Наследство с характером

Елизавета Фролова

Наследство с характером

Глава 1

— Если из крана ещё раз польётся холодная вода, я напишу жалобу! — возмущённо заявил мужчина, нависая над стойкой регистрации.

Марта подняла на него глаза и мысленно предложила написать сразу две жалобы. Одну на воду, вторую — на погоду, которая с самого утра тоже не оправдывала ожиданий. За высокими окнами гостиницы моросил противный осенний дождь, ветер гонял по дорожкам мокрые листья, а небо выглядело так, словно собиралось провисеть над Озёрском в этом состоянии до следующего апреля.

— Я вас услышала, — ответила Марта, стараясь придать голосу хотя бы отдалённое сходство с вежливым.

— Вы это ещё вчера говорили! — мужчина возмущённо всплеснул руками.

— Значит, у вас хорошая память, — заметила она и закрыла журнал регистрации, поняв, что спокойно закончить записи ей всё равно не дадут.

Мужчина побагровел. На вид ему было около пятидесяти, на нём красовался дорогой спортивный костюм, а выражение лица говорило о том, что за свою жизнь он привык получать всё необходимое немедленно, желательно с извинениями и бесплатным десертом.

— Послушайте, девушка… — начал он, наклоняясь ближе.

Марта поморщилась. В свои тридцать четыре она давно перестала воспринимать обращение «девушка» как комплимент, особенно когда его произносили с интонацией начальника, застукавшего подчинённого за кражей канцелярских скрепок.

Утром Марта мельком взглянула на себя в зеркало за стойкой: русые волосы выбились из наскоро собранного пучка, под голубыми глазами залегли тени от недосыпа, а губы были сжаты так плотно, будто она заранее готовилась к очередной ссоре. В последнее время ей всё чаще казалось, что усталость стала заметнее любого другого выражения на её лице.

— Меня зовут Марта, — раздражённо поправила она гостя.

— Мне совершенно всё равно, как вас зовут! — рявкнул мужчина, стукнув ладонью по стойке. — Я заплатил за номер с горячей водой!

— И горячая вода у вас будет, — процедила Марта сквозь зубы, мысленно отсчитывая до десяти. На семи ей уже захотелось кого-нибудь придушить, поэтому упражнение пришлось прекратить.

— Когда?! — потребовал гость.

Вопрос был, безусловно, справедливым. К сожалению, ответа на него не знал никто, включая сантехника Сергея Петровича, который обещал приехать к восьми утра, а теперь благополучно исчез вместе со своим телефоном. Марта подозревала, что где-то в Озёрске существует тайное общество сантехников, члены которого дают друг другу клятву никогда не появляться вовремя.

— Как только мастер устранит неисправность, — ответила она, изобразив на лице улыбку, от которой у мужчины почему-то ещё сильнее нахмурились брови.

— Я оставлю отзыв! — пригрозил он, явно рассчитывая, что эти слова произведут сокрушительный эффект.

— Это ваше право, — кивнула Марта.

— Очень плохой отзыв!

— Я поняла.

— И всем знакомым расскажу!

Марта едва удержалась от предложения напечатать листовки и раздать их на центральной площади Озёрска. Судя по выражению лица гостя, он был бы вполне способен организовать подобную акцию самостоятельно.

Из кухни в этот момент появилась Зоя Павловна, неся поднос с чистыми чашками. Невысокая, плотная, с аккуратно собранными седыми волосами и неизменным выражением спокойного превосходства над жизненными обстоятельствами, она выглядела человеком, которого невозможно вывести из равновесия. Марта подозревала, что даже при пожаре Зоя Павловна сначала выключила бы плиту, потом проверила, не остался ли в духовке пирог, и только после этого поинтересовалась, где находится огнетушитель.

— Доброе утро! — приветливо произнесла она, останавливаясь возле стойки. — Что у нас случилось?

— У вас тут ничего не работает! — немедленно сообщил мужчина, поворачиваясь к ней.

Зоя Павловна неторопливо оглядела освещённый холл, работающий телевизор в гостиной зоне, кофемашину возле столовой и Марту, которая уже начинала жалеть, что вообще проснулась.

— Ну почему же ничего? — удивилась она. — Вот Марта работает. С самого утра, между прочим.

Мужчина открыл рот, явно не ожидав такого ответа.

