Крысиные Ходы

Элиас Холл

Крысиные Ходы

Предисловие

Данное произведение содержит напряжённые сцены убийств, смертей, массовых смертей, терактов и т.п.. Оно может вызывать тревогу и дискомфорт у чувствительных читателей. Автор не призывает повторять любые действия, совершённые в данном произведении, не стремиться никого оскорбить. Все события, персонажи, локации и бренды являются художественным вымыслом. Все совпадения случайны.

ГЛАВА 1. Ночной Визит

Над Пермью клубился непроглядный туман, а в нём так тускло и отчаянно в поздний час горело окошко одной из красивых новостроек. За столом сидела, профессионально быстро печатая и время от времени убирая одну из рук, чтобы взять кружку кофе, слегка измученная Светлана Соколова. По радио играл тихий и печальный блюз, навивая долю непонятной горькой грусти… Ну, хотя бы никаких экстренных предупреждений. До конца написания статьи оставалось всего-то две странички, но давались они с невообразимым трудом. Слова сплетались в непреодолимые для ленивого читателя и перенасыщенные контекстом предложения, девушка раз за разом вынимала листки из печатной машинки, сминала и кидала в мусорную корзину.

– Допоёшься, Свет… – тихо сказала женщина себе под нос, как вдруг заметила, что вместо запятой поставила точку, но продолжила писать.

Кто будет обращать внимание на то, как написана последняя страница? Типичный человек посмотрит на название статьи, на первую пару предложений, тут же возьмёт по ножу в обе руки и побежит поднимать восстание… конечно, он может спокойно выкинуть газету, прочитав третье предложение, но это он ещё должен перечитать в четвёртый раз одно и то же, чтобы осознать, что у Светы не было ни единого аргумента. Но ведь дело было, были совпадения, странные смерти, покушения, несостыковки! Просто как об этом всём написать маленькой никчёмной журналистке, если в противниках стоят высокие и чинные люди, разрывающие таких как она за один нечаянный укус?

– Допоёшься… – повторила женщина уже про себя, продолжая этот бесконечный луч чистой воды.

Да, она определённо знала, что именно эта статья может стать прорывом в её и так уже нескромной карьере, нужно только поднажать, завтрашним утром сдать весь материал и… за своё чистое и непорочное мнение быстренько в тот же день улететь с дочерью в США. Да, в России после того Пермского восстания лет сорок назад стало только неспокойней… Да, когда в те кровавые дни поднималось восстание, когда бешеные псы из самих Березников добрались до Петрограда и перегрызли шеи всем, кто не успел сбежать, Светлане было всего 4 года… но, даже не увидев всего этого своими глазами, она уже хотела вернуть всё обратно. В голову била жёлчь, чтобы кого-то обвинить, но женщина понимала, что ничего не изменить. Мир захлёбывался в собственной крови, продолжая бить ножом по разным частям своего собственного и так ослабшего тела. Унизительно для всего человечества и для каждого человека по отдельности. Вдохновившись Березовчанами и Пермчанами, за вилы взялась вся “угнетённая” Европа… Оставалось только закончить Мировую, и алым огнём вспыхнул весь мир. И все политики давно забыли и про Эльзас, и про Лотарингию, лишь бы не погибнуть от ножа какого-нибудь обиженного бедняка. Да ведь те ходили по Европе и с гастролями! Вся Австрия растрескалась так мелко, что даже на больших Европейских картах некоторые страны можно было рассмотреть только в лупу. И смысл всего этого? Будто бы в капитализме стало лучше жить… Всё то же, даже монарх есть! Хотя дело было и не совсем в нём… дело было в том, что творилось под его позолоченным троном. А там бегали крысы и, доедая крошки от больших тортов, грызли друг другу шеи. Прямо джунгли, только каменные! Кто сильнее – тот и выжил, на милость божью! И смерть здесь вовсе не метафора. Самая настоящая смерть, без прикрас и лести. Может просто изобьют на улице, а может придут и лично постучатся именно в твою дверь, чтобы рассказать, что именно ты сделал неправильно, где нужно исправиться и куда побыстрее уехать, чтобы на Пермской улице внезапно не появился незнакомец с «Медным Ульем» калибра 9-мм и не сделал в тебе пару тройку лишних дыр одним неаккуратным выстрелом… хотя это излишне. Не найдётся ни один дурак, который станет отправлять наёмника за целью на улицу. Это наверняка будет дом жертвы, поздний час, тихий визит «соседа», а потом…

