю, зачем Ритка вешает на себя это… это ярмо? Эту… проблему нахальную.

Смотрю на счастливую мордашку подруги, которая без памяти влюблена в мажора – губернаторского сыночка и…

Завидую!

Божечки-кошечки… никогда такого не было и вот опять!

Да, да! Я завидую Ритке. Она такая милая, славная, такая красивая. Да, пусть немного хромает, но это ее совсем не портит. И ее Нахал, как она призналась, уже нашел какого-то чудо-доктора. Ритка – настоящая принцесса, сама нежность, а я…

А я вечная рыжая заноза в заднице!

Именно! И я это знаю и… не могу по-другому, ну просто не могу!

Кстати, если бы не я – вот фигушки бы у Ритки с Нахалом получилось!

Это я Конфетке тогда помогла. Кто молодец? Я молодец!

Вот только…

Нет, я счастлива за подругу, но лично мне счастья ее замужество не прибавило.

Только проблем.

Во-первых – общага! Теперь ко мне подселят какую-нибудь придурочную, с моим-то везением второй Ритки мне не видать.

Во-вторых…

Нет, я не должна вообще вспоминать про этого гадкого наглеца Гура!

Он никто! Просто… Ноль без палочки! И мне на него плевать!

Вот абсолютно!

Потому что он…

– Потанцуем, рыжая?

Вот же…

Я знала! Я так и знала!

– Не боишься, что ноги оттопчу?

– Может, я фут-фетишист и меня твои ноги заводят?

– Ну, смотри, сам напросился, Гурьев!

Подаю ему руку, а у самой сердце как бешеный барабан.

Он притягивает меня к себе, близко, еще ближе… совсем вплотную, так, что я чувствую тугие мышцы его живота и…

– Заводишь, рыжая, охренеть.

– Слюни подбери, мажор, тебе не обломится!

– Спорим?

– Вот еще! Кто спорит, тот дерьма не стоит!

– Грязный у тебя ротик, рыжуля, я бы его помыл. Языком.

– И тут обломись, Гур…

Он смеется, а у меня внизу живота всё сводит дико.

Дико, потому что я чувствую реально его всего! Полностью. И грудные мышцы, и кубики пресса, и…

То самое, да-да…

Гур ведет плавно, прижимает, потом прокручивает и опять впечатывает в себя.

Он классно двигается. Ну и мне сам бог велел.

Я танцами с детства занималась. И пока мама была жива, и потом, меня в нашей небольшой городской студии бесплатно учили, мне было лет двенадцать, когда к нам знаменитая школа танцев приезжала, филиал открыли, меня тоже взяли на субсидию. Только я особо свои таланты в универе еще не проявляла.

Пока.

Не знаю почему.

Боялась?

Ах-ах-ах! Многие думают, что “Соня” и “боялась” – несовместимые понятия, но, увы, это не так.

Я именно что боялась. И до сих пор боюсь.

Гур наклоняет меня, выгибаю спину чуть не до земли, резкий рывок вверх, снова моя грудь расплющивается о его.

– Офигеть, какая ты гибкая. А на шпагат садишься?

Шпагат захотел, мажор? Что ж…

И тут я делаю невероятное, то, что в жизни бы не сделала. Медленно поднимаю ногу вверх и кладу ее на плечо Гура. Шпагат – ха-ха!

Хорошо, что на мне удобный комбинезон – купила в сэконде, за три копейки.

Чувствую, как меняется его дыхание, становится таким тяжелым, и глаза… в них просто огонь-пожар.

Гур поворачивает голову, видит мою ступню и… прижимается к ней губами.

Капец…

Я чувствую, как становлюсь влажной там. Мне теперь тоже дико трудно дышать.

Это самый чувственный момент в моей жизни, ну… если не считать того, когда он меня поцеловал в грязи у дома тетки Нахала.

