Дракон в разводе

Элис молча пряла, ввинчиваясь в тихий ритм работы. Льняная нить тянулась ровно и послушно. Ее мысли были далеко. Она вспоминала не размеры, не силу, а тот наклон головы на утесе. Любопытство. И цветок в тумане. Это не было похоже на поведение слепой силы природы. Это было… личное.

– А слышали, – повысил голос дядя Мирон, охотник, – у пастуха овца пропала? Целая и невредимая, чисто испарилась! Ни крови, ни клочка шерсти!

– У меня гусь с вечера исчез! – подхватила соседка. – Будто в воздухе растворился!

– Подарки, – мрачно проскрипела Матрена. – Платит. За внимание. За тишину. Чтоб не сердили его. Драконья это традиция – взять свое, но и оставить взамен. Только что он взамен-то хочет? Чего ждет?

Все замолчали, вдумываясь в зловещий смысл. Элис опустила глаза на свои руки. Цветок в кружке у нее дома был таким «платежом»? За что? За то, что она помогла волку? Или за то, что просто… понравилась ему? Мысль была тревожной и пьянящей одновременно.

Вдруг Бран, сидевший рядом с отцом, тихо сказал, глядя прямо на Элис:

– А может, он кого-то присмотрел уже? Ту самую… пару?

В горнице стало тихо. Все взгляды, невольно, потянулись к Элис. Она была самой чужой здесь. Самостоятельной, непохожей на других, с лицом, которое в последние дни стало еще более задумчивым и отрешенным. Она чувствовала на себе тяжесть этих взглядов – любопытных, испуганных, немного завистливых.

– Что ты мелешь, парень! – отрубил староста, но без настоящей силы. – Не накаркивай!

Элис встала. Льняная кудель упала на пол.

– Мне пора, – сказала она глухо. – Геннадию вечернее зелье готовить.

Она вышла, не глядя ни на кого, и вдохнула полной грудью морозный воздух. Небо было черным, усыпанным алмазными звездами. На севере, над гребнем гор, светилась странная, зеленоватая полоса. Северное сияние. Редкое явление в этих широтах. Оно колыхалось, как занавес из светящегося газа, будто кто-то шевелил его с обратной стороны неба.

Она шла по темной улице, и ей казалось, что тени от домов стали чуть длиннее и гуще, чем должны быть. Что из-за угла за ней наблюдают. Она ускорила шаг.

И почти у самой своей калитки услышала песню.

Не голос. Не музыку. Это была мелодия, сотканная из звуков самой ночи: завывания ветра в расщелинах, скрежета льда, гула далеких обвалов. Мелодия была печальной, бесконечно древней и невыразимо одинокой. Она лилась сверху, с той самой зеленой светящейся завесы.

Элис остановилась как вкопанная. Она знала, что это Он. Невидимый, парящий где-то в вышине, в потоках сияния, он изливал в ночь свою тоску. И эта тоска нашла в ее душе жуткий, созвучный отклик. Она поняла его одиночество. Поняла, как он смотрит на их мирок с высоты своих трехсот лет, как на муравейник, полный суеты, страхов и коротких, ярких вспышек чувств. Как он, возможно, завидует этой быстротечности.

Она простояла так, неизвестно сколько, завороженная, пока сияние не стало бледнеть, а Песня не растворилась в привычном шепоте ночи.

На пороге ее избы лежал еще один «дар». Не трофеи, не пища. На этот раз – гладкий, отполированный временем и ветром камень. Он был тяжелым, темным, но в его глубине, если приглядеться при свете звезд, мерцали крошечные вкрапления, похожие на золотую пыль. Обломок его мира. Его царства.

Элис подняла камень. Он был холодным, но не ледяным. В нем чувствовалась скрытая теплота, спящее солнце. Она принесла его в дом и поставил рядом с цветком в кружке. Теперь на полке у нее стояли два экспоната из другого, невозможного мира: нежность и твердость. Воспоминание о красоте и символ вечности. Цветок и камень.

Она села на кровать, обхватив колени, и смотрела на эти два предмета. Страх окончательно отступил, уступив место чему-то более сложному. Тревожному ожиданию. Предчувствию. Она больше не была обычной Элис из Полянки. Она стала участницей тихой, странной игры с существом из легенд. И правила этой игры она не знала. Но чувствовала, что следующее движение должно сделать оно. И что это движение будет решающим.