Светлана закончила писать предпоследнюю страницу и откинулась на спинку своего кресла, закрыв лицо руками. Её мучили страшные мысли, перед её глазами проносились лица некоторых недавно почивших знакомых… Ни единой мысли ни в их словах, ни в действиях, но в то же время все почему-то закончили свои карьеры именно самоубийствами… Определённо повод для того, чтобы задуматься. Женщина встала и, нежно поправив старую грамотку на стене, направилась на кухню. По пути она ненароком посмотрела на календарь. 19 декабря 1960 года. До Нового года оставалось всего ничего. День, второй, и вот ёлка, подарки, концерты по радио… Дожить бы только. На кухне царила атмосфера одиночества. За окном метель, поражающая взор своей непроглядностью. Светлана взяла стул и подставила его к окну, чтобы сесть и уставится в темноту морозной ночи. Нет ни высоких домов, ни низких, ни деревьев, ни людей, ни земли, ни неба… только снежинки, которые кружат себе и кружат, не зная человеческой безысходности и горя. Узнали бы они обо всём том, что происходило на Земле в 20 веке, расплакались бы горькими слезами и настало бы тёплое лето. Вот только никому не было дела до смерти человеческой души, даже самому человеку. Может просто бросить всё и сбежать? Но куда? На всей планете нет такого места, где Светлана бы чувствовала себя в безопасности… Где-то неподалёку важно цокали часы, отбивая секунду за секундой. В горле формировался комок. Тошно. Она, казалось, начинала забывать, что все, о ком она писала в статье, были реальными людьми. Все они жили где-то, у всех у них были интересы, желания, мечты, у каждого из них был отец и мать, возможно сёстры или дети… а женщина просто и холодно описывала обстоятельства их смерти и несостыковки, которые вполне могли быть просто последними пожеланиями покойных в этом мире. Она определённо делает что-то не так… В сердцах хотелось заплакать, закричать «Помогите, вот же они, убийцы! Прямо здесь, обернитесь, неужели вы не можете понять?!», но Светлана понимала – сейчас её уж точно никто не услышит. Только тихий шёпот метели и её громкие мысли, никак не способные перейти на бумагу.

Вдруг, она услышала железный лязг лифта и нервно обернулась. Щеколда на месте, дверь закрыта, никто войти не должен. Раздался тихий, почти стеснительный стук. Точно к ней, теперь все сомнения пропали. Женщина боялась подойти к двери… Тот, кто стоял за ней, определённо мог услышать скрежет половиц… А что если прострелит насквозь? А что если поймёт, что она дома, и просто прострелит её через дверь? Светлана на всякий случай тихо встала и, наклоняясь аккуратно, выключила свет в коридоре, оставив в квартире только тусклую лампу в её комнате.

– Откройте пожалуйста! – раздался старческий голос из-за двери.

«Ни в коем случае», – подумала женщина, держась смирно. Её глаза, уже привыкшие к темноте, метались по комнате в поисках чего-то стоящего, чтобы обороняться.

– Я ваш сосед снизу! Я просто хотел вас спросить об одной незаурядной вещице… – продолжил он, постукивая по дереву так скромно, как не стучит ни один ребёнок.

Может и правда сосед… А на лифте приехал потому что ноги больные. Света плохо знала своих соседей, и судить точно о том, кем являлся человек за дверью не могла.

– Буквально две минуты, я не займу у вас много времени!

У Светланы Соколовой ещё лет с двадцати выработалась странная привычка: постоянно отвечать на все звонки, всем открывать двери и не смотря ни на что отвечать… конечно, со временем она отучила себя от этой глупости, но слушая слабый голос этого старика она будто и не могла отказать. Ну что может случиться? Кому она вообще нужна со своими дряхлыми мелкими статьями? Те письма просто шутки от самых дерзких читателей, не имеющие ничего общего с правдой. Она встала и подошла к двери, заглядывая в глазок. На пороге и правда стоял престарелый мужчина высокого роста, одетый в солидный костюм с пурпурным галстуком. На лице у него была усталость и странное раздражение. Улыбался он кривовато, будто пытаясь показаться милым, но женщину это ничуть не смущало. Последняя инстанция – ответить.

– О чём вы хотели меня спросить? – тихо ответила Светлана, продолжая смотреть в глазок, чтобы проследить за реакцией старикашки.