— В моём номере нет горячей воды! — повторил он, на этот раз громче, словно Зоя Павловна могла не расслышать с первого раза.

— Знаем, дорогой, знаем, — сочувственно покивала она. — Сейчас разберёмся. А пока приходите завтракать, у нас сегодня сырники со сметаной.

— Мне не нужны ваши сырники! — отрезал мужчина.

— Ну, как знаете, — пожала плечами Зоя Павловна. — А я бы на вашем месте не отказывалась. Марта их не готовила, так что можете не опасаться.

— Зоя Павловна! — возмущённо воскликнула Марта, чувствуя, как предательски дёрнулся уголок рта.

— Что? — женщина посмотрела на неё с самым невинным видом. — Я же тебя хвалю. Ты у нас по другой части.

Гость несколько секунд переводил взгляд с одной женщины на другую, очевидно пытаясь понять, издеваются над ним или здесь действительно принято так общаться с постояльцами. Не придя к определённому выводу, он возмущённо махнул рукой и направился к лестнице.

— Это безобразие! — бросил мужчина через плечо.

— Полностью согласна, — тихо пробормотала Марта, когда он скрылся из виду. — Отказываться от бесплатных сырников — верх неблагодарности.

Зоя Павловна поставила поднос на стойку и укоризненно покачала головой.

— Марточка, ты когда-нибудь научишься разговаривать с людьми?

— А что я сейчас делала? — искренне удивилась Марта, потянувшись к телефону.

— Отпугивала постояльца, — невозмутимо пояснила женщина. — Причём с таким усердием, будто он не за номер заплатил, а пришёл просить у тебя денег в долг.

— Ничего подобного. Я была предельно вежлива.

— Конечно, дорогая. Особенно когда посмотрела на него так, словно прикидывала, поместится ли он в мусорный контейнер.

Марта невольно усмехнулась, но тут же сделала серьёзное лицо. Зоя Павловна обладала неприятной способностью замечать даже те мысли, которые Марта считала исключительно личными.

— Между прочим, некоторые гости к нам возвращаются, — заметила она, набирая номер сантехника.

— Видимо, надеются, что в следующий раз попадут в мою смену, — отозвалась Зоя Павловна и принялась расставлять чашки.

Марта хотела ответить, но телефон наконец ожил, и знакомый голос Сергея Петровича сообщил, что он уже почти выехал. Выяснилось, что сначала у него сел аккумулятор в автомобиле, потом пришлось искать человека с проводами для прикуривания, а теперь он как раз собирался заехать за необходимыми инструментами.

— Сергей Петрович, — произнесла Марта с опасным спокойствием, — вы вчера сказали, что приедете к восьми. Сейчас половина десятого. У меня полный отель людей, которые хотят помыться, и один особенно настойчивый мужчина, который грозится рассказать о нас всему человечеству. Мне очень нужно, чтобы вы приехали раньше, чем он доберётся до телевидения.

Сантехник заверил, что будет через полчаса, после чего поспешно попрощался.

— Через полчаса, — объявила Марта, убирая телефон.

— То есть к обеду, — перевела Зоя Павловна.

— Не начинайте, пожалуйста.

— Я ещё даже не начинала, — заверила та и, немного помолчав, добавила: — Кстати, у нас опять уволилась горничная.

Марта медленно подняла голову. За последние несколько недель эта фраза успела стать настолько привычной, что её впору было записывать в ежедневный прогноз погоды.

— Какая? — осторожно уточнила она.

— Лена.

— Она проработала четыре дня! — Марта даже отложила телефон, не веря услышанному.

— Да, — с уважением подтвердила Зоя Павловна. — Личный рекорд за этот месяц.

— И что ей не понравилось? — раздражённо спросила Марта, скрестив руки на груди.

— Сказала, что атмосфера тяжёлая, — сообщила женщина, продолжая протирать стойку.

— У нас семейный отель, а не санаторий для нежных фиалок! — возмутилась Марта.

Зоя Павловна наконец подняла на неё глаза.

— Вот именно это я ей и передала. Почему-то не помогло.

Марта закрыла лицо ладонями. Вчера Лена разбила стакан в шестом номере, и Марта, уставшая после бесконечных звонков поставщикам, высказала девушке всё, что думала о невнимательности, ответственности и людях, которые не способны удержать в руках предмет стоимостью сто рублей. Теперь, вспоминая испуганное лицо горничной, она почувствовала неприятный укол совести, но тут же решила, что девушка могла хотя бы предупредить об увольнении заранее.

