Морок помнит

— Барс, — сказала она.

Марек не переспросил и именно поэтому Лиара подняла голову.

— Вы знаете, что это значит.

— Я знаю слово.

— Поздравляю, я тоже. Большая северная кошка, горы, снег, дурной характер и крайне низкая склонность к сотрудничеству с государственными учреждениями. В последнем начинаю видеть семейное сходство.

Марек едва заметно нахмурился.

— Правильнее будет Ирбис. В старых документах чаще использовалось это название.

Что-то внутри Лиары шевельнулось на самом краю восприятия, едва заметно, словно услышало знакомый звук.

— Почему Вейр назвал меня Барсом?

— Не знаю.

— Опять?

— Привыкайте.

— Не хочу.

— Это взаимно.

Лиара прищурилась, и теперь уже Марек понял собственную ошибку на полсекунды раньше, чем она успела ею воспользоваться.

— К чему именно вы не хотите привыкать, Таль?

Он выдержал паузу.

— К вашему присутствию там, где вас быть не должно.

— Тогда у вас впереди очень тяжёлая жизнь.

— Уже заметил.

Она собиралась ответить, но взгляд Марека внезапно переместился ниже, к её правой руке. Изменение было настолько резким, что Лиара автоматически посмотрела туда же и увидела у основания большого пальца тонкую белёсую полоску. Сначала она решила, что кожа просто пересохла после воды, однако линия была слишком правильной и тянулась поперёк ладони плавным изгибом, напоминающим след соли на берегу после отлива.

Лиара потёрла её большим пальцем.

— Не трогайте.

Резкость в голосе заставила её остановиться. Марек уже стоял.

— Почему?

— Покажите руку.

Лиара подняла взгляд на его протянутую ладонь и не удержалась:

— Вы сегодня удивительно тактильны.

— Лиара.

Её имя прозвучало совсем иначе, без фамилии, без сухого раздражения и без той едва заметной игры, которая ещё минуту назад делала разговор значительно приятнее. Только тревога. Настоящая.

Лиара протянула руку. Марек обхватил её за запястье осторожнее, чем ночью, развернул ладонью вверх и наклонился к белой линии.

Его пальцы оказались неожиданно тёплыми на её холодной коже, и Лиара с некоторым внутренним раздражением отметила, что мир обладает совершенно неприличным чувством юмора. Стоило наконец добиться от мужчины добровольного физического контакта, как поводом стала неизвестная магическая дрянь.

— Если хотели подержаться за руки, — сказала она, наблюдая за его лицом, — можно было просто попросить.

— Помолчите.

— А вот это уже слишком интимное требование для второго дня знакомства.

Марек поднял глаза и ничего не сказал. Лиара замолчала сама, потому что впервые увидела его испуганным. Не настолько, чтобы дрогнули пальцы или изменилось дыхание, но достаточно, чтобы привычная неподвижность лица перестала казаться естественной. Его рука сжалась вокруг её запястья чуть крепче, а взгляд стал таким, каким смотрят на знакомый симптом болезни, которую однажды уже видели и очень надеялись больше никогда не встретить.

— Что это? — спросила Лиара уже без шутки.

Марек провёл большим пальцем рядом с белой линией, не касаясь её.

— След перехода. Обычно он исчезает через несколько минут.

Лиара посмотрела на собственную ладонь.

— А у меня прошло больше тринадцати часов.

— Да.

— Это плохо?

Он наконец отпустил её руку, хотя сделал это с небольшой задержкой, которую в другой ситуации Лиара непременно использовала бы против него.

— Я пока не знаю.

Она устало вздохнула.

— Вы сегодня просто кладезь успокаивающей информации.

Марек подошёл к двери и дважды постучал по металлу, после короткой паузы добавив третий удар. Где-то снаружи почти сразу щёлкнул замок, и Лиара, наблюдая за этим маленьким ритуалом, окончательно убедилась, что находилась не в обычном медицинском помещении.

— За вами приедут из «Гласа», — сказал он, пока она натягивала пальто.

Лиара застыла с рукой в рукаве.

— Вы сообщили в редакцию?

— Ещё ночью.

— Кому именно?