– Рыжая, ты офигенная, ты знаешь это? – он говорит тихо, хрипло, и у меня внизу живота снова всё сводит. – Я тебя хочу так, что у меня сейчас яйца лопнут.

Он говорит пошлости, но это звучит не пошло. Звучит так, что я… я хочу сказать ему “да”!

Но…

Я была бы не я, если бы была покорной!

– Обломись, Гур. Считай, что лопнули. Я для тебя всегда – Динамо.

– Посмотрим!

Его глаза сверкают. А они у него красивые, голубые с зелеными крапинками, и вообще он – парень отпадный. Нахальный и жутко самоуверенный!

Все девчонки по нему сохнут, но я – не все!

Опускаю ногу, отталкиваю его, разворачиваюсь и иду в сторону импровизированной барной стойки.

Мы гуляем на территории коттеджного поселка, тут у тетки жениха большой дом. А еще – идет строительство домов поменьше. И вот там как раз парни собрали подобие танцпола, барчик поставили, наняли кейтеринг, бармена, диджея.

Устроили веселуху!

Девичник – мальчишник!

И кто придумал их объединить?

Просто моей Ритке не хотелось расставаться со своим Нахалом, вот она и решила!

Как будто свадьбы мало для веселья.

Нет, на самом деле свадьба – официоз. Учитывая, что у Марка, жениха Ритки, папаша – губернатор. А тут…

Тут полный отрыв.

Спокойно, Бессонова, спокойно.

Соня Бессонова – это я, ну, вы поняли, да?

Поняли, как шикарно быть Соней Бессоновой?

Меня всё детство дразнили, “Соня” или “Бессоня”, мелкая я была такая тихоня, не получалось отпор дать. Ревела, страдала. Мама еще была жива, утешала меня, а отец орал постоянно, мол, что я за слабачка, вечно нюни распускаю. Потом мамы не стало. Отец начал выпивать. А я…

А я покрасила волосы в рыжий, и первому же, кто попробовал надо мной посмеяться, дала хорошенько в “пачу” или в “жбан”. Нос расквасила. Меня к директору, а у той шок – это же наша Сонечка, она же тише воды…

Ага! Тогда и закончилось это – тише воды.

Стала Сонька – оторви и выбрось.

Так и держусь.

Так проще.

Все знают, что я дам отпор! И не дам спуску.

Только вот иногда так хочется быть слабой, нежной девочкой, ранимой и хрупкой, которую обнимут, прижмут, пожалеют, защитят.

Но меня защищать некому. Отец пьет, привел в дом бабу, которая меня выгоняет, пыталась под его дружков подложить, а ему хоть бы хны!

И как тут жить?

В общаге хорошо, но летом из нее выселяют. Хорошо, сейчас я пока живу у Ритиной бабули в деревне. Но это же не навсегда?

– Ну что, братва? Продолжаем веселье?

– А давайте поиграем в прятки? – орет кто-то из парней.

– А давайте! – подхватывает другой.

Прятки? Мы что, дети?

– Если водит парень и находит девчонку, то с нее поцелуй!

– Эй, с хрена ли? Моя девчонка ни с кем целоваться не будет!

– А ты сам будешь?

– Ну я… а что я?

– А то, только попробуй!

Веселенькая перепалка между теми, у кого есть пара, и новые правила:

– Хорошо, если свободный парень и свободная девушка, то с нее поцелуй!

Я всё еще не очень понимаю, на фига играть в прятки, но раз все так решили… Может, кому-то просто охота уединиться?

– Прятаться можно во дворе и в доме на первом этаже, на второй не лезем, кто нарушает, тот платит – выполняет фант.

Еще и фанты какие-то!

Ладно, у богатых свои причуды.

Водой становится Клим – лучший друг Нахала и Гура. Он закрывает глаза, начинает считать до двадцати.

Все срываются с места.

Я забегаю в дом.