— Она записку оставила? — спросила Марта, убирая руки от лица.

— Оставила, — кивнула Зоя Павловна и протянула ей сложенный листок.

Марта развернула бумагу и прочитала короткое сообщение, в котором Лена вежливо извинялась за то, что больше не сможет работать в гостинице, и благодарила за предоставленную возможность.

— Очень содержательно, — пробормотала Марта, сминая записку.

— Зато вежливо, — заметила Зоя Павловна.

— Могла бы хоть до конца недели доработать…

— Могла бы, — согласилась женщина. — Только ты вчера сказала, что с таким отношением к работе ей лучше вообще сюда не приходить.

— Это было образное выражение! — возмутилась Марта.

— А она, видимо, не поняла твоего литературного таланта.

Марта шумно выдохнула и посмотрела на список занятых номеров. Гостиница была заполнена почти наполовину, что для дождливого октября считалось вполне приличным результатом, однако радоваться было рано: счета за отопление уже лежали на столе, а впереди маячил очередной ремонт.

— Замечательно, — процедила она — теперь у нас две горничные на двенадцать номеров.

— Одна, — поправила Зоя Павловна.

— Почему одна?! — Марта резко повернулась к ней.

— Нина сегодня выходная.

— Пусть выйдет.

— У неё внук родился, Марточка, — терпеливо пояснила женщина.

— И что? — вырвалось у Марты раньше, чем она успела подумать.

Зоя Павловна медленно сняла очки и посмотрела на неё так, что Марте захотелось немедленно извиниться, хотя она ещё не вполне понимала, за что именно.

— Иногда ты говоришь такие вещи, — произнесла женщина, — что мне хочется проверить, не подменили ли тебя в роддоме.

Марта отвела взгляд. Она прекрасно понимала, что Нина имеет полное право провести выходной с семьёй, просто мысль о том, что придётся самой менять постельное бельё и мыть ванные комнаты, совершенно не вдохновляла.

— Ладно, — буркнула она после небольшой паузы. — Сама уберу номера…

— Вот и славно, — одобрительно кивнула Зоя Павловна.

— Но только сегодня! — предупредила Марта.

— Конечно, дорогая, — с такой готовностью согласилась женщина, что сразу стало ясно: никто ей не поверил.

Гостиница «Отражение» стояла на окраине Озёрска, в нескольких минутах ходьбы от большого озера, окружённого сосновыми лесами. Летом сюда приезжали рыбаки, любители тихого отдыха и городские жители, уставшие от шума и бесконечной спешки. Осенью Озёрск становился особенно красивым: сосны оставались тёмно-зелёными, берёзы вспыхивали золотом, а над водой по утрам стелился густой туман, скрывавший противоположный берег.

Внутри гостиница выглядела так, словно время здесь решило остановиться где-то между прошлым веком и сегодняшним днём. Нижнюю часть стен покрывали деревянные панели тёплого орехового оттенка, а выше тянулись бордовые обои с едва заметным золотистым узором. На окнах висели тяжёлые шторы в тон, и даже дневной свет, пробиваясь сквозь них, приобретал мягкий, почти медовый оттенок.

В холле стояли два глубоких кресла с потёртой бордовой обивкой, между которыми примостился небольшой столик на изогнутых ножках. Латунные светильники отбрасывали на стены тёплые блики, а широкая парадная лестница с резными деревянными перилами поднималась на второй этаж. По её ступеням тянулась бордовая ковровая дорожка, закреплённая потускневшими золотистыми держателями.

Когда-то всё это наверняка выглядело роскошно. Теперь кое-где обои выцвели, дерево потемнело, а кресла требовали новой обивки. И всё же в гостинице оставалось что-то удивительно уютное. Будто она упрямо отказывалась признавать, что лучшие её времена давно прошли.

Сам город был небольшим, но вполне оживлённым. На центральной улице работали пекарня, несколько кафе, продуктовые магазины и сувенирная лавка, где продавались деревянные фигурки, копчёная рыба и магниты с изображением озера. Местные жители знали друг друга если не лично, то хотя бы через общих знакомых, поэтому любая новость распространялась здесь быстрее, чем успевала появиться в газете.