— Вашему главреду Северине Корш, — по тому, как спокойно Марек произнёс имя, было понятно, что знакомство уже состоялось и, вероятно, оставило впечатление. — Я сообщил, что вы живы и временно находитесь у нас. В ответ госпожа Корш довольно подробно объяснила, что произойдёт с моей карьерой, репутацией и некоторыми частями тела, если к утру это обстоятельство изменится.

Лиара медленно застегнула пальто.

— Да. Это Сева.

— Я догадался. Часть выражений я раньше не слышал.

— Значит, вы ей понравились, — констатировала Лиара.

Марек посмотрел на неё долгим взглядом.

— Теперь я начинаю понимать, почему вы работаете вместе.

Дверь открылась в узкий каменный коридор, освещённый такими же жёлтыми лампами. Откуда-то из глубины доносился монотонный гул воды, настолько низкий, что звук скорее ощущался ступнями, чем ушами, и Лиара невольно задержалась на пороге, пытаясь определить направление.

— Куда мы идём?

— Вы никуда не идёте, — ответил Марек и, заметив её выражение, добавил раньше, чем она успела возмутиться. — Сегодня вы возвращаетесь в редакцию, не пытаетесь снова попасть в дом номер семнадцать и ничего не публикуете до нашего следующего разговора.

Лиара медленно повернулась к нему.

— Это приказ? — поинтересовалась Лиара тоном, после которого обычно начинается что-то наподобие легкого скандала.

— Да.

— Тогда нет.

— Я ещё не закончил.

— А я уже ответила.

Марек провёл ладонью по лицу, и впервые Лиара увидела в нём не государственного советника, а просто уставшего мужчину, которому за последние сутки досталось несколько проблем, причём одна из них сейчас стояла перед ним в мокрых сапогах и явно не собиралась облегчать ему жизнь.

— Вы всегда настолько невыносимы?

Лиара задумалась с совершенно серьёзным видом.

— Нет. Иногда я сплю.

Марек опустил руку.

— Дом номер семнадцать официально не существует.

Улыбка исчезла сама.

— Что?

— Его снесли одиннадцать лет назад.

Лиара некоторое время молчала, вспоминая мокрый кирпич, ступени, каменные лица над окнами, детский башмак возле лестницы и холодное стекло четвёртого этажа, к которому она прижимала ладонь. Дом был настоящим настолько, насколько вообще может быть настоящей вещь, которую можно увидеть, понюхать и потрогать.

— Я его видела.

— Я тоже.

— Значит, запись о сносе поддельная.

Марек ничего не ответил. Лиара всмотрелась в его лицо и медленно покачала головой: — Вы сами в это не верите.

Он снова промолчал, и это оказалось красноречивее любого ответа. Лиара достала блокнот, но открывать не стала, просто постучала им по ладони, раскладывая факты уже вслух:

— Десять пропавших. Мёртвый Вейр. Поддельные записи Реестра. Дом, которого нет. Комната, которой тоже не должно существовать. Моё имя на стене и неизвестно что, использующее лицо покойника, — она подняла правую руку и посмотрела на белую линию. — И теперь это. Вы всё ещё хотите, чтобы я ничего не публиковала?

— Да.

— Тогда вам придётся предложить мне что-нибудь получше приказа.

— Например?

Лиара закрыла блокнот и посмотрела ему прямо в глаза.

— Правду.

На лице Марека снова появилась та неподвижность, которая уже начинала раздражать её почти профессионально, однако теперь Лиара знала, что под ней всё-таки происходило значительно больше, чем он позволял увидеть.

— У меня её недостаточно, — сказал он наконец.

— Тогда собирайте быстрее.

Она прошла мимо него в коридор, но через несколько шагов остановилась и обернулась.

— И ещё, Таль. В следующий раз, когда будете запрещать мне куда-то приходить, объясняйте последствия.

— Чтобы вы не пришли?

— Нет. Чтобы я правильно оделась. Если бы вы сразу сказали, что планируются затопленный склеп, покойник и ночное купание, я хотя бы не надела лучшие сапоги.

Марек несколько секунд смотрел на неё совершенно серьёзно, а потом всё-таки рассмеялся. Не вежливо усмехнулся и не выдохнул через нос, как делал прежде, а действительно рассмеялся, пусть тихо и всего на пару секунд, словно организм совершил это без согласования с хозяином. Лиара удовлетворённо повернулась и пошла дальше.

