Морок помнит

— Что именно меняли?

Лиара откинулась на спинку стула.

— Вот это и есть проблема. Обычная выгрузка показывает факт изменения, дату и текущие сведения. Предыдущую редакцию она не хранит.

— Не показывает, — поправил Рен.

Лиара посмотрела на него. Он уже невесело улыбался. Так Рен улыбался, когда видел дверь с табличкой «посторонним вход воспрещён» и начинал размышлять, насколько слово «посторонний» применимо лично к нему.

— Именно за это я тебя и терплю, — сказала она.

— А я думал, за красоту.

— Красивых людей много. Полезных значительно меньше.

— Запишу как признание.

Дверь переговорной открылась прежде, чем Лиара успела ответить. Северина Корш вошла без стука, что в собственной редакции считала не нарушением границ, а естественным правом хищника на территорию. Короткие седые волосы после улицы ещё сохраняли несколько дождевых капель, под мышкой она держала папку, а в пальцах незажжённую сигарету, которую последние два года носила чаще, чем курила.

Её взгляд скользнул по доске, остановился на десяти фотографиях и стал внимательнее. — Я оставила вас одних на несколько часов, — произнесла Сева, закрывая за собой дверь, — и теперь переговорная выглядит как комната человека, которого соседи через неделю будут описывать полиции словами «всегда здоровался, но производил странное впечатление».

Рен отодвинул стул.

— Мы старались сохранить редакционный стиль.

Сева проигнорировала его и посмотрела на Лиару. Взгляд задержался на синяке, затем на плече, но вопросов она не задала. Очевидно, ночного разговора с Мареком ей хватило хотя бы до момента, когда появится возможность устроить допрос без свидетелей.

— Показывай.

Лиара начала с фактов. На этот раз рассказ занял меньше времени: десять человек, все двуприродные, все записи Реестра изменены перед исчезновением, у шестерых текущие сведения о Лике плохо согласуются со старыми независимыми свидетельствами.

Сева слушала, медленно двигаясь вдоль доски. На Роэне она задержалась лишь на секунду, возле Нейры Холт остановилась дольше, а когда взгляд дошёл до даты изменения карточки Вейра, пальцы, державшие сигарету, едва заметно сжались. Лиара это увидела. Не движение само по себе, а момент, когда оно произошло.

— Что? — спросила она.

Сева подняла глаза.

— Ничего.

— Ты посмотрела на дату.

— Я смотрю на доску. Для этого вы, предположительно, её и используете.

Лиара не отвела взгляда.

— Сева.

Редактор выдержала паузу, затем положила сигарету на стол и придвинула к себе копии карточек.

— У вас есть оригинальные записи?

— Нет.

— Тогда у вас нет доказательства, что менялся именно Лик. Только доказательство того, что карточки редактировались.

— У всех десятерых.

— Это делает совпадение интересным, но не превращает предположение в факт.

Лиара почувствовала знакомое раздражение, но почти сразу признала, что Сева права. Именно поэтому спорить с ней было особенно неприятно: она редко оставляла удобную возможность считать себя несправедливо обиженной.

— Старые свидетельства не совпадают с нынешними Ликами, — напомнила Лиара.

Сева провела пальцем по школьному ежегоднику Нейры Холт.

— Свидетельство десятилетней давности, написанное детьми. Газетная заметка со слов родственницы. Полицейский протокол после пьяной драки. Если завтра Канцелярия положит перед тобой заключение Реестра и скажет, что ты построила теорию на метафорах и чужой памяти, чем будешь отвечать?

Лиара молчала.

— Вот именно, — продолжила Сева уже мягче. — Версия хорошая. Слишком хорошая, чтобы позволить себе в неё влюбиться.

Эту фразу Лиара слышала от неё десятки раз и всё равно каждый раз воспринимала почти как личное оскорбление.

— Значит, нужны предыдущие версии карточек.

— Нужны, — согласилась Сева.

