Ген апокалипсиса: Волчица и Кэп

— Говорит, что тоже не помнит.

Я пыталась найти логическое объяснение, но чем больше я думала, тем более странным это казалось. Два человека очнулись в одной больнице, в одно и то же время, и у обоих пустота в голове.

Мне стало не по себе. Вопросы роились. Например, об их истории болезни или о том, нашли ли они хоть что-то в той больнице, что проливало свет на их состояние?

В коридоре что-то треснуло. Мы оба повернулись к открытой двери. Мгновение спустя раздался звук, напоминающий топот лап ёжика.

Держа винтовку наготове, я осторожно выглянула в коридор.Направив луч света, я увидела её пальцы, перебирающие по плитке на стене с мерзким цоканьем.

Она передвигалась на четырёх конечностях одновременно и была была похожа на паука, которому переломали все лапы, но который всё равно продолжал ползти.

Я подняла луч, и у меня перехватило дыхание.

От подбородка твари до лба тянулся рот, заполненный мелкими зубами, похожих на акульи. Глаз не было, только гладкая натянутая кожа на их месте.

Из её пасти вывалился длинный лиловый язык. Он коснулся пола, и я услышала шипение. Проклятье! Линолеум… Он запузырился и начал плавиться. У неё что, кислота вместо слюны?

Я затворила дверь и отступила, жестом велев Денису сделать то же самое.

— Дай угадаю, там что-то неубиваемое и стрёмное?

Я шикнула, хотя в целом, он был прав.

Дверь разлетелась в щепки. Осколки разлетелись в стороны, один из них царапнул меня по щеке, оставив царапину.

Существо ползло. Медленно, цепляясь за остатки двери, затем за стену. Поднималась вверх. Ползла. И вот уже её тело прилипло к потолку, распластавшись над нашими макушками.

Я прицелилась. Но язык метнулся вниз быстрее, чем я успела нажать на спуск. Он хлестнул по воздуху со свистом. Но на этом тварь на потолке не успокоилась. Она дёрнула головой, и язык, как плеть, снова устремился к нам.

Выстрел. Грохот ударил по ушам, отдача толкнула в плечо. Пуля оказалась холостой. Лишь выбила крошку, но тварь уже сместилась в сторону.

Я едва успела увернуться, когда она вновь оказалась над нами и повторила свои действия. Краем глаза заметила, как кончик её языка коснулся Кострова. Денис с матом рванул водолазку и стянул её через голову.

— Порядок? — бросила я, не отрываясь от твари и нажимая на курок.

Твою мать! И в этот раз она увернулась, а её язык тут же описал дугу над нашими головами.

— Всем подавай меня обнажённым, — возмутился он, отходя к стене. — А как же мой богатый внутренний мир?

Мои глаза закатились. Этот парень…

Глава 24. Худший твой друг, молодая принцесса

Анжелика

Я была уверена, что моя первая любовь станет особенной. Все мои любимые книги и романтические комедии только убеждали в этом. Тот, кому достанется моё сердце, прежде непременно совершит что-то невероятное. Вытащит из пожара, оттолкнёт летящую на меня машину или хотя бы будет вампиром с сияющей на солнце кожей.

На деле же это просто случилось. Ему не понадобилось геройствовать или демонстрировать свою крутость. Достаточно было нарисовать мой портрет, выслушать бессвязные потоки речи и терпеливо объяснить, как складывать бумажки в фигурки.

Я отложила гребень, и посмотрела на себя в отражении, ища следы того, что ошиблась и что я придумала себе чувства, чтобы было о чём мечтать в этом сером мире. Но нет. Это была правда. Я влюбилась в Костю Туманова.

Парня, который скоро уйдёт.

И что мне делать? Признаться? Или притвориться, что ничего не чувствую, пожелать удачи и отпустить? Я ведь никогда не влюблялась. Понятия не имею, как себя вести. Может, нужно намекнуть?