– О… вашей причёске… Просто вы мне напоминаете мою дочь…

Причёска? Обычные волнистые волосы, ничего необычного… Вот только сердце у женщины сжималось. Старик выглядел так слабо, так никчёмно и жалко, что рука сама тянулась к ключам.

– Не бойтесь! Если вы не откроете – я просто уйду. Мне правда просто было интересно.

Света не могла не открыть дверь. Она быстро достала из кармана ключ и несколько раз щёлкнула замком, нажав на ручку… сожаление об этом пришло мгновенно. В квартиру ворвалось несколько высоких мужчин в гражданской одежде и тут же схватили женщину, оперативно закрыв ей рот рукой и связав руки достаточно тугой тряпкой. Лицо старикашки сменилось с надменно доброго на надменно злое. Сам он был и правда высок и строен, вот только не так слаб, как это казалось в глазок. Светлану затащили в её комнату, положив на пол к батарее.

– Всегда хотел познакомиться лично, но мне никогда не удосуживалось ни единого шанса. Обидно, знаете ли, слышать каждый раз, что вы сбегаете ещё до момента начала любого мероприятия… – начал он, поправляя галстук и осматривая уютно обставленную комнату. – Могу констатировать тот факт, что здесь в вашей жизни начинается некая развилка… Знаете, я даже не буду польщать вас обилием ненужных слов, отсрочивающих момент вашего решения. Жизнь или смерть, дорогая? – задал он вопрос, взяв со стола незаконченную статью.

– Жизнь. – коротко ответила женщина после того как ей открыли рот. Старик лишь хмыкнул и улыбнулся.

– Удивительно, что так говорят все, кого я одариваю своим маленьким визитом. Но… – старик неаккуратно взял со стола все бумаги, кинув их на пол. – …это не дело, считаете ли вы также? Все ваши гнилые статьи, порочащие меня и моё имя… Вам не надоело тратить бумагу на свою воду? Если весь ваш лепет и правда, то где же воля президента на мою голову? Или вы считаете, что я подкупил и его? Исход у вас один – компромис. Либо вы сжигаете весь ваш бред, извиняетесь передо мной и перед всеми теми живыми, кого вы также указывали в своих никчёмных бумажках, и отправляетесь куда-то далеко за границу, либо… вам придётся умереть.

– Смерть. – со слезами на глазах сказала Светлана, смыкая зубы от горечи.

– Подождите, вы же понимаете, что…

– Смерть. – повторила она громче.

– У вас есть выбор! Послушайте же меня…

– Смерть.

– Я… такого же мнения. Правда должна жить, так или иначе… – начал старик тихо, – но… с чего бы вам платить жизнью за то, что жить просто не может?

– Смерть. Это моё решение, не ваше.

В комнате повисла тишина. Лицо гостя страшно изменилось. Он будто был расстроен и испуган, но в то же время страшно разозлён. На лице проступили лишние морщины отвращения. Нельзя было понять, о чём старик думал в моменте.

– Я не согласен. Это вовсе не ваше решение. Это решение вашей гнилой натуры, милая. А теперь настаёт время за него платить. Жаль, что вы не успели осознать двуличность своего длинного болтливого языка.

Светлана закрыла глаза. Она всё понимала. Понимала, что будет дальше, что выйти из своей квартиры уже не сможет, что не сможет попрощаться с дочерью… Перед глазами неслась метель, был слышен шорох снежинок и далёкий знакомый крик, оставшийся где-то за глухой бесконечной стеной холода. На шее затянулась тугая петля. Момент, и резко кончился воздух. От боли женщина открыла глаза и схватилась за тряпку на своей шее обеими руками, приоткрыв рот от ужаса и болтая ногами в воздухе. Вдруг она уловила взгляд старика. С его глаза текли слёзы, он трясущейся рукой протирал свой лоб платком, поджимая губы. В глазах виднелся первобытный ужас, заглушённый чем-то человеческим… Гневом? Отчаянием? Страхом? А может, просто животным желанием жить? Метель усиливалась, унося воспоминания и моменты, которые женщина так скрупулёзно хранила год от года, чтобы не забыть ни один из редких дней настоящего счастья… Минута, и прекратились даже самые мелкие подёргивания в её теле. На лице сохранилась гримаса страха, но теперь она ничего не означала. В теле не было души. Светлане Соколовой наконец-то прописали то нужное количество отдыха, которое она заслужила за долгое время работы в журналистике.