Ветер за окном завыл с новой силой, словно вторя той только что умолкшей песне. А на севере, за горами, в неприступной Аэрии, Лорд Теней, отринув на миг бремя веков и власти, смотрел в сторону единственного огонька, теплившегося у подножия его владений. И в его древнем, мудром сердце, долго спавшем, шевельнулось нетерпение.

Он нашел то, что искал. Не сокровище. Не душу. Искру. И скоро, очень скоро, он придет за ней.

Глава 5. Бремя Льда и Камня

Аэрия не была пещерой. Это была крепость, выросшая из самой горы, как кристалл из породы. Ее башни, шпили и мосты, казалось, были не построены, а высечены ветром и временем из черного базальта и синеватого льда. Она парила над миром на самой макушке Острого Зуба – самой высокой и неприступной вершины Черных Гор. Отсюда открывалась панорама: бесконечные хребты, похожие на окаменевшие морские волны, ледники, ползущие в глубокие синие ущелья, и далеко на юге – крошечное, почти невидимое пятнышко леса, где теплилась жизнь.

В самом сердце цитадели, в Зеркальном зале, пол которого был отполированным льдом, отражавшим звездное небо через огромный купол из горного хрусталя. Здесь стоял Альдор. В человеческом облике. Он предпочитал эту форму для размышлений. Она напоминала ему о пределах, о хрупкости, о том времени, когда он был моложе и проще.

Его человеческое тело было высоким, мощным, с плечами, несущими незримый груз веков. Черные с проседью волосы, собранные у затылка, серебряные нити на висках. Лицо не старое и не молодое, изрезанное не морщинами, а отпечатком вечности. И глаза. Все те же янтарные, с вертикальными зрачками, выдававшими его истинную природу любому, кто осмелится в них заглянуть.

Он смотрел в ледяной пол, где отражались созвездия. Три сотни лет. Целая эпоха для людей. Для него – долгая, монотонная глава. Глава правления, обязанностей, холодных союзов и такой же холодной постели с Игнитой. Брак, который был политической сделкой между двумя древними кланами драконов, давно распался, оставив после себя лишь горький осадок взаимного презрения и формальный развод, растянувшийся на десятилетия судебных тяжб о границах охотничьих угодий и древних артефактах.

Детей не было. Не могло быть. Их союз был лишен даже искры желания, не говоря уже о любви. Игнита искала власти и влияния. Он искал покоя. И не нашел.

А потом он увидел ее.

Не специально. Он летел вдоль границ, проверяя, не тают ли ледники на восточном склоне быстрее обычного, и его взгляд упал вниз, в маленькую лесную просеку. И он замер в небе, забыв о ледниках.

Девушка. Простая, в грубоватом платье, с лицом, озаренным не красотой в привычном, изысканном смысле, а сосредоточенным, добрым светом. Она помогала раненому зверю. Не боялась. Не суетилась. Ее движения были полны целеустремленной грации. И она пела. Тихий, бессловесный напев, от которого что-то древнее и давно забытое дрогнуло в его каменном сердце.

Он наблюдал за ней тогда, с высоты, нарушив все свои правила невмешательства в дела смертных. А потом показал себя. Не для устрашения. Чтобы… чтобы она его увидела. Чтобы между ними возник контакт. Он, Лорд Теней, жаждал быть увиденным этим конкретным существом.

А потом были дары. Нелепые, импульсивные попытки заговорить на языке, который он давно забыл. Языке простых вещей: еды, красоты, памяти о камне. Он слышал ее сердцебиение, когда она находила их. Чувствовал замешательство, страх, а потом… любопытство. То самое любопытство, что светилось в ее глазах при виде волка.

– Вы зовете меня, владыка?

Голос был тихим, почтительным, с легким шипящим придыханием. В дверном проеме стоял Келл. Его кастелян, управляющий, наперсник. Старый полукровка, рожденный от дракона и горной духи-нереиды. Его кожа отливала перламутром, а волосы были цвета мокрого песка. Он служил Аэрии и ее повелителю больше ста лет и был, пожалуй, единственным существом, к которому Альдор испытывал нечто, приближенное к доверию.

– Входи, Келл.

– Вы вновь смотрите на юг, – констатировал кастелян, подходя. Его глаза, бледно-голубые, как горное озеро, видели слишком много.

– Там горит огонек, – сказал Альдор просто.

– Огоньки горят во многих деревнях, владыка.

– Этот – иной.

Келл молчал, давая хозяину выговориться. Он видел перемены в нем последние дни. Видел, как Альдор, обычно погруженный в свитки с отчетами или в раздумья, вдруг начал приносить в покои безделушки: сосновую шишку, ветку, покрытую инеем. И ставил их на полку, словно коллекционируя.