Ничего из этого не казалось толковым.

Как бы поступила Кира?

Желание увидеть сестру стало невыносимым. Мы не делились секретами. По крайней мере, я. Но я знала, что она выслушает всё, даже если не одобрит.

Ей вообще кто-нибудь нравился? Помню, как за ней увивался тот биатлонист. Он так и не дошёл до Олимпийских игр, но они, кажется, общались. Однажды он прислал ей букет с запиской. Вот только мама нашла его первой. Она бы закатила истерику Кире, твердя, что та должна думать о предстоящих соревнованиях, а не о глупых мальчишках, у которых нет будущего. Поэтому я соврала, что букет подарили мне, чтобы её не трогали.

Что Кира бы сказала мне сейчас? Она бы точно нахмурилась и сложила руки на груди. Посмотрела своим холодным, пронзительным взглядом и спросила: «Ты уверена, что это того стоит?» И я бы ответила: «Нет». И она бы кивнула. Потому что , наверно, в порядке вещей — иногда не знать.

За всем этим я и не заметила, как время добралось до трёх часов. Пора спать.

Я расправляла постель, думая о Косте. Одеяло в моих руках, ещё не встряхнутое, застыло, как и я сама.

Сначала пришёл едкий запах. Он вполз в комнату через вентиляцию. А потом стены содрогнулись от воя тревоги. Датчики дыма сработали все разом. Я выбежала в коридор. Он был пуст, но где-то вдалеке слышались голоса. Я бросилась к единственному крошечному окну в конце коридора. Ухватившись пальцами за круглую раму, привстала на цыпочки и вгляделась в ночь.

Тревога не отпускала, хотя, скорее всего, в Бастионе просто что-то загорелось, и с этим уже борются. Может, проводка. Может, кто-то опрокинул лампу. Всякое бывает.

Вскрикнув, я повалилась на пол от неожиданности.

Тьма озарилась вспышками. Оранжевое пламя взметнулось где-то совсем близко. Тишина наполнилась выстрелами и криками. Я лежала на холодном полу и не могла пошевелиться. Внутри всё сжалось в один тугой комок.

Что происходит?!

Я заставила себя подняться. Ноги дрожали, но я шла. Гарь и пепел скребли горло, иссушая его. Зажимая нос запястьем, я моталась от стены к стене, как пьяная. Дым заполнял коридоры, застилая глаза, и я не видела ничего, кроме серой пелены.

Наконец, я вывалилась наружу.Казалось, у меня не получится сделать и вдоха. Но кислород и дым поступали. И я дышала, с ужасом пропуская через себя этот кошмар наяву.

От жара одежда впивалась в кожу. Хотелось содрать её с себя, как и то, что происходило. Сбросить, убежать, спрятаться. Но я стояла и смотрела.

Бастион, который ещё пару часов назад я раздумывала покинуть, строя воздушные замки о лучшем месте, горел и распадался на моих глазах.

В уродливом красном цвете бежали люди. Кто-то из них падал мгновенно. Кому-то везло и удавалось встать на ноги. И среди хаоса я увидела людей в форме. Они были не из наших.

Оцепенение. Я никак не могла его преодолеть. Я будто вылетела из своего тела и наблюдала за всем со стороны.

— Лика!

Голос прорвался через шум. Взгляд зацепился за глубокую морщинку между бровей наставника. Он никогда так сильно не хмурился.

— Возьми её. Идите в лес. Дети в хижине.

Ничего не понимала. Ни звука.

— Я отвёл туда, кого сумел найти, — сказал он быстро, не давая мне опомниться. — Не высовывайтесь. Уходите, только если поймёшь, что вас нашли.

Он встряхнул меня за плечи. Сильно, так, что зубы клацнули.

— Соберись!

Детский всхлип привёл меня в чувство. Я обернулась, увидев плачущую Настю.Я тут же опустилась на корточки и взяла её за ладошку. Она вцепилась в мои пальцы в ответ.