«Отражение» когда-то считалось одной из главных достопримечательностей Озёрска. Большой двухэтажный дом с мансардой, деревянными балконами, широкой парадной лестницей и просторной террасой был построен ещё в конце пятидесятых годов. Тогда здесь располагался дом отдыха, которым руководил прадед Марты. Позже здание перешло под управление её деда, а затем отца, и постепенно превратилось в небольшую семейную гостиницу.

В детстве Марта обожала этот дом. Ей нравилось бегать по длинным коридорам, прятаться за тяжёлыми шторами в гостиной и наблюдать за приезжающими постояльцами, которые казались ей людьми из другого, гораздо более интересного мира. Летом в столовой постоянно звенела посуда, на террасе играла музыка, а из кухни доносился запах свежей выпечки. Даже скрип половиц тогда казался уютным, словно дом разговаривал сам с собой.

Теперь всё было иначе…

Три года назад, после смерти отца, Марта унаследовала гостиницу вместе с её долгами, протекающей крышей, капризной системой отопления и персоналом, который менялся с пугающей регулярностью. Поначалу она была полна решимости вернуть «Отражению» прежнюю славу, но довольно быстро выяснилось, что одного желания недостаточно, особенно когда на банковском счёте денег хватало разве что на новые полотенца.

Дом требовал постоянного внимания: то начинала протекать труба, то ломалась кофемашина, то в самый неподходящий момент переставала закрываться дверь одного из номеров. Марта всё чаще ловила себя на мысли, что управляет не гостиницей, а престарелым родственником с отвратительным характером, который считает своим долгом ежедневно проверять её на прочность.

К полудню сантехник наконец добрался до «Отражения» и, осмотрев систему, сообщил, что проблема серьёзнее, чем он предполагал. Марта выслушала длинное объяснение про трубы, давление и какие-то детали, названия которых тут же забыла, а затем осторожно поинтересовалась стоимостью ремонта.

Услышав сумму, она попросила повторить. Сергей Петрович повторил.

Марта молча посмотрела на него, после чего поблагодарила и отправилась на кухню, потому что разговаривать с людьми в ближайшие десять минут ей категорически не рекомендовалось.

Зоя Павловна обнаружила её за столом перед чашкой остывшего чая. Рядом лежал листок с предварительной сметой, на который Марта смотрела так, словно цифры могли уменьшиться от одного только её недовольства.

— Может, ещё обойдётся, — осторожно предположила Зоя Павловна, заглянув через плечо.

— Вы видели эту сумму? — мрачно спросила Марта.

— Видела, — спокойно подтвердила женщина.

— И после этого говорите «обойдётся»?

— Ну, ты же пока жива, — заметила Зоя Павловна, доставая из шкафа тарелку.

— Утешили, — пробормотала Марта.

Женщина положила перед ней несколько сырников и придвинула сметану.

— Ешь.

— Не хочу, — отмахнулась Марта, не сводя глаз со сметы.

— Значит, просто посиди, — посоветовала Зоя Павловна. — От того, что ты будешь смотреть на бумажку, трубы сами не починятся.

Марта нехотя отложила листок и повернулась к окну. За стеклом виднелся старый сад, где мокрые яблони уже почти сбросили листву, а дорожки блестели после дождя. За невысокой оградой начинался сосновый лес, от которого в сырую погоду тянуло смолой и влажной землёй.

Когда Марта была маленькой, в дальнем углу сада стояли большие деревянные качели. Она почти не помнила их самих, зато хорошо помнила, как однажды отец резко схватил её за руку, когда она попыталась подойти к тому месту.

«Туда нельзя», — сказал он тогда таким голосом, что Марта испугалась сильнее, чем если бы он закричал.

Впрочем, запрещать отец умел прекрасно. Не ходи на чердак, не трогай старые вещи, не играй возле лестницы, не задавай лишних вопросов. Иногда Марте казалось, что весь дом состоит из мест, куда ей нельзя заходить, и предметов, к которым нельзя прикасаться.

— Опять задумалась? — спросила Зоя Павловна, заметив её отсутствующий взгляд.

— Просто смотрю на сад, — ответила Марта, пожав плечами.

— Весной надо будет яблони подрезать, — заметила женщина, тоже выглянув в окно. — А то совсем заросли.

— До весны ещё дожить надо, — усмехнулась Марта.