Несколько комнат проскакиваю, потом вижу подобие гардеробной, открываю шкаф – идеально! Там висят какие-то теплые вещи – шубы, плащи.

Ну просто дорога в Нарнию!

Забираюсь туда, аккуратно прикрывая дверь.

Прячусь за вещами. Фиг меня кто найдет.

Думаю так пару секунд, пока не вижу, как дверь распахивается.

– Ого, гребаная Нарния! – Черт! Только не это!

Этот голос мне слишком знаком.

Сижу тихо, может, он меня не заметит?

Но еще через несколько секунд чувствую руку на своей ноге.

– Так-так… вечер перестает быть томным, и кто это у нас тут, а?

Глава 2

– Так-так… вечер перестает быть томным, и кто это у нас тут, а? – голос Гура раздается в кромешной тьме, да так близко, что от его дыхания по моей шее пробегают мурашки.

– А то ты не знаешь, кто? – фыркаю, отодвигая ногу в сторону и натыкаясь коленом на что-то твердое, то ли полку, то ли его кроссовок.

И нормальный бы человек просто свалил, но это же Гур!

Он плюхается на пол рядом со мной, и, даже не видя его лица, я чувствую, что он довольно ухмыляется. Плечом он намеренно толкает мое, а его пальцы шарят по полу, задевая мою щиколотку.

– Ждала меня, рыжая? – шепчет он, и его голос звучит так близко, что я вздрагиваю. Его губы почти касаются моего уха.

– Вот еще, – закатываю глаза, хотя в темноте делать это бессмысленно, и подтягиваю ноги под себя, стараясь не задеть Гурьева.

– Давай гони приз, – заявляет он после короткой паузы, и его пальцы вдруг находят мое колено. И это легкое касание, черт побери, обжигает даже через ткань комбинезона.

– Что?

– Приз, говорю, гони, ты правила же слышала? – напоминает, и я уверена, что он при этом нагло улыбается.

У него всегда такая улыбка, которую так и хочется стереть – хуком справа.

– Серьезно думаешь, что тебе обломится поцелуй?

– А что, нет? Ты сама на правила согласилась, или я что-то не так понял? – он пожимает плечами, и его движение передается мне, ведь мы сидим так близко, что любое его действие отзывается в моем теле.

– А может… А может, мне это правило не подходит…

– Это как?

– А так. Сказали, девушка и парень должны быть свободными, а я…

– Не зли меня, рыжая, – Гур усмехается. – Решила поиграть? Ты сейчас этого несуществующего парня придумала, чтобы от поцелуя отвертеться?

– Я придумала? – пыхчу, разворачиваясь к нему всем корпусом.

В темноте я не вижу его, но чувствую, как мое движение задевает его. Наши колени сталкиваются, и до меня доносится его горячее дыхание.

Дурацкий полушубок колышется над моей головой и проходится краем меха по моим волосам. Мешается, зараза!

– Ты, ты, а кто еще тут сочиняет, чтобы очередное динамо крутить?

– Знаешь что!

– Что?

– Иди-ка ты… В Нарнию!

С этими словами я дергано рвусь вверх, забывая, ГДЕ мы находимся, и чертов полушубок срывается с вешалки и погребает меня под собой. Ну, то есть он валится сверху, я валюсь на Гура, который сидит себе на полу гардеробной, и не нахожу ничего лучше, чем… оседлать его!

Вот это да! Номер исполняет Соня Бессонова! Аплодисменты, овации, выход на бис!

Ну, это где-то в параллельной вселенной, где я, прокрутив сальто в воздухе, выгляжу как суперзвезда.

А тут, в этом тесном пространстве, честно говоря, всё совсем иначе!

Я падаю на него как настоящая корова!

Полушубок закрывает обзор, барахтаюсь под ним, он как живой сопротивляется, пока я его не скидываю в сторону.

А Гур, не будь дураком, хватает меня за талию и держит крепко – не вырваться!