— Эй, Сластёна, тебе же нравится играть? Сыграем ещё разок? В прятки и догонялки?

Карие глаза широко распахнулись. Она кивнула, всхлипнула и бросилась ко мне на шею. Я прижала её к себе крепче и с беспокойством посмотрела на наставника.

— Саша…

— Я приду, — сказал он. — Уладим всё здесь и увидимся.

Он развернулся и побежал в сторону огня или людей в форме. Сама же я помчалась к другому выходу, в лес.

***

Она была лёгкая, но руки уже начинали ныть. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Я не разбирала дороги — просто шла вперёд по памяти. Саша показывал мне эту тропу прошлой осенью. Тогда лес казался спокойным, почти дружелюбным. Сейчас всё было иначе.

Где-то позади всё ещё полыхало зарево, окрашивая всё на своём пути в кровавые цвета. Мне казалось, что я заблудилась. И паника почти накрыла меня. А потом мы услышали шаги. Настя испуганно всхлипнула, я же, прижимая её к себе, спряталась за ствол старой ели, пытаясь срастись с корой.

— Анжелика?

Я выдохнула, чувствуя, как колени становятся ватными. Костя. Это был он.

Он вышел из темноты, и лунный свет упал на его лицо. Перепачканное сажей, с царапиной на щеке.

— Ты цела. Я искал тебя. Что происходит? Куда ты направляешься?

— У нас есть убежище, — сказала я. Костя кивнул, не перебивая. — В лесу. Там дети. Саша отвёл их туда. Я должна отнести Настю, а потом вернуться и помочь.

Мы двинулись дальше. Я впереди с Настей, он — за мной. Я старалась не думать. Просто переставлять ноги. Но мысли возвращались этой загадке.

— Как они попали внутрь? — спросила я, скорее себя, чем его. — Один из двух постов точно бы заметил их.

— Их впустили.

Ботинок съехал по влажному мху, но я удержала равновесие. Впустили… да, при данном раскладе это самый подходящий вариант. Я не стала развивать это.

— Почти пришли, — успокоила я Настю и Костю заодно.

Оглянувшись через плечо, я заметила, что он отставал на шагов десять.

— Понимаю. Мне тоже страшно, — призналась я. — Но надо спешить. Этим детям ещё страшнее.

— Не бойся.

Я улыбнулась в ответ.

— Постараюсь. Если и ты пообещаешь не боя…

— Они ничего тебе не сделают, — оборвал он меня.

Улыбка сошла с моего лица. Вероятно, это была обычная мальчишеская бравада. Но то как он произнёс это. Для такой непоколебимой уверенности нужны основания.

Я осторожно спустила Настю с рук. Ноги девочки коснулись земли, и она сразу взялась в мою штанину.

— Постоишь немного?

Она кивнула, но не отпустила ткань. Я снова обернулась к Косте.

Порыв ветра донёс запах пожара, спутывая его с ароматом мыльной воды, которой я полоскала волосы накануне. Пряди облепили лицо, упали на глаза, скрывая от меня часть пейзажа и силуэт Кости. Я не двигалась, не пыталась смахнуть их.

Рация. Этот звук ни с чем не спутать.

— Сектор зачищен. Что с крольчатами, Туман?

Всё внимание схлопнулось на кармане его клетчатой рубашки.

— Повторяю. Сектор зачищен. Ты нашёл их? Туман…

Я видела каждое его движение. Как он с ленивой медлительностью достал её, как поднёс к губам. И всё это время он смотрел мне прямо в глаза.

— Почти, — сказал он в рацию.

Лучше бы я оглохла.

— Ускорься, — ответил всё тот же низкий голос. — Генерал велел не задерживаться.

— Принято.

Костя покачал головой, заметив, как я отшагнула и завела Настю себе за спину. Девочка ничего не понимала, просто прижималась ко мне.