ГЛАВА 2. Дома

Поля простирались на бесконечных горизонтах так, будто им и не было конца. И всё, что было на них, – лишь белоснежные одуванчики, слегка кивающие своими пышными головками, но ещё не собирающиеся отдавать дяде ветру своих крылатых деток. Голубизна дневного неба сжигала сетчатку глаза своей необычайной яркостью. Мужчина медленными и слегка слабыми шагами шёл вперёд, к лёгким облакам где-то не так далеко, но и вовсе не близко.

Вдруг подул ветер, и силой растормошил облачные головы. Вокруг всё погрузилось в круговорот одухотворённых семян, которые липли к волосам и одежде, но Леонид, казалось, был вовсе и не против. Ему не было противно, он и не думал брезгать. Это странное и забытое чувство было таким лёгким, таким нежным и ласкающим. Где-то вдали играл целый ансамбль струнных, заставлявший ослабшее сердце приятно дрожать в восторге и предвкушении чего-то лучшего. Ветер становился всё сильнее, пока не перерос в свирепую бурю. Теперь летающие парашютики выглядели больше как снежинки, но тогда казалось, что летний мир погряз в зимней метели. Внезапно разъярённый «дядя» принёс за собой чёрные облака. Но Леониду, давно утонувшему в расслабляющих мыслях, и такой пейзаж был по сердцу, хоть уже и меньше успокаивал. Ноги ступали всё медленнее, как вдруг одна из них резко провалилась под землю, и....

Мужчина упал со стула. За внезапным пробуждением последовал и недовольный стон. Леонид Карачев поднял свои глаза на окно, надеясь на то, что он и правда проспал до самого лета… но нет. На улице стояла страшная метель, не дававшая глазу уже неделю, а то и вторую увидеть красоты погибающей столицы… «погибающей»? Нет! Пермь цвела, да так, как не было в пяти прошедших столетьях. Из голой земли, подобно берёзкам на воде и ярком солнечном свете, росли мраморные небоскрёбы, как в Нью-Йорке или Лондоне, бежали клерки, молодые модницы, которым в такой мороз было по-странному тепло ходить в колготках и тоненьких платьях с блёстками. И чем же этот прекрасный город отличался от его заграничных копий? Ничем! Он был в сотни раз лучше их. Богатый, красивый, быстрый и слегка сентиментальный. Но ни один иностранец, выписывая одну за другой положительные статейки, никогда не заходил в тёмные улицы. Никогда не оказывался в подвалах зданий меньших, не видел сотен крыс, сбившихся в клубок крысиного короля, не ощущал пристальные взгляды, за которыми могло таиться всё то человеческое зло, которое один милый бухгалтер мог хранить за своей усталой улыбкой. Психопат ли человек, что возьмёт нож и пойдёт в полночь по городу мстить тем людям, которых он даже не знал? Безусловно. Но виноват ли он? Здесь стоит подумать дважды. Банально было бы говорить, что город прогнил. Прогнил весь мир, это точно. Пермь просто сохраняла статус мегаполиса, но в то же время сверкала медалями по низкому уровню преступности, хоть убийства здесь были если не каждый день, то каждый час. Таков уж этот жестокий мир, а воле божьей перечить нельзя.

Мужчина встал, нервно поправляя галстук. Сколько прошло времени и как он вообще уснул? Леонид посмотрел на захламлённый стол. Несколько пустых кружек и куча газет. Точно, чем же он ещё занимался последние недели две? Расследование самоубийств, ставшее уже чем-то рутинным. Однообразные заголовки, которые размещались где-то в уголках пожелтевших листков. Кому есть дело до смерти ещё одного журналюги, выплёвывавшего из своей провонявшей дешёвым табаком пасти какие-то завуалированные оскорбления в сторону элиты общества или правительства. Но для Леонида, как для бывшего журналиста, значение, конечно, было крайне велико. Погибали его бывшие, нынешние друзья, и все крайне подозрительно. Дыхание мужчины слегка спирало. Было непонятно, от сигарет или от напряжения, слегка сковывавшего грудь.