Вот гад! Воспользовался моим замешательством!

– Удобно устроилась? – шепчет он, и его губы почти касаются моей щеки.

– Пусти! – шиплю, барахтаясь в темноте, но его пальцы впиваются в мои бедра, не давая вырваться.

Между ног я чувствую твердый бугор. О боже…

– Не-а.

Его голос звучит так близко, что губы, кажется, касаются моей кожи. Я не вижу его глаз, но чувствую его взгляд, как будто он способен видеть в темноте, как кот.

– Кому сказала, пусти!

– Рыжая, тебе никто не говорил, что ты слишком много болтаешь? – он наклоняет голову, и его нос скользит по моей шее, жаркое дыхание обжигает кожу.

– Никто не жаловался, вообще-то! – Не удержавшись, показываю ему язык, хотя знаю, что он этого не видит.

Но он чувствует. Потому что вдруг его палец мимолетно касается моих губ, скользит по ним. Ахаю, отпрянув. Вот что он делает?

– А кто сказал, что я жалуюсь? Мне нравится, как работает твой язычок, – зачем-то шепчет Гур, еще вдобавок и бедрами вверх двигает.

– Фу, ты пошляк! – выпаливаю, а саму жаром окатывает, сильные пальцы на моих бедрах скользят, сжимают, мурашки по всему телу пускают.

– Я еще даже не начинал пошлить, – хрипло смеется Гур, его смех меня странно заводит, он неожиданно отзывается короткой и острой пульсацией внизу живота. Темнота вокруг нас становится гуще, плотнее. Мы не видим друг друга, но чувствуем каждое движение, каждый вздох. Его руки на моих бедрах, мое дыхание, сбившееся от его прикосновений. Его губы, которые, кажется, вот-вот найдут мои…

– Ну и не начинай! В мою сторону так точно! – злюсь, потому что не понимаю, что со мной происходит. Какого вообще черта?

– А чего ты так боишься? – спрашивает протяжно, я дрожу от нереального притяжения между нами, усиленного темнотой.

– Я? Боюсь? Я ничего не боюсь! – фыркаю.

– Да ладно! Ты вся дрожишь, явно трясешься, как… трясогузка, вот!

– Я… Ты сам трясогузка, Гурьев! Ничего подобного! – отнекиваюсь.

Дышать тяжело становится, вот просто нечем!

– Да, да, ты боишься, только сама от себя скрываешь.

– И чего же я боюсь, а, мастер по страхам?

– Мастер, хо-хо! Я бы тебе показал, какой я мастер! – ржет он, притягивая меня к себе еще теснее, хотя куда еще ближе?!

Между нами уже практически миллиметры, он меня трогает, дышит надсадно, я руками в грудь уперлась и стараюсь оттолкнуть. Стараюсь заговорить его, чтобы он больше ничего не делал, чтобы даже не смел меня целовать.

Но и сама уже мысли теряю…

– Тему не переводи, а? Ты сказал, я боюсь. Чего же я… боюсь?

Чувствую кожей, что Гур поедает меня глазами, и от этого во мне рождаются странные, непонятные, непрошеные чувства.

Которых я не должна испытывать.

К нему их нельзя испытывать.

Ведь он бабник из разряда тех, кто коллекционирует девчонок, как энтомолог – бабочек. Нанизывает их на иголки, вставляет в рамочку под стекло, вешает на стену.

Любуется пойманными, мертвыми уже созданиями.

А Гурьев даже этим не утруждается.

Он просто соблазняет очередную девчонку, пользуется, а потом бросает.

И забывает о ней. Как будто и не было! Даже имени не помнит!

Но я же не хочу стать такой девчонкой! Не желаю я пополнять его коллекцию!

Так какого фига цацкаюсь тут с ним, кокетничаю, флиртую?

– Боишься, что не сможешь устоять, – произносит он, и это уже не вопрос, а утверждение.

