Ген апокалипсиса: Волчица и Кэп

— Пёсик так пёсик, — согласился я.

На восьмом ходу он пожертвовал слоном — подставил его, зная, что я не смогу отказаться.И только позже я осознал, что это была ловушка. Он отыграл его через два хода и забрал мою ладью.

Ещё через три хода он объявил шах. Я отступил королём.

— Ты нервничаешь, — сказал он довольный.

— С чего ты взял?

— Дышишь чаще.

Он съел мою вторую ладью. Потом коня. Мы же с пешками, как та самая Моська, продолжали огрызаться на животное в три раза больше нас. Я совершал ходы, которые ничего не решали, а просто тянули время.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Костров? — спросил он, забирая очередную фигуру. — Ты не сдаёшься. Даже когда всё очевидно. Это… — Александр оторвался от доски и зашелестел пальцами, пытаясь подобрать слово, — трогательно?

Остатки моих фигур жались к краю. Его ферзь гулял по центру, как барин. Ладья стояла наготове, в то время как мой король застрял без рокировки и защиты в углу.

Лебедев взял мою пешку ферзём. И тогда я увидел это. Едва заметную лазейку в его защите, которую он пропустил, сосредоточившись на агрессивной атаке.

Я двинул слона через всю доску на d6, и лицо Александра изменилось.

— Шах и мат.

— Абсолютно не зрелищная победа, Костров, — проворчал он.

— Меня учили, что не обязательно побеждать красиво, — я хлопнул себя по лбу. — Забыл. Как-то не пришло в голову, а ведь дядя Коля в прошлом был кандидатом в мастера спорта по шахматам. Знаешь, что он бы он сказал сейчас? «Я тебя сделал, Сашка».

С наглым выражением Лебедев сцепил руки на животе, и меня окутало ощущение, что из нас двоих проиграл я.

— Занятно-занятно. Интересный у вас городок. Шахматисты в детдомах, известные доктора в больницах.

Со всеми же случалось, когда ты набивал щёки малиной, а потом начинал плеваться? Так вот сладкая победа свернулась на языке клопом-вонючкой, что забрался в мою малинку.

Громов. Он точно говорил о нём. К чему его упомянул? Что пытался сделать этим?

— Знаешь, Денис, а ты мне нравишься. Ты забавный. Забавнее многих здесь, и поэтому, пожалуй, я сделаю тебе одолжение.

— Это не одолжение. Я выиграл.

— Нет-нет, я не об этом. Кое-кто уже очень давно ищет…

Дверь с грохотом ударилась об стену. Псы Лебедева всполошились, принявшись, как оголтелые.

В дверях стоял Сёма с глазами, которые были такими огромными, что, казалось, занимали всё его лицо.

— Там… — неуверенно начал он.

— Не мямли. А то пойдёшь на корм мальчикам, которых напугал.

Сёма сглотнул, собираясь с духом. Он посмотрел на меня и вдруг выпалил:

— Его друг избил Косатого и Еремко. Первого уже доставили в медблок.

Брови Александра взметнулись вверх, да и мои собственные, честно говоря. Из нас двоих меня нельзя было оставлять без присмотра, а не Марка. Марк он… он предпочитал решать дела миром, а не кулаками.

— Идём, — Александр поднялся из-за стола. — Поглядим на этого драчуна.

***

Я забыл слова Лебедева, которые он не закончил. И я не думал о том, чем нам грозит внезапная вспышка ярости Марка. Мне было плевать на всё, кроме абсолютной потерянности в его глазах.

Он сидел на койке, ссутулившись, сжав руками голову. Серыми грязными стекляшками смотрел в точку на стене и с противным скрипом пружин раскачивался вперёд-назад

Оля сидела перед ним на корточках. Её губы что-то быстро шептали. Пальцы удерживали его колени, не давая им дёргаться. Но со стороны это выглядело так, будто пыталась не дать ему уйти в место, о котором никто из нас не знает.

Я застыл. Тёмная кровь на её руках слишком ярко контрастировала с бледностью кожи.

Блядь…

— Я могу оставить его на вас или мне всё же связать вашего проблемного друга? — со скукой поинтересовался Александр.

Он оторвался от созерцания ногтей и ответил на мой взгляд.

— Что? Я должен быть уверен, что мои люди не пострадают из-за его бед с головой.

— У него нет бед с головой, — прошипел я.

— Хватит! — бросила Оля.

Марк нуждался в тишине, поэтому я замолчал. Ни я, ни Александр не отводили друг от друга глаз.

— Надеюсь, мы поняли друг друга? Следи за ним.

Через силу, но я кивнул. Александр развернулся.

— У вас есть какие-нибудь анксиолитики? — голос Оли догнал его.

Он остановился.

— Попроще, док.