— Что это значит?

— Я всё объясню тебе. Потом.

— Я спросила… — мой голос сорвался на истеричные нотки. — Что. Это. Значит?!

— Сейчас тебе надо отвести меня к детям.

Слова ударили по мне, как пощёчина. Отвести его к детям, которых Саша спрятал в лесу, рискуя жизнью. К тем, кого он доверил мне.

Я обняла Настю за плечи.

— Тебе нужно бежать, Сластёна. Быстро-быстро, поняла?

— Лика… — она потянула за рукав платья. Того самого, грязно-розового, которое я надела, потому что хотела ему понравиться. — Я не пойду без тебя.

— Я догоню.

Она неуверенно угукнула. Бросила взгляд на меня, на Костю, снова на меня. А потом развернулась и сорвалась с места. Маленькая фигурка растворилась в темноте между деревьями, и я слышала только удаляющийся топот ног.

Я выпрямилась. Злость подкатила к горлу, запульсировала в висках, ядом разливаясь по телу.

Он выдержал мой взгляд, не дрогнув.

— Я думала, мы друзья, — прошептала я с отчаянием, всё ещё надеясь, что это ошибка. Что передо мной тот же милый ботаник, который заставлял меня краснеть.

— Ты всерьёз веришь, что можно стать друзьями за такой короткий срок?

Он без колебаний исполосовал моё сердце.

— Можно! — сорвалась я на крик. — Можно… Конечно, если ты не лживый ублюдок…

Его скучающий вздох стал красной тряпкой.

— Я скорее умру, чем отведу тебя к детям, — процедила я.

Он кивнул, будто принимая моё решение, и вытащил пистолет.

— Ты покажешь место, — сказал он. — Или я выстрелю.

Дуло пистолета метнулось в сторону, и я резко повернула голову. Из-за дерева выглядывала Настя, которая так и не убежала далеко.

Пусть это будет сон.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Пожалуйста, не надо.

Пусть это окажется не он. Кто-то другой, кто носит его лицо и говорит его голосом.

— Тогда веди.

— Она ребёнок. Она ничего не сделала…

— Веди.

Подонок ни на секунду не убрал ружьё. Я слышала его уверенный шаг за спиной. Он будто прогуливался по парку, а не конвоировал нас с ребёнком через ночной лес.

Меня колотило. Мелкая, противная дрожь, которая начиналась где-то в коленях и поднималась к горлу. Но Настю трясло сильнее. Она вздрагивала при каждом звуке и мне отчаянно хотелось её успокоить.

Стискивая её ладонь, я вела нас всё ближе к хижине. Не знаю, зачем им наши дети. Но они не должны их получить.

Я пыталась найти выход. Что я могла? Я не такая быстрая, как Саша. Не такая ловкая и смелая, как Кира. Будь они на моём месте, то вообще не раздумывали, а действовали. Но их здесь нет. Только я. Маленькая девочка. И он.

Я зажмурилась. Чувства к нему теперь казались мерзкими. Липкими.

«Настолько ты красивая».

Эхом прозвучало в голове.

Хотелось выжечь из себя каждое воспоминание, связанное с ним.

— Далеко ещё? — спросил он.

Я не ответила.

— Лика.

Деревья расступились, и впереди уже виднелась крыша постройки. Хижина, сколоченная из старых досок. Она стояла на небольшой поляне, окружённая высокими елями, которые скрывали её от посторонних глаз. Сюда не доходили ни зомби, ни люди. Вот почему Саша выбрал это место.

Мы остановились.

— Зайди внутрь и запрись. Поняла?

— Это ничего не меняет. Просто займёт больше времени, — отозвался он, позволяя девочке добраться до двери.

Гнев лопнул, как шарик, перекаченный гелием. Я сорвалась в его сторону.

— Займёт больше времени?! Ты идёшь за мной с грёбаной пушкой!