— Вельская.

Она обернулась через плечо. Марек уже снова выглядел почти так же, как в Управлении при их первой встрече, только влажные волосы и расстёгнутый ворот рубашки несколько портили впечатление неприступного государственного служащего.

— Следующий раз может закончиться хуже.

Лиара остановилась. Шутка возникла мгновенно, лёгкая, непристойная и чрезвычайно удобная, потому что позволяла не думать ни о собственном имени на каменной стене, ни о соли, въевшейся в кожу, ни о выражении лица Марека, когда он увидел этот след. Но на этот раз она оставила её при себе.

Где-то далеко под камнем ударила вода. Один глухой толчок прокатился по полу, затем второй, и Лиара почувствовала, как, до этого молчавшая, рысь медленно подняла голову. Третий удар оказался сильнее. Вместе с ним пришло странное ощущение узнавания, настолько древнее и чужое её человеческой памяти, что на несколько мгновений стало трудно дышать. Лиара посмотрела в темноту коридора. Вчера ей казалось, что нечто по ту сторону Морока ищет дорогу. Теперь она впервые подумала, что ошиблась. Дорогу оно уже нашло.

Глава 4. Десять фамилий

К полудню Светоград снова выглядел так, будто ничего не произошло, и Лиара в очередной раз подумала, что это, пожалуй, самое неприятное свойство больших городов: они обладают почти оскорбительной способностью переваривать чужие катастрофы, не меняя расписания.

По набережной шли люди с зонтами, у булочной напротив «Гласа» две женщины ругались из-за места в очереди, мальчишка-разносчик пробежал через лужу и получил вслед проклятие от господина в светлых брюках, а за мокрыми крышами Морок лежал ровной серой полосой, настолько спокойной, что трудно было поверить: несколько часов назад вода в комнате, которой не существовало, пыталась утащить Лиару неизвестно куда.

После подземного помещения обычный городской шум действовал почти терапевтически. Колёса экипажей грохотали по мостовой, от булочной тянуло тёплым хлебом и корицей, где-то неподалёку торговец рыбой орал так, будто пытался перекричать сам Морок, и даже дождь казался правильным, потому что падал сверху вниз, не менял направления времени и пока не пытался заговорить с ней голосом мёртвого чиновника.

Редакция встретила Лиару знакомой смесью типографской краски, мокрой шерсти, дешёвой бумаги и кофе, который Рен Ардель продолжал варить вопреки многочисленным свидетельствам того, что напиток давно перешёл из категории пищевых продуктов в разряд дисциплинарных взысканий. Сам Рен обнаружился возле общего стола с чашкой в одной руке и корректурой в другой. Увидев Лиару, он замер настолько резко, что несколько капель кофе выплеснулись на поля текста; взгляд быстро прошёлся по её лицу, одежде, рукам, задержался на синяке у виска и только после этого вернулся к глазам.

— Ты живая, — произнёс он наконец, и облегчение в его голосе было достаточно заметным, чтобы Рен немедленно попытался его испортить. Он посмотрел на чашку, словно именно там находилось продолжение мысли, и добавил уже привычным тоном. — Сева утверждала то же самое, но поскольку сведения поступили от Управления Глубины, я закладывал разумную статистическую погрешность.

Лиара сняла пальто, стараясь не морщиться, когда ткань потянула ушибленное плечо.

— Очень трогательно. Я тоже рада тебя видеть.

Рен поставил чашку на стол и подошёл ближе. Он ничего не спросил сразу, только прищурился, рассматривая её с тем неприятным профессиональным вниманием, которое Лиара обычно считала одним из лучших его качеств, пока объектом наблюдения не становилась сама.

— Ты держишь левое плечо выше правого.

— Решила немного изменить образ.

— А синяк?

Лиара машинально коснулась виска.

— Аксессуар.

Рен медленно вдохнул через нос. За восемь лет знакомства она научилась различать по этому движению как минимум четыре его состояния, и сейчас перед ней стоял не раздражённый коллега, а человек, который очень хотел сначала убедиться, что с ней действительно всё в порядке, а потом уже решить, следует ли её обнять или придушить.