— Они существуют?

И вот здесь что-то изменилось. Сева не отвела глаз и не сделала ни одного лишнего движения, однако ответила не сразу, а Лиара слишком долго зарабатывала на жизнь чужими паузами, чтобы не заметить эту.

— В официальном доступе — нет.

Рен, до этого молча сидевший у стола, перестал крутить карандаш Лиара почувствовала, как версия впервые за день приобретает твёрдую поверхность:

— Я не спрашивала про официальный доступ.

Сева посмотрела на неё почти с укором.

— Именно поэтому я уточнила.

Несколько секунд они молчали. За стеклом редакция постепенно пустела. Кто-то натягивал пальто, хлопали ящики столов, звякнул дверной колокольчик, а по окну ползли длинные дождевые капли, дробя отражения ламп на золотистые полосы.

— Ты знаешь, где искать, — сказала Лиара.

Это не было вопросом. Сева взяла сигарету со стола, но не закурила.

— Я знаю, что государственные системы редко уничтожают информацию так хорошо, как утверждают их создатели. Особенно когда речь идёт о ведомстве, которое обязано фиксировать каждое изменение.

— Значит, история сохраняется.

— Я этого не говорила.

— Ты буквально только что это сказала, — начала спорить Лиара.

— Нет. Ты буквально только что услышала то, что хотела услышать. Это разные вещи, и журналисту полезно помнить разницу.

Лиара уже собиралась продолжить, когда Сева подняла ладонь, останавливая её, и впервые за весь разговор посмотрела не на доску, а прямо на неё.

— Если полезешь в Реестр, не начинай с начальства.

Сказано это было спокойно. Слишком спокойно. Лиара прищурилась.

— Почему?

Сева снова взяла папку под мышку.

— Потому что начальство существует главным образом для того, чтобы объяснять, почему ты не имеешь права знать то, что знают его подчинённые.

Рен тихо усмехнулся.

— Наконец-то редакционная политика, с которой я полностью согласен.

Сева уже взялась за ручку двери, когда Лиара остановила её:

— Ты ведь что-то узнала на доске.

На этот раз пауза была длиннее. Северина повернула голову. На лице не осталось ни раздражения, ни обычной иронии, и именно отсутствие привычной реакции заставило Лиару насторожиться сильнее.

— Я узнала плохую привычку, Вельская. Ты снова начинаешь любить собственную версию.

— Не уходи от ответа.

— А ты не задавай вопрос, если пока не готова доказать, что ответ тебе солгал.

Она вышла. Дверь закрылась почти бесшумно. Лиара несколько секунд смотрела ей вслед.

— Это было слишком подозрительно, — произнёс Рен.

Она медленно повернулась к нему.

— Спасибо. Я боялась, что только мне показалось.

— Нет. Но если ты сейчас пойдёшь за ней и начнёшь давить, она закроется.

— Знаю.

— Поэтому ты, конечно, не пойдёшь.

Лиара посмотрела на дверь. Рен подождал.

— Лиара.

— Я думаю.

— Именно этого я и боюсь.

Ещё немного подумав, она всё-таки осталась.

К восьми вечера в «Гласе» горели только три лампы: над столом выпускающего, в кабинете Севы и в переговорной, где Лиара с Реном продолжали разбирать документы. Дождь усилился, и старые окна мелко дрожали под порывами ветра. С Морока тянуло сыростью и солью; запах проникал даже сюда, смешиваясь с бумагой, чернилами и остывшим кофе.

На столе лежали десять регистрационных карточек. Десять дат изменения. Десять исчезнувших людей. Лиара провела пальцем по строчкам и вдруг поняла, что её раздражало весь день.

— Мы всё время формулируем неправильно.

Рен поднял голову от справочника. Она развернула к нему лист и зачеркнула написанное несколько часов назад:

Почему сведения о Ликах не совпадают?

Ниже написала другое:

Что было в карточках до изменения?

Рен прочитал и медленно кивнул.