Я ударила его. Кулаком в грудь, просто чтобы он почувствовал хоть толику того, что чувствовала я.

— Ты угрожал ребёнку! Ты впустил их в Бастион!

Он отшатнулся, но не упал. И это меня разозлило ещё больше.

Я снова бросилась на него. На этот раз по-настоящему. Так, как меня учили. Я ушла вниз, под его руку, и ударила ладонью по запястью. Резко, точно. Я почувствовала, как его хватка дрогнула. Пистолет качнулся. Но он удержал.

— Прекрати! — рявкнул он.

— Заткнись! Не говори со мной!

Он был сильнее, но я не думала об этом. Я просто тянула, царапала, била. Не контролируя себя.Слёзы текли по лицу. Я хотела, чтобы он исчез. Чтобы всё это закончилось.

Я вскрикнула, когда он поймал мою руку и заломил мне за спину так, что плечо прострелило.

— Не хочу делать тебе больно. Но если ты не успокоишься, мне придётся.

— Больнее ты уже не сделаешь.

Слова вырвались сами. Его хватка на моём запястье чуть ослабла. А может, мне показалось, ведь уже через мгновение он усилил её.

Как же я хотела выть. От унижения. Оттого, что даже сейчас во мне продолжала теплиться вера в то, что он не причинит мне вреда.

Я закинула голову назад, не думая, ударяя затылком по его лицу. Судя по хрусту, попала по очкам.

Он отступил, выронив пистолет. Моя рука потянулась к оружию, но Костя оказался быстрее. Ногой отшвырнул оружие от нас обоих. Я бросилась за ним. Упала на землю, проклиная всё на свете. Пальцы нащупали металл.Схватила, развернулась и возвела руки.

Он стоял в нескольких шагах. Сломанные очки съехали набок, из носс стекала тонкая струйка крови. Он не вытирал её.

— Лика, — мягко позвал он, продолжая надвигаться. — Опусти пистолет.

— Нет.

— Ты не выстрелишь.

— Проверь.

Мой голос дрожал, однако пистолет был направлен ему в грудь, и я знала, что если нажму на курок, то попаду.

Он сделал ещё один шаг. Гнев в его глазах боролся с чем-то другим, что он не хотел показывать. Всё замерло. Ночной лес, отголоски бойни в Бастионе, моё сердце.

А потом раздался выстрел.

Я вскрикнула. Пистолет тут же упал на землю, а я отползла подальше от места, куда пуля вошла в землю. Кто стрелял? Откуда?

Из леса появился парень в форме. Молодой, светловолосый, с винтовкой, закинутой на плечо.

— Пушка, детям не игрушка, — сказал он, кивнув на пистолет, а потом перевёл взгляд на Костю. — Давно не виделись, Туман.

Глава 25. Музыкальная шкатулка

Марк

Скверно сидеть сложа руки. Это чувство куда хуже голода или головной боли. Поэтому, чтобы хоть чем-то себя занять, мы с Олей отправились исследовать деревню.

Ожидаемо, двери были открыты. Мы спокойно заходили в каждый, и в каждом пахло пылью, старой мебелью и чем-то, что я рискнул бы назвать «запустение».

Я задержался на кухне, изучая летний холодильник под окном. Ничего интересного: несколько пустых банок, контейнеров и забытый чек.

— Иди сюда! — восторженный восклик Оли отвлёк меня.

Скрестив руки на груди, я привалился к косяку и с улыбкой наблюдал, как она возится с находкой.Это была бело-розовая коробочка в форме сердца, с рюшами по краям. Я не сразу понял, что это, пока Оля не открыла крышку. Внутри, на бархатной подушке, прятались две фигурки — женщина в белом платье и мужчина в смокинге.

Оля осторожно повернула ключ. Механизм внутри щёлкнул, и шкатулка завелась. Тонкая, дребезжащая мелодия разнеслась по пустой комнате. Оля поставила её на середину стола и легла грудью на край, подперев лицо ладонями.