Глава 3

– Устоять? Перед кем? Перед тобой?

– Ага…

– Окстись, Гурьев! Ты не настолько хорош!

Я что, беру его на слабо? С ума сошла?

– Доиграешься, Бессонова! Не зли меня, – предупреждает, голос становится грубее.

У меня сердце выпрыгивает, под кожей будто кто-то мелкими иголочками колет.

И я горю. А самое ужасное – меня заводит эта наша перепалка.

– Не буду играть, игра окончена! Пусти!

Ерзаю, чтобы избавиться от Гурьева, но он держит крепко.

– Не-не, так не пойдет, Динамо. Не выйдешь отсюда, пока не выполнишь правила игры. Ты сама согласилась. Целуй давай, рыжая.

– Я бы лучше поцеловала скунса! – заявляю, а сама отчаянно пытаюсь придумать, как мне выбраться отсюда с минимальными потерями.

– Ну, скунса тут нет, и слава богу! – ржет Гурьев. Потом резко поднимает руку, ловит мой затылок, наклоняет голову, чтобы мое лицо оказалась рядом с его. Наши губы напротив друг друга. – А ты забавная, знаешь? Но я хочу понять, стоишь ли ты моих усилий…

С этими словами он прижимается к моему рту своим. Расплющивает губы. Наглый, жаркий язык врывается мне в рот. Бесцеремонно. Властно. Без спросу. Открываю рот от испуга. Ничего не могу поделать. В голове взрыв. Дыхание сбивается.

Я хочу вырваться, но тело меня предает, оно само подается вперед, льнет к нему, пальцы сами сжимаются на его плечах, вцепляясь в ткань футболки.

Гур усиливает напор, его язык исследует мой рот, он целует меня глубоко и жадно, умело, а руки уже скользят под комбинезон, потом под майку, а зачем горячие ладони прижимаются к оголенной спине, и я вздрагиваю…

Вздрагиваю от того, насколько они горячие.

Он весь горячий, пылает и меня зажигает тоже.

Черт, он умеет целоваться, он реально мастер, я хочу притормозить, прекратить, вырваться, но не могу.

Это так круто, так нереально, крышесносно.

Никто и никогда не целовал меня вот ТАК.

Не то чтобы у меня большой опыт поцелуев, но одно могу сказать точно.

Гур не хвастался!

Он не просто целует, он берет, он меня просто имеет языком.

По-другому назвать не могу.

Становится дико жарко, душно, я горю, с ума схожу, задыхаюсь.

А движения Гура становятся смелее…

Вот он уже стягивает лямки комбинезона вниз, задирает мою майку…

– По… подожди, – пищу, открывая рот.

Мы должны прекратить, остановиться!

Он тут же пользуется моментом, глубже вгоняя язык, будто хочет проверить, как далеко сможет зайти. Я откидываю голову, но он хватает меня за затылок крепче, не давая отстраниться. Движения языка становятся характерно ритмичными, и от этого всё сильнее сводит низ живота. Мозг начинает плыть, я плохо соображаю.

– Гур… – делаю еще одну попытку, но он уже опускается на меня. Давит.

Спина упирается в холодный пол, а он нависает сверху, его колено нагло раздвигает мои ноги. Замирает, словно рассматривая меня, у меня сердце останавливается.

Ничего не могу понять. Почему я не убегаю? Почему позволяю себя целовать?

Ведь обещала себе держаться подальше…

– Целоваться ты не умеешь, рыжая, но ничего, мы это исправим, – вдруг звучит в темноте, после чего я слышу смешок, а дальше он вроде бы хочет снова приняться “учить” меня, но во мне вздымается такая волна злости и ярости, что я сама не понимаю, как мой кулак летит в том направлении, где по всем законам физики должно быть его лицо.

– Ауч! Ты охренела, рыжая?

Йес! Попала! Будешь знать, как оскорблять девушек!