– Она не боится. Вернее, боится, но страх не парализует ее.

– «Она», владыка? – Келл поднял бровь.

– Человеческая девушка из деревни у подножия. Элис.

– Что вы намерены делать?

Вопрос висел в ледяном воздухе. Альдор повернулся к кастеляну.

– Я устал, Келл. Устал от льда, от тишины, от воспоминаний, которые горчат, как пепел. Я триста лет несу эту ношу – корону, трон, долг. И никто никогда не спрашивал, хочу ли я его нести. Никто не предлагал помощи. Никто не пел песен раненому волку.

В его голосе прозвучала такая беспомощная, такая человеческая тоска, что Келл, знавший его как сурового, но справедливого повелителя, едва сдержал вздох.

– Вы хотите пригласить ее сюда? В качестве гостя? – спросил он осторожно.

– Я хочу, чтобы она была здесь. Всегда. – Альдор сказал это тихо, но с такой несокрушимой уверенностью, что возражать было бессмысленно. – Я хочу слышь этот голос в этих залах. Хочу видеть, как она смотрит на мои ледники. Хочу чтобы этот огонек горел здесь.

– Владыка, она – человек. Ей будет страшно. Она захочет вернуться.

– Я знаю. Я дам ей время. Я научу ее не бояться. Я покажу ей все. Сокровищницу, обсерваторию, библиотеки. Я научу ее языку драконов. – Глаза Альдора горели странным, почти юношеским огнем. – Она умна. Я видел это. Она поймет.

– А если не захочет понимать? Если ее сердце останется там, внизу, с ее людьми, с ее короткой жизнью?

Альдор помолчал. Он смотрел на свои руки – сильные, способные в миг превратиться в лапы, разрывающие скалу.

– Тогда я отпущу ее, – произнес он на удивление тихо. – Но сначала я должен попытаться. Я должен дать ей выбор. Но чтобы выбор был, она должна увидеть альтернативу. Должна увидеть это.

Он широким жестом обвел зал, башни за окном, все свое королевство из камня и льда.

– Вы говорите о похищении, владыка, – сказал Келл без эмоций, просто констатируя факт.

– Я говорю о приглашении, которое нельзя отклонить, – поправил Альдор. – О жесте, который будет понятен. Я приду за ней. Лично. Не стаей грифонов, не отрядом стражников. Я. И я отвезу ее сюда, в безопасность. Подальше от страхов ее деревни, от их мелких сует. Здесь она будет свободна.

Келл понимал всю глубину безумия этого плана. И всю его неизбежность. Он видел, как триста лет одиночества и разочарования наконец нашли себе выход, сфокусировались на одном хрупком существе. Остановить это было все равно, что попытаться остановить лавину.

– И что мне делать, владыка?

– Приготовить покои в Западной башне. Те, что смотрят на лес и на восход. Не тронные залы. Не парадные. Уютные. С книгами. С тканями теплых цветов. Разожги там камин. И… найди семена. Цветов. Садовых. Чего-нибудь, что может расти в зимнем саду.

– Зимний сад заброшен со времен вашей матушки, владыка, – напомнил Келл.

– Знаю. Приведи его в порядок. – Альдор подошел к окну, положил ладонь на ледяное стекло. – Она любит растения. Я хочу, чтобы у нее здесь было что-то свое. Кусочек привычной жизни.

Келл молча поклонился. План был безумен, но приказания были ясны. Он уже разворачивался, чтобы уйти, когда Альдор снова заговорил, не оборачиваясь:

– И, Келл…

– Владыка?

– Если Игнита появится в пределах пятидесяти миль от Аэрии до моего возвращения… запри ворота. И не впускай. Скажи, что я запретил. По всем законам нашего развода, она не имеет права сюда являться без моего приглашения. А приглашения не будет.

– Она будет в ярости.

– Пусть. Мне надоела ее ярость. Надоели ее интриги. Надоело ее существование. Теперь у меня есть нечто иное.

В его голосе прозвучала та самая решающая нота, после которой спорить бесполезно. Келл поклонился еще раз и бесшумно удалился, оставив повелителя одного с его мыслями и отражением звезд в ледяном полу.

Альдор стоял у окна, глядя в ту точку на горизонте, где, как он знал, была ее изба. Он снова, в который раз, прокручивал в голове их встречу. Ее лицо, обращенное к нему снизу, без восторга, без паники. С изумлением. С вопросом.