— Как узор на окне… — тихонько подпевала она, покачивая головой в такт.

— Ты знаешь эту музыку?

— Смотрел «Анастасию»?

Оля вздохнула с наигранной укоризной, когда я помотал головой.

— Многое потерял. Мой любимый мультик. Я его раз сто пересматривала.

— Расскажешь?

Я подошёл ближе.

— Там была принцесса, которая потеряла память, а потом нашла себя. И парня, конечно. — Она усмехнулась.

Мелодия всё ещё играла, кружа фигурки в бесконечном танце. И мой голос в голове на мгновение затих. Может, тоже слушал музыку?

— А какой твой любимый мультик? Над которым ты смеялся и плакал одновременно.

— Мужчины не плачут.

— Да-да, они ссут глазами. Так что ?

— Ну-у, — протянул я, отсмеявшись, — в детском доме не часто крутили мультики. Но из тех, что показывали, пожалуй, больше всех понравился «Король Лев».

— Почему?

— Не знаю, — признался я. — Там был Симба. Он потерял отца. Убежал ото всех, думая, что виноват. А потом вернулся и его всё равно приняли, несмотря на трусость.

Мелодия кончилась.

— Ты тоже чувствуешь себя виноватым за что-то?

Клянусь, проницательные люди — моё проклятие и награда одновременно.

И всё же в сравнении с Симбой моя вина перед Денисом, перед теми, кого я не знал, но чьи жизни разрушил, размером с айсберг. Такое нельзя простить. И с каждым вернувшимся воспоминанием я всё глубже проваливался в осознание этого.

Голос довольно заурчал.

«Да-да. Твоё решение. Твой эгоизм. Грязный… грязный мальчишка».

Челюсть сжалась так, что заныли зубы.

— Проехали. Это просто мультик.

Я повернул заводной ключ на несколько оборотов. Как только музыка заиграла вновь, я протянул ладонь Оле.

Она приподняла брови.

— Хочешь потанцевать? Здесь?

— Почему нет?

Оля усмехнулась, но всё же вложила свою ладонь в мою. Я мягко привлёк её ближе, чем требовал вальс.

Она наступила мне на ногу.

— Прости, — пробормотала она.

— Пустяки.

Когда она перестала напрягаться и позволила мне вести, всё вокруг исчезло.

— Где ты научился вальсу? — спросила она, когда мы сделали ещё один круг.

— Я ходил на бальные танцы. Денис кстати тоже. Правда, он был ужасен. Учительница не выдержала его шуток и посоветовала записаться на бокс.

— Боже, — хихикнула она и спустя несколько секунд добавила: — Ты полон сюрпризов, Марк Соколов.

Она даже не представляла насколько…

Глава 26. Падай. Поймаю

За полтора года до апокалипсиса

Если друг сказал, что у него беда, то она автоматически становится вашей общей. В противном случае вам стоит пересмотреть понятие «дружбы». Неплохо бы, конечно, бы понимать, в чём суть проблемы. Но с Марком никогда не было просто.

Мне удалось вытащить из него лишь пространные упоминания об усилившейся головной боли. Я занервничал ведь всё, что касалось этой светловолосой кудрявой головы, имело значение. С таким даже мои шутки были плохи.

В последние месяцы Марк всё чаще уходил в себя. Я списывал это на неопределённое будущее. Нам оставалось полгода до выпуска из детского дома. А дальше — экзамены, попытки обрести профессию, стать взрослыми. Звучало так себе, как приговор.

В тот день я валялся на кровати, кидая мячик в потолок. А потом дверь распахнулась, и в комнату чуть ли не вприпрыжку влетел Марк. На его губах играла улыбка.

— Будет проще, если буквы не будут скакать, — со смешком я выхватил из его рук бумажку. — Доктор Громов, — прочитал я вслух и поднял глаза на друга. — Это у которого по больнице в каждом городе, и в нашем в том числе?