– Это ты охренел, Гур! Держись от меня подальше! Найди себе другую дуру! – с моих губ срывается вопль, потом я чувствую движение в темноте…

И я не знаю, чем бы всё это закончилось.

Может быть, он снова начал бы целовать меня.

Может быть, отомстил бы за оплеуху.

Кто знает. Мы бы узнали, если бы в этот момент не распахнулись двери шкафа.

Яркий свет ослепляет, и я щурюсь, различая в проеме малознакомых парней и девчонок. Ну, то есть я знаю их в лицо, но по именам всех не помню.

– О-о-о! – раздается визгливый девчачий голос. – Ну вы даете!

Мы с Гурьевым дергаемся в разные стороны. Гур швыряет в сторону скомканный полушубок, а я впиваюсь пальцами в пол, пытаясь отползти от него подальше.

Видок у нас, конечно, тот еще! Сразу видно, чем мы тут занимались.

Я полураздета, он растрепанный, губы у меня горят, а у него…

А у него на щеке проявляется красный след – явно отпечаток женской ладони.

Упс! Вот это засада!

Теперь все будут думать, что между нами что-то есть.

– Это нужно снять для истории! – по-идиотски ржет долговязый парень и достает было телефон, но Гур хватает первый попавшийся ботинок и швыряет в него.

– Только попробуй! Вон все пошли!

Парни и девчонки, на удивление, ретируются, а Гур поворачивается ко мне.

Мне становится страшно, сердце бухается в пятки, кислород из легких испаряется.

А он…

А он вдруг ухмыляется и оглядывает меня с ног до головы:

– Захочешь добавки, рыжая, ты знаешь, где меня найти.

С этими словами он поднимается и подает мне руку. В глазах пляшут черти.

– Пойдем?

Мотаю головой из стороны в сторону. Какой же он!

Для него это всё игра. Он просто развлекается. И этот поцелуй.

И наше уединение. И то, что могло произойти, но не случилось, это всё для него ничего не значит. Он делал это сотни раз, с кучей девчонок.

Оказался бы запертым тут с другой, тоже стал бы ее целовать!

Вот только для меня это всё впервые. Я же ни с кем…

Я бы не стала с любым! В отличие от Гура.

Выходит, я для него очередная, а вот он для меня особенный.

И я, кажется… О, нет, только не это…

Хлопаю глазами, пытаясь прийти в себя.

Отгоняя от себя ужасные мысли.

Я, кажется, влюбилась…

Точно влюбилась. В этого гадкого, наглого, самоуверенного мажора.

Который играет в девчонок, как в куклы.

И нет, это случилось не сейчас. Конечно же, нет!

Просто он всегда нравился мне, всегда к нему тянуло.

Он бесил! Задевал! Хотелось с ним спорить, ругаться, хотелось…

Оказалось, больше всего на свете я хотела его поцеловать.

Поцеловала! И что теперь?

Вот дура! Не надо было!

Теперь я хочу большего, но любить такого, как Гур, нельзя!

И что же мне делать?

Если он поймет, он только рассмеется. Будет издеваться, самоуверенно бить в себя грудь и радоваться, что его коллекция пополнилась…

Да! Так и будет!

Так что…

Значит, он не должен узнать! Ни за что! Никогда!

Глава 4

Я выбираюсь из шкафа. Растрепанная, как кот, выбравшийся из мусорки.

Мрак! Волосы торчат во все стороны, лоб вспотел, комбез измят и перекручен. Но это всё бледнеет перед тем, что мои губы горят так, будто к ним прислонили каленое железо. Да я и сама дерганая, как провод под напряжением.

Внутри такой ворох эмоций, что я не могу разобраться.

То ли мне стыдно, то ли я злюсь.

То ли хочу пойти и убить Гурьева!

То ли… Нет! Не-е-ет! Соня! Целоваться с ним ты не хочешь!