— Транквилизатор.

— Допустим.

— Зачем? — вмешался я.

— Ему нужно успокоить нервную систему. Нейролептики тоже не помешали бы, но их тяжело достать.

— Сейчас любые таблетки на вес золота, — с усмешкой пропел Александр. — И я больше, чем уверен, что в карманах у вас не завалялись золотые плиточки.

Глядя на непонятное состояние Марка, меня одолевал такой страх, что я был готов на всё что угодно. На любую унизительную сделку. Только бы вытащить его…

— Что ты хочешь в обмен на лекарства?

— Моё настроение испорчено. А я не могу спать, если не в духе, — он сжал переносицу в притворном жесте головной боли. — Сёма, скажи этим двоим, чтобы были здесь.

Сёма переступил с ноги на ногу и попытался напомнить.

— У Косатого коленка…

— Значит, пусть ползёт. Никуда не уходите, — обратился он к нам, как будто мы могли.

Когда мы остались одни, я медленно, чтобы не напугать Марка, подошёл к нему.

— Что случилось?

Оля сглотнула.

— Они опять решили поупражняться во флирте на мне. Когда один подошёл ближе, Марк… будто с цепи сорвался. Он схватил его за горло. Как какой-то супермен прижал к решётке. Они захотели разобраться с ним. Ворвались. Но Марк оказался сильнее. Он выбил ему коленную чашечку. Другому выдавил глаз.

Марк? Мой Марк? Этот белокурый ангел во плоти, который запрещал мне убивать даже тараканов в детдоме?

— И… — Оля помолчала. — Я не знаю. Он всё время говорил сам с собой. Что-то бессвязное. Я не специалист, но это было похоже на состояние бреда.

— Бреда?

— Да. Как будто он был не здесь. Как будто видел что-то другое. — Она подняла на меня глаза. — Ты замечал подобное? Что-то странное?

Я замотал головой.

— Нет. Никогда. Он жаловался на мигрень. Иногда был грустнее обычного. Но никогда… — я сглотнул. — Никогда не проявлял агрессии. Ко мне. К кому-либо.

— И ко мне, — поспешила добавить Оля. — Он защищал меня от того, с кем разговаривал.

Ощущение дежавю появилось и упорхнуло, оставив после себя лишь смутный след. Это было что-то из того, что я забыл? Полнейший хаос, и почему-то я был уверен, что Марк знал о его причинах.

— Когда этот придурок придёт в себя, я вытрясу из него объяснения, — пообещал я.

***

Пришлось покинуть камеру, потому что парни, которых отделал мой лучший друг тире киборг-убийца, напрочь отказались заходить.

Александр стоял чуть впереди всей шайки, любуясь собой в отражении охотничьего ножа.

— Увечье за увечье, — сказал он. — Справедливо, как считаешь?

— Конкретнее, Лебедев. Мне сейчас не до твоего словоблудия.

Он протянул нож рукоятью вперёд.

— Хочу, чтобы ты оставил знак на память о нашем знакомстве.

— Где?

Александр постучал пальцем по своей левой щеке.

— Подпорть личико. Оставим только одного красавчика на квадратный метр.

Почти поверил, что это тип не из злопамятных. Но проигранная партия ранила его, как бы он не строил из себя равнодушие.

Он ждал. Как довольный питон, что уже окольцевал тебя, а теперь просто потешался над потугами жертвы. Мы знакомы всего ничего, но уже очевидно: все ситуации он обставлял так, будто предоставлял выбор. Но его не было. Откажусь — он найдёт другой рычаг давления. Заставит Олю. Или придумает что-нибудь более мерзкое.

Поэтому я нажал.

Сначала это было едва ощутимое прикосновение. Проверял, хватит ли у меня духу. Но стоило усилить давление, как лезвие впилось в кожу. Она поддалась на редкость охотно. Это оказалось проще, чем распороть нитки.

Боль была не такой, как я ожидал. Не острой и не яркой. Скорее тупой, пульсирующей. Она шла не от щеки. Вовсе нет. Я ощущал её где-то глубоко-глубоко в мозжечке. Как будто кто-то залез в голову спицей и принялся копошиться в мозгах.

Кровь залила лицо. Солёный привкус мгновенно впитался в губы, растянувшиеся в кривой ухмылке. Даже не видя себя, я чувствовал, какой одержимой и ненормальной она была. Меня потряхивало, словно я только что выкурил пачку крепких сигар и запил их виски. Щека пульсировала.

Лебедев щёлкнул зажигалкой, зажимая между зубами сигару. Он вытолкнул из себя никотин с мрачным удовлетворением, разглядывая лужу крови, собравшуюся у моих ног.

— Очень хорошо. Сёма, дай им шприц.

Надеюсь, моё лицо будет преследовать его в кошмарах.