— Да, — клянусь, его лицо лучилось надеждой. — Но он славится не только этим. Он учёный. И крутой врач. То, что он посетит наш детский дом, — великая удача.

— Ага, — я хмыкнул, пробегая глазами по тексту. — Тот самый выигрышный билетик, что один на миллион?

— Он и его специалисты проведут медосмотр. Обещают помочь с анализами и, в случае чего, с лечением.

—На осмотр приглашаются люди от шестнадцати до восемнадцати, — прочитал я.

— Эм, да, — Марк пожал плечами. — Немного странно. Но мы успеваем. Если кто и может помочь мне, то точно он.

— Тогда идём, — я ободряюще хлопнул его по плечу.

Некоторые уверяют, что в поворотные мгновения своей жизни ты ощущаешь это. На уровне интуиции что-то внутри тебя щёлкает и говорит: «Запомни этот момент, приятель. Сейчас всё изменится».

Так вот, брехня собачья.

Ни я, ни Марк до последнего не замечали подвоха. Ни когда шли по коридору элитной больницы. Ни когда нас развели по разным кабинетам. И даже когда нас поселили в одну палату, я так и не понял, что всё катится в тартарары.

***

Я пытался ухватиться за что-то, но сквозь пальцы прошли лишь пустота. Настолько комичным вышел этот жест, как в старых немых комедиях. Однако разница была. Эти актёры, провалившись, отряхнутся под звуки смеха за кадром и пойдут дальше. Для меня же этот полёт и ощущение невесомости могли стать патовыми.

Нам удалось выбраться из палаты. Однако тварь не собиралась отпускать нас так просто. Она гнала нас по всему коридору. Я бежал первым, пока ноги не подвели.

Дорогу перекрыла обычная больничная каталка, которых, должно быть, в этой проклятой больнице пруд пруди. Но меня, мать твою, парализовало.

Картинки, точно игра света в витражном разбитом стекле, запрыгали перед глазами.

Двое в белых халатах тянут меня обратно, но я продолжаю рваться вперёд. Навстречу Марку, прикованному к каталке, которую увозят от меня всё дальше и дальше.

Происходило ли это вообще когда-нибудь?

Я пропустил момент, когда трещина в нескольких шагах от меня начала расширяться. Она прошла между ног, змеёй скользнула по кафелю и просто раскрошила плитку, которая рухнула.

Тело качнулось. Собственный вес и гравитация потянули вниз. Я глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Именно в тот момент, когда я почти принял неизбежное, меня с рыком вытянули обратно.

Кира держала меня за пояс джинсов. Она дышала часто и даже зло. Её щека была перепачкана. Большим пальцем я стёр пятно, которое, несомненно, было продуктом жизнедеятельности той твари. Пахла эта слизь именно так.

— Ты что плакала, Волчица?

Она дёрнула сильнее, и меня притянуло ближе.

— Подвергнешь себя опасности ещё раз… — слова почти коснулись моих губ, — и я с тебя шкуру спущу.

Я что всё-таки упал и попал в рай?

— Заманчиво…

Она хлопнула меня по груди.

— Ай, — я потёр ушибленное место, но улыбка не ушла.

— За мной, — гаркнула она и развернулась.

— Есть!

Хватка на поясе исчезла, но её тепло никуда не делось. Если быть честным, оно всегда преследовало меня. С нашей первой встречи, когда она опрокинула меня на маты уже через минуту. Придавленный её коленом, я не мог оторвать взгляд от её холодного лица. В голове тогда крутилась лишь одна мысль: «Какая женщина!»

С тех пор её прикосновения, даже случайные, оставались на коже дольше, чем следовало. Как она хватает меня за плечо, чтобы оттащить от зомби. Как передаёт оружие, а наши пальцы на секунду соприкасаются. Это как удар током! Каждый. Грёбанный. Раз.