Он вздохнул, и из его груди вырвалось облачко пара, тут же заиндевевшее на стекле. Завтра. Или послезавтра. Когда луна будет в нужной фазе, а ветер попутным. Он сбросит эту человеческую форму, расправит крылья и спустится с небес не как завоеватель, а как проситель. С просьбой, которую нельзя будет произнести словами. Ее придется показать.

Он пойдет на риск. Риск быть отвергнутым, быть непонятым, стать в ее глазах чудовищем из кошмаров. Но риск был необходим. Потому что продолжать жить так, как раньше, в этом вечном, прекрасном, ледяном аду одиночества, он больше не мог.

Он повернулся и медленно прошел через залы своей пустующей крепости к сокровищнице. Но не к грудам золота и самоцветов. К дальнему залу, где хранились не материальные богатства, а память. Там, на бархатной подушке, лежало тонкое серебряное кольцо, некогда принадлежавшее его матери. Она была человеком. Одна из немногих, кому удалось разделить жизнь с драконом и не сломаться. Альдор взял кольцо. Оно было крошечным, хрупким. Совсем не подходящее для лап дракона. Но подходящее для девичей руки.

Глава 6. Последний день в Полянке

На следующий день в Полянке стояла неестественная, звенящая тишина. Воздух был неподвижен, без единого порыва ветра. Птицы не пели. Даже собаки не лаяли, а жались к ногам хозяев, поджимая хвосты. Солнце светило ярко, но без тепла, как большая холодная монета в бледно-голубом небе.

Люди выходили из домов и молча смотрели на горы. На них не было ни облачка, ни тумана. Они стояли, четкие и грозные, будто приблизились на шаг. Все понимали: это затишье перед бурей. Но какой бурей? Никто не знал.

Элис чувствовала это острее всех. Оно висело в ее груди холодным, тяжелым комом. Она пыталась заниматься обычными делами: перебирала лекарственные запасы, чинила забор, но руки не слушались, мысли путались. Взгляд то и дело сам тянулся на север. Она ждала. И боялась этого ожидания.

Ближе к полудню к ее калитке подошел Бран. Лицо у него было серьезное, озабоченное.

– Элис. Отец просит всех собраться у большого дома. Сейчас.

– Что случилось?

– Прискакал гонец из Дальней Засеки. Там… там видели. Вчера на закате. Не просто тень. Он снизился, пролетел над самой заставой. Описывают… – Бран сглотнул, – описывают в подробностях. Рога, чешую, размах. Все. Это не выдумки. Он здесь. И он не просто летает. Он что-то ищет.

Элис кивнула, не находя слов. Они пошли вместе. На этот раз у дома старосты собралась почти вся деревня: мужчины, женщины, даже дети, притихшие из-за общего напряжения, что висело в деревне. Староста стоял на крыльце, а рядом с ним – незнакомый, запыленный человек в потертой кожанке, с лицом, обветренным дочерна. Гонец.

– …и глаза, говорю вам, как два горящих угля! – хрипло рассказывал гонец, размахивая руками. – Воздух от него гудел, будто струна! Пролетел низко, посмотрел на нас, на строения, и взял выше, к Гремящему ущелью. Мы все в доме сидели, окна-двери на запор, дрожали. А он даже не напал. Просто посмотрел. И улетел. Как будто проверял, все ли на месте.

– Что нам делать? – крикнул кто-то из толпы. – Сидеть и ждать, пока захочет забрать кого-нибудь?

– Может, уйти? В долину, к родне?

– А бросить дома? Хозяйство? Наш дом здесь!

Поднялся шум, полный страха и бессилия. Староста поднял руки, призывая к тишине.

– Тише! Нечего панику сеять! Матрена говорит, он платит за тишину. Значит, может, и не тронет, если не злить. Будем жить как жили, но осторожно. Детей не отпускать одних. Ночью караулы выставлять по двое. А сейчас… – он обвел взглядом толпу, и его взгляд на миг задержался на Элис, – сейчас каждый пойдет домой и помолится, кто как умеет. Чтобы пронесло.

Люди стали расходиться, перешептываясь и оборачиваясь на горы. Элис хотела уйти с ними, но староста окликнул ее:

– Элис, подойди-ка.

Она подошла. Староста и гонец смотрели на нее пристально.

– Девка, ты одна живешь, на отшибе, – начал староста, понизив голос. – Люди говорят разное. Говорят, ты в лесу часто одна. Что ты… – он запнулся, – что ты ничего не боишься. И что он, может, это чувствует.