— Лиара, — начал он значительно тише, — вчера вечером ты ушла по адресу, который тебе дал человек из Управления. Ночью этот же человек позвонил Севе и сообщил, что ты жива, но домой не вернёшься. Сегодня ты появляешься с синяком и двигаешься так, будто тебя били об архитектуру. Поэтому я сейчас задам один вопрос, и ты постараешься не отвечать на него шуткой. Что произошло?

Лиара посмотрела через его плечо на редакцию. У окна молодой корреспондент спорил по телефону с пресс-службой порта, два выпускающих обсуждали заголовок, а из кабинета Севы доносился голос, которым главный редактор обычно объясняла чиновникам разницу между «комментарием» и «набором слов, составленным человеком, который очень надеется не сказать ничего».

— Переговорная, — сказала лишь одно слово Лиара.

Рен молча забрал со стола свою чашку.

— Кофе оставь.

Он посмотрел на неё почти оскорблённо.

— Я переживал за тебя всю ночь.

— Именно поэтому хочу, чтобы ты выжил.

Через минуту они сидели в тесной комнате со стеклянной стеной, которую в «Гласе» из уважения к собственным амбициям называли залом совещаний, хотя внутри с трудом помещались стол, четыре стула и шкаф с архивными подшивками. За стеклом продолжала жить редакция, но звуки превращались в приглушённый гул, и впервые после возвращения Лиара почувствовала себя достаточно отделённой от остальных, чтобы достать блокнот. Рен сел напротив, вытянул длинные ноги и приготовился слушать. Обычно молчание давалось ему примерно так же легко, как коту добровольное купание, однако сейчас он не перебивал даже тогда, когда Лиара начала рассказывать про лестницу, продолжавшуюся выше четвёртого этажа. Она говорила медленно, стараясь отделять увиденное от того, что додумала после. Дом. Пятый этаж. Коридор, не помещавшийся внутри здания. Чёрная дверь. Проход в стене. Каменная комната. Кресло с ремнями. Жетон Вейра. Когда она дошла до стены с именами, Рен перестал вертеть карандаш между пальцами.

— Все девять? — спросил он, но вопрос прозвучал не отдельной репликой, а почти продолжением её рассказа. Он уже потянулся к блокноту, хотя не коснулся его без разрешения.

Лиара развернула страницу к нему и постучала ногтем по верхней строчке.

— Все девять, Вейр и ещё несколько десятков, большую часть которых я не успела переписать. Некоторые имена выглядели старыми, почти стёртыми солью, другие были свежее. Последнее было совсем свежим.

Рен поднял глаза и по тому, как он перестал дышать на долю секунды, Лиара поняла, что продолжение он уже угадал.

— Моё.

За стеклянной стеной кто-то рассмеялся, прошёл корректор с пачкой листов, звякнула ложка о чашку. Обычные звуки редакции вдруг стали особенно отчётливыми. Рен медленно отложил карандаш.

— Хорошо, — произнёс он после паузы, хотя по его лицу было видно, что хорошего он не обнаружил вообще. — Я собирался спросить, зачем Таль отправил тебя в дом с комнатой для привязывания людей к креслу, но теперь у меня появился более занимательный вопрос: откуда тот, кто вырезал твоё имя, знал, что ты туда придёшь?

— Вот поэтому я решила начать не с Таля.

— Очень разумно. Особенно учитывая, что именно Таль дал тебе адрес.

Лиара посмотрела на него и Рен поднял обе ладони, заранее останавливая возражение.

— Я не говорю, что он тебя туда заманил. Я говорю, что если человек даёт тебе координаты места, где твоё имя уже высечено на стене, он автоматически становится интересным. Это, кажется, твоё любимое слово для подозреваемых.

— Он не подозреваемый.

— Пока.

Лиара ничего не ответила. Именно это ей и не нравилось. Она рассказала про Вейра последним. Про невозможную глубину в воде по щиколотку, чёрные глаза и слово, которое он произнёс, глядя прямо на неё.

Рен нахмурился.

— «Барс»?

Лиара кивнула и машинально потёрла пальцами белёсую линию у основания большого пальца, сразу вспомнив, как Марек запретил её трогать.

— Именно. Я уже успела проверить, что слух у меня нормальный, удар головой недостаточно сильный, чтобы выучить новые слова, а Вейр по-прежнему официально мёртв. Остальное пока в разработке.

— И Таль это видел?

— И видел Вейра, и слышал тоже.