— Доживём, куда денемся, — уверенно заявила Зоя Павловна.

Марта покачала головой. Её всегда удивляла эта способность говорить о любых неприятностях так, будто они представляли собой временное неудобство, которое можно устранить чашкой чая и хорошим обедом.

— Зоя Павловна, а вы когда-нибудь хотели отсюда уйти? — неожиданно спросила она.

Женщина перестала вытирать стол и удивлённо посмотрела на неё. — Из гостиницы?

— Ну да, — кивнула Марта. — Вы же здесь почти всю жизнь работаете. Неужели ни разу не хотелось всё бросить?

— Хотелось, конечно, — спокойно ответила Зоя Павловна, снова взяв тряпку. — Особенно когда твой дед хозяйничал.

Марта заинтересованно повернулась к ней. О деде в семье говорили редко, а если разговор всё-таки заходил, отец обычно мрачнел и находил повод сменить тему. Сама Марта помнила его смутно: высокий мужчина с тяжёлым взглядом, который почти никогда не улыбался и не любил, когда дети шумели.

— А каким он вообще был? — спросила она. — Я ведь его почти не помню.

Зоя Павловна усмехнулась, но в её улыбке почему-то не было особенного веселья.

— Таким, Марточка, что даже тараканы при нём старались не шуршать.

— Настолько строгим? — удивилась Марта.

— Строгим был твой отец, — возразила женщина, присаживаясь напротив. — А дед твой был человеком, после разговора с которым хотелось уволиться, переехать и сменить фамилию.

Марта рассмеялась, представив, как Зоя Павловна собирает чемодан и уезжает из Озёрска под чужим именем.

— Но вы же остались, — заметила она, когда смех утих.

— Осталась, — кивнула женщина.

— Почему?

Зоя Павловна на некоторое время задумалась, глядя в окно, за которым ветер раскачивал голые ветви яблони.

— Привыкла, наверное, — произнесла она наконец. — Да и дом жалко было. Хороший ведь дом, что бы ты о нём ни говорила.

— Хороший? — Марта выразительно посмотрела на лежащую перед ней смету. — Он только что потребовал от меня сумму, на которую можно купить подержанную машину.

— Дом не виноват, что трубы старые, — возразила Зоя Павловна.

— Конечно. У нас вообще никто ни в чём не виноват. Сантехник не виноват, что опоздал, горничная не виновата, что уволилась, а дом не виноват, что разваливается. Одна я виновата во всём.

— Ну, не во всём, — задумчиво ответила женщина. — Только в том, что на людей бросаешься.

Марта закатила глаза, но спорить не стала.

— Твой прадед очень любил это место, — продолжила Зоя Павловна, словно не заметив её недовольства. — Он говорил, что дому нужно хорошее настроение. Когда гости довольны, когда люди смеются, тогда и всё остальное как-то легче идёт.

— Звучит как совет из дешёвой книжки по управлению гостиницей, — хмыкнула Марта.

— А ты не смейся, — неожиданно серьёзно произнесла женщина. — Раньше здесь действительно было по-другому.

Марта посмотрела на неё внимательнее. В голосе Зои Павловны прозвучала какая-то непривычная задумчивость, словно она вспомнила нечто, о чём не собиралась рассказывать.

— Вы ещё скажите, что дом живой, — усмехнулась Марта, пытаясь вернуть разговору привычную лёгкость.

— Не скажу, — ответила Зоя Павловна.

— Почему? — удивилась Марта.

— Потому что ты потом целую неделю будешь надо мной смеяться, — невозмутимо пояснила женщина и поднялась из-за стола.

Марта несколько секунд смотрела ей вслед, не понимая, шутит та или говорит совершенно серьёзно.

— Зоя Павловна, вы сейчас что имели в виду? — спросила она.

— Я имела в виду, что сырники остывают, — отрезала женщина, направляясь к плите. — Ешь давай, пока я сама тебя кормить не начала.

Марта покачала головой, но всё-таки взяла вилку. Сырники действительно были хорошими, и это немного примирило её с окружающей действительностью.

После обеда Марта вооружилась тележкой для уборки и поднялась на второй этаж. Зоя Павловна предложила помочь, но Марта отказалась, решив, что хотя бы с несколькими номерами способна справиться самостоятельно. В конце концов, она выросла в этой гостинице и прекрасно знала, как меняют постельное бельё, даже если последние годы предпочитала поручать это другим.