– Что вы хотите сказать? – спросила Элис холодно, хотя внутри все сжалось.

– Хочу сказать, будь осторожней вдвойне. А лучше – поживи пока у нас. У меня, или у Брана в сенях. Пока ситуация не прояснится.

Это была замаскированная просьба убрать потенциальную «приманку» подальше, с глаз долой. Элис почувствовала жгучую обиду.

– Я благодарна за заботу, – сказала она ровно. – Но мой дом – мой дом. Я не сделала ничего дурного, чтобы его бояться. И драконам, думаю, нет дела до одной девки и ее избы.

Она развернулась и пошла прочь, чувствуя на спине тяжелые взгляды. Бран догнал ее.

– Элис, отец прав… Может, действительно…

– Нет, Бран. Спасибо. – Она остановилась и посмотрела ему в глаза. – Если он и правда за чем-то охотится, то спрятаться от него за вашими стенами не получится. А если нет, то и бояться нечего. Я лучше буду в своем доме.

Она ушла, оставив его на дороге. Одиночество, которое раньше было комфортным, теперь стало похоже на осознанный выбор. На вызов. Не деревне, нет. Ему. Тому, кто наблюдает.

Вернувшись домой, она заперла дверь, но не на засов, а на простой крючок. Как будто говорила себе: я не боюсь настолько, чтобы баррикадироваться. Она подошла к полке, взяла в руки камень с золотой пылью. Он был тяжелым и успокаивающим.

Вечер наступил быстро. Она не зажигала свечи, сидела в темноте у окна, глядя, как последний румянец заката скрывается за горами.

Она ждала.

И он пришел.

Не с ревом и грохотом. Сначала изменился свет. Луна, только что взошедшая, будто померкла, заслоненная огромной, плавно скользящей тенью. Потом наступила тишина. Настоящая, абсолютная, как будто мир задержал дыхание.

Элис встала. Сердце замерло, потом забилось с бешеной силой.

Она вышла на крыльцо. Ночь была морозной и ясной. И прямо перед ее домом, на замерзшей луговине, опустился Он.

В этот раз он был ближе, чем на утесе. Так близко, что она могла разглядеть каждую чешуйку на его могучей груди, каждый изгиб рогов, тонкую дымку пара, вырывающуюся из ноздрей при каждом размеренном вдохе. Он был огромен. Он был воплощением самой ночи, принявшей форму.

Он сложил крылья, и они опустились за его спиной, как королевская мантия. Его глаза, светящиеся янтарем, были прикованы к ней. В них не было угрозы. Было ожидание. Терпеливое, почти вопрошающее.

Элис стояла, опираясь о косяк двери, чтобы не упасть. Дрожь пронизывала ее, но она не отводила взгляда. Она смотрела на дракона, а он смотрел на нее. Время тянулось бесконечно.

Потом он медленно, очень медленно склонил огромную голову. Не в поклоне. Скорее, предлагая рассмотреть себя ближе. Приглашая.

И тогда Элис поняла. Это не акт агрессии. Это было предложение. Странное, пугающее, немыслимое, но – предложение. Он пришел не разрушать, не хватать силой. Он пришел показать себя. И ждал ее решения.

Ее ум кричал: «Беги! Спрячься! Зови на помощь!» Но ее ноги не слушались. А что-то другое, глубокое, интуитивное, шептало: это точка невозврата. Это выбор между жизнью, которую она знает – безопасной, предсказуемой, одинокой – и чем-то абсолютно неизвестным. Страшным. И, возможно, великим.

Она сделала шаг вперед. Потом еще один. Морозный снег хрустел под ее легкими сапожками. Она вышла на открытое пространство, отделявшее ее от мифического зверя всего на два десятка шагов.

Дракон наблюдал, не шелохнувшись. Только его глаза, казалось, светились чуть ярче.

Элис подняла руку. Не в жесте защиты. Просто ладонью вперед, как бы ощупывая воздух между ними.

И тогда он заговорил.

Голос пришел не с его пасти. Он возник прямо у нее в голове, глубокий, резонирующий, как самый низкий тон органа, сотканный из звуков ветра, камня и звезд.

«Элис.»

Он знал ее имя. Конечно, знал. Он знал все.

«Не бойся.»

Она не могла ответить. Ее язык окаменел.

«Я пришел не за твоей жизнью. Я пришел за твоим вниманием. За твоим выбором. В моем мире нет места для страха. Есть место для силы. Для знания. Для красоты. Я могу показать тебе вечность. Но для этого ты должна сделать шаг. Довериться.»