— И что он сказал?

Лиара вспомнила подземную комнату, его пальцы на своём запястье и слишком спокойное: то, что вы видели вчера, не было Эльмаром Вейром.

— Что Вейр мёртв.

Рен некоторое время смотрел на неё, ожидая продолжения, а когда его не последовало, недоверчиво повёл бровью.

— Очень ценный комментарий. Хорошо, что государство содержит Управление Глубины. Сами мы до этого вывода точно не добрались бы.

— Он знает больше. Но либо недостаточно, либо не собирается рассказывать.

Рен задумчиво покрутил кольцо на мизинце, привычку, появлявшуюся у него только тогда, когда он действительно сосредотачивался.

— Какой вариант тебе нравится меньше?

Лиара закрыла блокнот.

— Второй. С первым можно работать.

Работать они начали с самого скучного. Лиара давно считала, что большинство хороших расследований строится именно так: несколько часов человек перебирает адреса, даты, старые выписки, чужие браки, увольнения и штрафы, проклинает профессию, собственную любознательность и изобретателя архивной системы, а затем среди сотни совершенно бесполезных фактов обнаруживает один, после которого вся картина поворачивается другой стороной.

К двум часам дня на доске в переговорной висели десять карточек. Десять фотографий. Десять фамилий. Эльмар Вейр оказался самым удобным: государственная служба оставляла за человеком длинный бумажный след, особенно если этот человек достиг третьего советнического ранга. Остальные сопротивлялись сильнее. Учительница Нейра Холт, лекарь Дан Рей, портовый служащий Тарен Лост, мастер навигационных приборов Роэн Сай, вдова торговца Элиза Мор, девятнадцатилетний подмастерье Арден Край и ещё трое, чьи жизни до исчезновения выглядели настолько обыкновенными, что именно эта обыкновенность постепенно начинала раздражать.

Лиара стояла перед доской, прижимая карандаш к нижней губе, пока Рен читал вслух очередную выписку. За несколько часов они успели исключить общую работу, район, школу, врача, банк, военную службу и большинство очевидных социальных связей.

— Они даже не пили в одних местах, — сообщил Рен, отбрасывая очередной лист. — Я проверил троих, которые регулярно бывали в трактирах. Разные районы, разные заведения, разное пиво. Если это заговор, организаторы совершенно не заботятся о корпоративной культуре.

— Возраст?

— От девятнадцати до шестидесяти двух.

— Происхождение?

Рен протянул ей таблицу, но Лиара уже знала ответ: Светоград, Белые Хребты, Звонкие острова, Земли Великой Реки, двое из Полесья. Картина рассыпалась при любой попытке собрать её по географии.

— Деньги тоже мимо, — продолжил он, придвигая к себе следующую стопку. — Вейр зарабатывал хорошо, Элиза Мор после смерти мужа жила на ренту, Край делил комнату ещё с тремя подмастерьями и задолжал хозяину за два месяца. Политика не совпадает. Возраст не совпадает. Происхождение не совпадает. Даже семейное положение — и то весь набор человеческих ошибок.

Лиара посмотрела на десять фотографий.

— Лики.

Рен проследил за её взглядом. На каждой карточке внизу стояла короткая строка: вид, дата первичной регистрации, последние изменения.

— Это мы знаем с самого начала, — заметил он, уже без прежней насмешки. — Все двуприродные.

— Значит, проверим не наличие. Проверим сами Лики.

Она сняла с доски карточку Роэна Сая. Лик: речная выдра.

На первый взгляд ничего примечательного. Распространённый вид, особенно в прибрежных районах, никаких специальных ограничений или редких свойств. Лиара уже собиралась вернуть карточку на место, когда Рен, продолжавший листать старую подшивку, неожиданно задержал палец на странице.

— Подожди.

Он придвинул газету к свету. Бумага за восемь лет пожелтела, чернила местами расплылись, но фотография молодого Роэна всё ещё различалась: худой мужчина стоял рядом с разбитым грузовым экипажем, смущённо улыбаясь в камеру.

— Здесь про него заметка. Вытащил мальчишку из-под колёс, журналист поговорил с сестрой.

Лиара наклонилась через его плечо. От старой бумаги пахло пылью и сухим клеем. Рен провёл ногтем под строчкой.