— Уже лучше.

— Нам не надо доказывать, что нынешние записи неправильные. Нам надо увидеть предыдущие.

— Которые официальный доступ не показывает.

— Но Сева считает, что они где-то есть. Что говорит о том, что Сева считает значительно больше, чем говорит, — Лиара положила карандаш. — Значит, нужен человек внутри.

Рен ничего не ответил. Она подняла глаза обратив внимание, что он сидел слишком неподвижно.

— Что?

— Ничего.

— Рен, — с мягкой угрозой протянула Вельская.

— Почему вы все сегодня произносите моё имя таким тоном?

— Потому что ты сейчас выглядишь как человек, который уже знает человека внутри.

Он вздохнул, закрыл справочник и некоторое время разглаживал ладонью его потёртую обложку. Лиара откинулась на спинку стула и терпеливо ждала. Это всегда работало лучше вопросов. Рен, как и всегда, выдержал секунд десять, затем сдался.

— Несколько месяцев назад я делал материал про двойные регистрации после переселения из Полесья. Реестр, как обычно, прислал официальный ответ на четыре страницы, смысл которого сводился к «ошибок нет, а если есть, то они предусмотрены инструкцией». После публикации мне написала одна сотрудница.

— Имя?

— Мира Соль.

Лиара потянулась за блокнотом, но Рен накрыл его ладонью.

— Сначала дослушай. Она не источник в обычном смысле. Ничего секретного не сливала, документов не передавала, просто указала, где именно в ответе Реестр врёт. Очень нервная, очень точная и, судя по переписке, считает неправильную нумерацию страниц личным оскорблением.

— Уже нравится.

— Тебе нравятся все полезные люди.

— Неправда. Некоторые ещё и красивые.

Рен убрал ладонь с блокнота.

— Не начинай. После твоей ночёвки в Управлении я боюсь уточнять критерии.

Лиара улыбнулась и записала имя.

Мира Соль.

— Какой отдел?

— Архивная сверка и корректировка записей. Если где-то сохраняются предыдущие версии карточек, она либо знает где, либо знает человека, который знает.

Лиара остановила карандаш. За окнами низко прокатился гул Морока, почти неразличимый под дождём.

— Свяжись с ней.

Рен посмотрел на часы.

— Сейчас почти девять.

— И?

— Нормальные люди после девяти не обсуждают государственные реестры.

Лиара вспомнила чёрную дверь, появившуюся там, где секунду назад была лестница; кресло с ремнями; собственное имя, вырезанное в камне и Вейра, поднимающегося из воды, которой было по щиколотку.

— Рен, — сказала она, закрывая блокнот, — нормальные люди закончились у нас примерно вчера вечером.

Он посмотрел на неё, потом на десять фотографий на доске и без дальнейших возражений потянулся к переговорной пластине. Лиара осталась у окна. С высоты редакции Морок почти не был виден за дождём, только иногда между крышами проступала его тёмная поверхность. Белёсая линия на ладони всё ещё не исчезла, и Лиара машинально спрятала руку в карман прежде, чем успела задуматься, зачем это делает. За спиной зашуршала бумага.

— Нашёл, — произнёс Рен.

Лиара обернулась. Он держал старую записную книжку раскрытой на середине. Возле имени Мира Соль стояли служебный номер и короткая пометка, сделанная рукой Рена несколько месяцев назад. Не любит звонки. Лучше писать. Ниже была ещё одна. Боится начальства.

Лиара подошла ближе.

— Отлично.

Рен поднял на неё глаза.

— Что именно в этом отлично?

Она забрала у него карандаш и дописала под двумя строчками третью:

Значит, знает достаточно, чтобы было чего бояться.

Рен прочитал, тяжело вздохнул и потянулся за чистым листом. А на доске за его спиной десять фотографий продолжали смотреть в комнату лицами людей, которые когда-то тоже считали, что запись в государственном Реестре — всего лишь запись.