Вдруг раздался звук поднимающегося лифта. Уже через несколько минут слабая рука постучала в дверь. Леонид напрягся. Это не могла быть Анна. Странное время для визита. Метель, мрак, холод. Такой девушке как она идти бы было в сотни раз сложнее. Конечно, она могла доехать на такси, но денег у неё, как и у самого Леонида, не водилось. Мужчина подошёл к двери настороженно и заглянул в глазок, встав на цыпочки, как маленький ребёнок. Нет, его интуиция подвела. За дверью стояла именно Анна, помощница Леонида. Её достаточно изысканная для небогатой дамы одежда явно привлекала внимание наточенный на деньги взгляд. Пальто выглядело слегка мужественно, будто девушка украла его у отца, а вот белая блуза под ним наоборот показывала, что хозяйка следит за модой. Юбка-карандаш коричневого цвета, по канону любого модного журнала, выделялась из остальных тремя декоративными пуговичками того же тона и карманом для правой руки, а подчёркивал стройную фигуру чёрный ремешок с золотой бляшкой. Но ярче всего образа, конечно же, был алый шейный платок, завязанный до удушья туго, и чёрный берет, покрытый небольшим слоем снега, уже превращавшегося в воду. Анна всё также опиралась на костыль, смотря либо испуганно, либо виновато, либо злобно… Выражение лица этой девицы всегда было сложно понять. Судьба наградила её красотой, из-за которой девушка всегда казалась чем-то раздражённой.

Мужчина открыл дверь и впустил девушку внутрь.

– Вы не сильно торопились. – грубым тоном отрезала Анна, не ожидая какого-либо оправдания.

– Сейчас не тот год, чтобы открывать дверь не подумав дважды. – всё таки оправдался Леонид, вежливо сняв с молодых плеч элегантное пальто.

– Могу согласиться. – она сказала нежнее, будто всё же согрев своё сердце.

– И зачем же вы пришли?

Глаза брюнетки снова приобрели свой естественный голубой оскал, как девушка достала из кармана своей рубашки вырезку из газеты.

– Прочитайте. Больше вам не понадобиться не единого слова. – прошептала она, тут же поставив костыль у стены и выпрямившись, хоть её подгибающаяся нога явно протестовала долгому диалогу.

Леонид взял дешёвую бумагу и его глаза слегка расширились. Нет, он безусловно ожидал чего-то подобного, но именно сейчас…

– И она тоже?

– Новость дня. Обратите внимание на шрифт.

– И Соколовой тоже нет. – прошептал он сунув противную бумагу обратно в руки девушке.

– Это вовсе не случайность. Ни коим образом. Таких “случайностей” просто не бывает!

Руки мужчины были холодными и мокрыми от волнения. Тело за телом, голова за головой, статья за статьёй. Вот неизвестный топор и достиг молодой головы.

– Может, случайность!

– Пять тел за месяц, ни единой записки.

– Откуда нам знать, что творилось у них в жизни!

– Вычищенные квартиры, будто там никто и не жил! Ни единой бумаги!

– Неужели они не могли взять перерыв в работе?

– “Перерыв”? Откройте глаза! Вы не видите, что происходит?

– Что же я, простите, должен видеть? – раздражённо прошептал Леонид, осматриваясь по сторонам, будто боялся увидеть чьи-то осуждающие глаза.

– Неужели под рукою Николая было так же плохо, как сейчас? Или народ просто любит укусить того, кто…

– Замолчи сейчас же! – прикрикнул мужчина, сердце его стучало бешеным ритмом, – Какое отношение это имеет к нашему делу? Неужели сейчас вы живёте в бедности, страдаете? Может, день ото дня вам нехватает на буханку хлеба?

Девушка промолчала. Её голос звенел холодом. Ресницы слегка дрожали, как и губы, будто вот-вот норовившие всхлипнуть.

– Вы бы всё поняли… – начала она тихо, но после сорвалась на обвиняющий лай, – …если бы не игнорировали людей, окружающих вас. Но и я помочь вам не могу.

– Вам нужно… расследование. Верно? – нехотя признал Леонид, пытаясь привести свой стол в опрятный вид лёгким поправлением мятых газет.

– Расследование… Если бы вы ещё расследовали. Сколько раз за всё своё «расследование» вы выходили из дома?

– Хорошо, я выйду! Скажите, куда, и я побегу со всех ног, только бы не слушать ваши детские капризы!

– Хотя бы дом Соколовой. Полиция может говорить всё, что будет им угодно, но ведь мы должны проверить сами!

– Вы бредите! Никогда! – закричал Леонид, хватаясь за голову. – Верная смерть! Уж если не от полиции, то от рук самого убийцы!

– Убийц, дилетант, убийц! Один человек никогда бы не провернул такую схему!