Но одно могу сказать точно! Я ужасно жалею о том, что попала в эту гардеробную. Не надо было мне соглашаться на эту дурацкую игру в прятки.

Додумалась тоже! Сидела бы себе, с девчонками болтала. Детский сад же, ну?

Ясно же было с первой секунды, как Гур забрался ко мне в гребаную “Нарнию”, что ничем хорошим это не закончится…

– Сонька! – Ритка выскакивает передо мной так резко, что я подпрыгиваю.

Откуда только взялась?

– Ты что, правда с Гуром… ну… того… – шепчет она, прикрывая рот ладонью, но глаза горят любопытством.

Ясно, ей уже доложили. Да уже, наверное, все присутствующие на вечеринке в курсе, что произошло. Планы меняются – вместо Гура пойду и прикончу болтунов, которые всё растрепали, или отрежу им языки как минимум.

Рита у нас скромняжка, она даже не может произнести слово “целовались”, хотя сама скоро замуж выходит. За друга чертового Гура, между прочим. И вообще, она не сплетница, просто она за меня переживает. Я же вижу. Она настоящая подруга.

Оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что нас не подслушивают.

– Ничего подобного… – бурчу я, резко одергивая сползшие лямки комбинезона. – Мы просто прятались, как и все остальные, но нас сразу обнаружили, – вру я, понимая, что меня выдает виноватый взгляд.

Рита качает головой, в глазах пляшут смешинки. Ну конечно, она видит меня насквозь. Она же знает все мои тайны. Все, кроме одной.

Которая и для меня была тайной до недавнего времени…

Прищурившись, она смотрит на мои губы, которые по ощущениям невероятно распухли. И наверняка именно так и выглядят, потому что Ритка смеется.

– А-а-а, то есть тебя там пчелы покусали? Или ты снова намазалась тем бальзамом для увеличения губ?

Ага-ага, был такой. Купила я его на распродаже и плохо прочитала, что написано на упаковке, щедро намазала губы, и они чуть не отвалились.

Но здесь нет тот случай. Увы!

– Рит, давай закроем тему, – умоляю ее, чувствуя, как горят щеки. Сердце на разрыв колотится. Того и гляди, помру от инфаркта в свои младые годы.

Я и не думала, что влюбляться так опасно для жизни!

Потому что мне реально дурно. Я просто задыхаюсь. Обмахиваюсь ладошкой и ужасно, просто ужасно хочу пить.

Я говорю Рите об этом, и она, хватая меня за руку, тащит к столику, на котором расставлено питье. Никакого алкоголя, между прочим.

Только разрешенные для молодежи напитки.

Всё прилично!

Кроме поведения одного наглого мажора.

– Сонь, – начинает она доверительным шепотом, – просто тут все говорят, что видели, как вы с Гуром целовались в шкафу. И у него… на щеке отпечаток твоей ладони. Что у вас случилось?

Я скрещиваю руки на груди, чтобы хоть как-то взять себя под контроль.

– Может, он сам себя шлепнул в темноте, – бросаю я.

– Сонь, – хмурится она. – Просто скажи, если он тебя обижает. Я знаю, какой Никита. Если он как-то тебя обидит, я пожалуюсь Марку, и он…

– Не надо! – перебиваю я, чуть не захлебываясь воздухом. – Рит, не надо никому ничего говорить. Ну ничего же не было, правда. Мы просто играли, вот и всё.

– Играли… – тянет она задумчиво. – Тогда почему ты так волнуешься? Он тебя точно не обидел? Вы с ним постоянно ругаетесь…

Это правда. Никита Гурьев не может пройти мимо и не задеть меня. Я, конечно, отвечаю той же монетой. И раньше меня наше общение ужасно бесило. Я мечтала, чтобы что-то поменялось! Бойся своих желаний. Недаром так говорят.

Поменялось! Так поменялось, что теперь любое упоминание этого самодовольного мажора портит мне настроение.