«Шаг куда?» – хотела спросить она, но слова застряли в горле.

«Со мной. В мой дом. В Аэрию.»

Картинка вспыхнула в ее сознании: ледяные башни на фоне звезд, залы, полные тишины и древних тайн, вид с вершины мира. Это было пугающе и невероятно прекрасно.

«Я не удержу тебя против воли. Но я прошу, дай мне шанс. Дай нам шанс. Одну ночь. Один день в моем мире. Если после этого ты захочешь вернуться к твоему очагу, к твоим травам и твоим людям, я верну тебя. Честью дракона и Лорда Теней.»

Честь дракона. Что она значила? Элис не знала. Но в том тоне, каким это было сказано, не было лжи. Была тяжелая, непоколебимая правда.

Она оглянулась на свою избу, темную и такую маленькую в сравнении с исполинской фигурой дракона. На деревню внизу, где уже, наверное, заметили темный силуэт на ее лугу и в ужасе запирали ставни. На всю свою прежнюю жизнь.

А потом посмотрела на него. На существо из легенд, предлагающее ей новый неизведанный мир.

Страх никуда не делся. Он был здесь, холодный ком в желудке. Но его перекрывало другое. То самое любопытство, что вело ее в самые дальние уголки леса. Жажда узнать. Увидеть. Понять мир.

Она медленно, очень медленно кивнула.

Дракон издал тихий, одобрительный гул, от которого задрожала земля под ногами. Он медленно протянул вперед одну лапу, не когтистую, а повернутую так, чтобы образовать нечто вроде огромной, чешуйчатой платформы.

«Взойди.»

Это был момент истины. Шаг на эту лапу означал отказ от всего, что она знала. Доверие к чудовищу. Безумие.

Элис глубоко вдохнула, подняла подол платья и сделала этот шаг.

Кожа дракона под ее ногами была не холодной, как ожидалось, а теплой, живой, упругой. Чешуя была гладкой, как отполированная черная сталь. Она ухватилась за один из изгибов пальца, чтобы удержать равновесие.

Он осторожно, с невероятной для своих размеров нежностью, поднял лапу, прижимая ее к груди, создавая для нее что-то вроде защищенного кокона между лапой и своим телом. Потом расправил крылья.

Взгляд Элис в последний раз метнулся к родной избе, к тонкой струйке дыма из трубы, которую она забыла погасить. Прощай.

Крылья опустились вниз с мощным, сокрушающим воздух ударом. Земля рванулась прочь из-под ног. Изба, деревня, лес – все съежилось, превратилось в игрушечное, а потом и вовсе в пятнышко на бескрайнем снежном полотне. Холодный ветер дунул ей в лицо, заставив закрыть глаза. Но через мгновение она почувствовала, как тело дракона создало вокруг нее аэродинамическую тень, и полет стал плавным, почти беззвучным.

Она открыла глаза. Они уже были высоко в небе. Луна освещала бескрайнее море заснеженных вершин под ними. Это было самое страшное и самое прекрасное зрелище в ее жизни. Ее уносил дракон. В его царство. В неизвестность.

И пока они набирали высоту, беря курс на самую высокую, самую одинокую вершину, в ее голове снова прозвучал его голос, теперь окрашенный чем-то похожим на облегчение.

«Добро пожаловать, Элис. Добро пожаловать в вечность.»

Глава 7. Владения Льда и Камня

Полет длился недолго, но для Элис он растянулся в вечность, сотканную из страха, восторга и ошеломляющего мороза. Воздух на этой высоте был таким холодным, что ее кожу словно кромсали лезвия. Даже заслоненная телом дракона, она чувствовала, как ее щиплет за лицо, а от каждого вдоха в груди леденеет. Но холод был ничто по сравнению с видом.

Под ними проплывали заснеженные пики, похожие на клыки гигантского зверя. Глубокие ущелья тонули в синеватой мгле, и лишь кое-где блестела лента замерзшей реки. Это был мертвый мир. Красивый, величественный и абсолютно безжизненный. И он наводил ужас своим совершенным безразличием.

Альдор, чувствуя ее дрожь, летел, прижимая лапу чуть ближе к своему телу, чтобы она хоть немного согрелась. Он не пытался общаться, давая ей время прийти в себя, осознать масштаб происходящего. Его собственное сердце, огромное и обычно неспешное, билось непривычно часто. Он сделал это. Он взял ее. Теперь все зависело от того, сможет ли он ее удержать.