— «В детстве Роэн был тихим ребёнком и после первого выхода особенно боялся глубокой воды…»

Он замолчал. Лиара посмотрела на регистрационную карточку и потом снова на газету.

— Выдра.

Рен откинулся на стуле и потёр подбородок.

— Само по себе ничего не значит. Человек может бояться воды независимо от Лика, а журналист мог переврать слова сестры.

— Конечно.

Лиара не стала спорить, только написала рядом с фамилией маленький вопросительный знак. Через двадцать минут появился второй.

Нейра Холт официально была зарегистрирована как серая сова. В школьном ежегоднике десятилетней давности обнаружилась фотография выпускного класса, а под ней — длинное посвящение любимой учительнице, написанное учениками. Большая часть состояла из обычной сентиментальности, но одна фраза заставила Лиару вернуться к началу.

«Госпоже Холт, которая всегда знает, кто идёт по коридору, ещё до того, как тот повернёт за угол».

Рен прочитал через её плечо и пожал плечами.

— Хороший слух.

— Возможно.

— Совы тоже неплохо слышат.

— Возможно.

Он покосился на неё.

— Ты говоришь «возможно» тем голосом, которым обычно имеешь в виду «не неси ерунду».

— За годы совместной работы ты стал удивительно восприимчив к нюансам. — Лиара поставила второй вопросительный знак. Третий обнаружился ближе к четырём.

Арден Край, девятнадцатилетний подмастерье, согласно Реестру обладал Ликом домашней кошки. За два года до исчезновения он участвовал в портовой драке, ничем не примечательной, если бы один из стражников не оказался человеком с литературными наклонностями и не записал показания свидетеля почти дословно.

Лиара читала протокол, пока Рен стоял у неё за спиной и ел яблоко.

— «После прибытия стражи гражданин Край совершил выход, после чего поднялся по внешней стене склада на высоту третьего этажа, не используя лестницу или страховочное снаряжение…»

Она остановилась и Рен перестал жевать. Лиара медленно повернула к нему лист.

— Домашняя кошка.

— Кошки лазают по стенам, — как само собой разумеющееся отметил Рен.

— По мокрому кирпичу на третий этаж?

Рен задумчиво откусил ещё кусок яблока.

— Очень мотивированные.

— Он был пьян.

— Тем более. Пьяные люди вообще значительно шире понимают собственные возможности.

Лиара фыркнула и вернулась к протоколу, но рядом с именем Края всё равно появился третий вопросительный знак.

К шести вечера их стало шесть. Ни одно несоответствие нельзя было назвать доказательством. Именно это раздражало сильнее всего. Каждое имело совершенно разумное объяснение: журналист ошибся, свидетель преувеличил, родственник плохо запомнил, проявление Лика оказалось нетипичным. Если бы подобная странность встретилась у одного человека, Лиара не потратила бы на неё больше минуты. Но когда шесть разных людей из десяти обладали официальными Ликами, которые почему-то плохо сочетались со старыми свидетельствами, случайность начинала требовать слишком много оправданий.

Рен стоял рядом с ней перед доской, держа руки в карманах, и на этот раз шутить не пытался.

— Допустим, записи неправильные, — произнёс он после долгого молчания. — Что это нам даёт?

Лиара провела карандашом от фотографии Роэна к строке с его Ликом, затем к дате последнего изменения карточки. — Пока ничего. Но вчера я смотрела историю обращений к записям. Карточки всех девятерых менялись незадолго до исчезновения.

Рен повернулся к ней.

— Насколько незадолго?

— По-разному. Несколько месяцев, иногда меньше года. Я тогда решила, что это обычная сверка данных, потому что не знала, что искать, — ответила Лиара.

Она быстро достала вчерашние записи и начала сверять даты. Рен придвинул второй стул, сел рядом и уже через несколько минут перестал выглядеть скучающим. Изменения действительно были. Не у шести. У всех десяти. У Вейра запись обновили за семь месяцев до смерти. У Края — за четыре до исчезновения. У Нейры Холт — чуть больше чем за месяц. У остальных интервалы отличались, но последовательность сохранялась с неприятной аккуратностью: сначала кто-то открывал карточку и вносил изменение, затем через некоторое время человек исчезал. Рен несколько раз проверил даты, словно надеялся, что одна из них окажется ошибочной.