В коридоре пахло чистыми полотенцами и старым деревом. Длинная дорожка приглушала шаги, а из большого окна в конце коридора открывался вид на озеро, почти полностью скрытое туманом. В такую погоду вода казалась тёмной и неподвижной, словно огромное зеркало, в котором забыли включить отражение.

Марта остановилась возле седьмого номера и нахмурилась. Дверь была приоткрыта.

Она точно помнила, что утром проверяла этот номер. Последние гости выехали три дня назад, после чего комнату убрали и закрыли. Ключ находился у неё в связке, а второй хранился в шкафчике за стойкой регистрации.

— Ну и кто здесь хозяйничает? — пробормотала Марта, толкая дверь.

Комната встретила её привычным запахом свежего белья и лёгкой прохладой. Кровать была аккуратно заправлена, на письменном столе стояла небольшая лампа, а возле окна располагалось старое кресло с потёртыми подлокотниками. На стене висела картина с изображением озера в солнечный день, написанная каким-то местным художником ещё при жизни отца.

Марта проверила окно, заглянула в ванную и даже открыла шкаф, хотя сама не смогла бы объяснить, кого именно рассчитывала там обнаружить. Всё было на своих местах, никаких следов постороннего присутствия она не заметила.

— Прекрасно, — недовольно произнесла она, возвращаясь в коридор. — Теперь ещё и двери сами открываются.

Она закрыла номер, повернула ключ и несколько раз дёрнула ручку. Замок держал крепко, так что Марта решила, что кто-нибудь из сотрудников просто заходил сюда за запасным бельём и забыл запереть дверь. Правда, спросить было почти не у кого, но это объяснение казалось ей гораздо приятнее остальных.

Уже собираясь идти дальше, она вдруг услышала тихий щелчок за спиной. Марта остановилась и медленно обернулась. Дверь седьмого номера оставалась закрытой.

Она постояла несколько секунд, прислушиваясь к тишине, а потом раздражённо фыркнула. Старые замки, старые половицы, старые трубы — неудивительно, что этот дом постоянно издаёт какие-то звуки. Если обращать внимание на каждый скрип, можно окончательно сойти с ума.

— Марта! — донёсся снизу голос Зои Павловны. — Тебя к телефону!

— Иду! — крикнула она в ответ и покатила тележку к лестнице.

Однако, прежде чем начать спускаться, всё-таки ещё раз посмотрела в сторону седьмого номера. Ничего необычного там не происходило, и Марта мысленно обругала себя за глупость.

К вечеру дождь усилился настолько, что за окнами почти перестали различаться деревья. Гости разошлись по номерам, в столовой убрали после ужина, а Зоя Павловна наконец собралась домой, предварительно убедившись, что Марта хотя бы поужинала.

— Завтра приду пораньше, — сообщила она, застёгивая пальто.

— Зачем? — удивилась Марта, сидевшая за стойкой с очередной стопкой счетов.

— Посмотрю, как ты тут без меня справляешься, — ответила женщина, поправляя шарф.

— Прекрасно справляюсь, — заверила Марта, не поднимая головы.

— Вот и проверим, — усмехнулась Зоя Павловна, направляясь к двери.

У самого выхода она остановилась и обернулась.

— И не сиди до ночи над этими бумажками, Марточка. От недосыпа ты ещё злее становишься.

— Не буду, — машинально ответила Марта.

— Я тебя знаю, — строго произнесла женщина.

— Тогда зачем спрашиваете? — парировала Марта, наконец подняв голову.

Зоя Павловна покачала головой, но спорить не стала. Через несколько секунд входная дверь закрылась за ней, и гостиница погрузилась в ту особенную вечернюю тишину, которую Марта любила больше всего.

В такие минуты никто не требовал дополнительных полотенец, не жаловался на температуру воды и не спрашивал, почему в Озёрске нет круглосуточного ресторана. Можно было спокойно заняться документами, проверить бронирования и хотя бы ненадолго представить, что всё находится под контролем.

Холл освещали два настенных светильника, отбрасывавших мягкие жёлтые пятна на деревянные панели. Возле окна стоял старый комод с потемневшими латунными ручками, а за стойкой регистрации стояли большие часы в резном корпусе, доставшиеся гостинице ещё от прадеда.