– Ещё хуже! Будь их двое, трое, четверо, какая разница! Анна, нас разорвут на части! Скажу больше, наши головы повешают на фонарный столб по центру Эспланады, а люди будут спокойно проходить мимо! Мы войдём в историю так, как не хотел бы ни один человек.

– Но ведь ваши мысли только о себе, а не о мёртвой матери.

В комнате повисла тишина. Леонид отвёл свой взгляд, осматривая комнату, будто не чувствовал стыда. В глотке слегка перехватывало дыхание. Но ведь он не эгоист! Он подумал и о Соколовой, и о её семье… но пришёл к абсолютно логичному выводу, что жизнь живого человека будет намного дороже жизни уже почившего.

– Так… Значит, мы залезем в квартиру Соколовой… там всё осмотрим, каждый угол, а потом… уйдём?

– Значит мы всё же идём?

– Подождите…

– Я уже поговорила с консьержкой и купила ключи от пожарной лестницы.

– Безумие…

– Берите всё, что вам нужно, и мы идём.

– Вы то уж точно по пожарной лестнице не поднимитесь!

– Если я на костылях, это ещё не значит, что я инвалид! – раздражённо крикнула девушка, направившись на кухню, слегка похрамывая, но продолжая делать вид, что всё хорошо.

– Безумие… – повторился мужчина и кинулся к своему столу, перебирая горы нечитанных бумаг.

Один мусор. Чем он занимался эти две недели? Под руку попался старый ржавый пистолет, но мужчина откинул его в открытый шкафчик и продолжил рыскать. Блокнот, зажигалка, карандаш, фляжка со спиртным, несколько дешёвых сигареток… Фотоаппарат «Робинсон». Всё это Леонид распихал по карманам, как вдруг вспомнил про открытые окна и тут же развернулся, чтобы их поскорее закрыть. Да, из-за стены снега никто бы и не увидел, что происходит в, казалось бы, тихой пермской квартире, но такое предостережение нужно было хотя бы для внутренней безопасности.

Вскоре, из кухни выбежала Анна, на лице её виднелся азарт.

– Что вы взяли? – спросил Леонид неуверенно.

– Перочинный нож, отмычки ещё из дома, пятьдесят ваших рублей.

– Пятьдесят?! – чуть ли не падая в обморок воскликнул Леонид.

– Мы не знаем, что ждёт нас внутри.

– Деньги оставьте. Людям, охраняющим это место, заплатили гораздо больше.

– Бросьте, не больше ста, в этом я вас уверяю. По крайней мере, копейки они точно считать не будут. – уверенно заявила девушка, взяв из крепкой стопки десять.

– Мы трупы.

– Зато добьёмся правды!

– Какой ценой, хочу спросить я вас.

– Чего стоят пятьдесят рублей и человеческая жизнь! Не сравнивайте фен и грабли.

– Ваш «фен» дороже детской жизни! – прикрикнул мужчина, недовольный ограблением.

– Не знала, что я дружу с таким человеком.

– Правда написана в истории кровью.

– Ваше право так думать.

Девушка всё же не смогла стерпеть и взяла костыль, опираясь на него с облегчённым вздохом.

– Есть много времени передумать – тихо прошептал Леонид.

– Есть ли? Мне всегда казалось, что мы наоборот опаздываем в принятии решения.

– Наивно.

– Наивно бездействовать. – строго ответила Анна, после чего подковыляла к двери.

– Неужели мы и правда пойдём?

– Открывайте дверь.

Рука Леонида потянулась к ручке, но вдруг в отражении блестящего металла он увидел себя и замер, а после подошёл к зеркалу. Оттуда на него смотрел уставший, жутковатый тип, одетый в мятую рубашку с галстуком, старый пиджак и брюки, доживающие последний год. Леонид сожалел, что знал имя того, кого он видел перед собой.

– Вы намеренно медлите? – недовольно спросила Анна, после чего сама потянулась к двери и открыла её, выходя без помощи Леонида.

– Нет, просто задумался. Уже иду. – сказал он, и вскоре последовал за девушкой.

Две фигуры шли по заснеженным улицам в метель, заметаемые ордой непобедимых белых хлопьев. Вскоре, они откроют секреты, которые не должен был открывать ни единый человек, существующий вне многоэтажных корпораций. Но какой ценой будет добыта правда, скрытая под толстым слоем человеческих чувств, и… будет ли эта цена справедлива?