Пепел Первой Зари

Белесый шрам на левой ключице пылал ослепительным золотом, просвечивая сквозь разорванный ворот шерстяного колета. Тонкие эфирные меридианы, тянувшиеся от основания шеи к ладоням, вздулись багровыми жгутами под бледной кожей. Частотный эталон отца, дремавший десять лет, отозвался на тектонический рев разлома с абсолютной, звенящей точностью: ее кости, кровь и нервы превратились в единый резонатор, удерживающий ритм дикой, первозданной породы против искусственной геометрии камня Бранта.

— Селена! — этот крик прорвался сквозь вой реактора.

Адриан взлетел по ступеням помоста, встав рядом с ней плечом к плечу. Капитан сбросил помятый стальной нагрудник: в зоне прямого электростатического напряжения металл брони притягивал к себе паразитные разряды, грозя превратить доспех в раскаленную ловушку. Он остался в нательной рубахе, поверх которой белели тугие повязки, зафиксировавшие поврежденное легкое. В правой руке он держал свой прямой меч, но держал его не для боя: острие клинка было уперто точно в массивную медную балку заземления у основания кварцевого цилиндра, образуя вторичный контур отвода кинетического удара.

— Я держу шину! — прохрипел Адриан, и в его янтарных глазах отражались пляшущие сиреневые сполохи. Желваки на его скулах ходили ходуном от нечеловеческого напряжения мышц. — Подавай импульс! Я приму отдачу на сталь!

— Если я ошибусь на полтона, Адриан, — крикнула она, чувствуя, как кровь из рассеченной ладони капает на раскаленный обсидиан, мгновенно испаряясь с тихим шипением, — нас обоих разложит на молекулы за треть секунды!

— Ты не ошибешься, девочка! — раздался снизу, от подножия помоста, громовой рев старого Варрана. Рудознатец-сейдари, навалившись всем своим узловатым телом на огромный бронзовый рычаг донного клапана, удерживал аварийный сброс открытым. Из-под его пальцев летели искры, мышцы старика вздулись, как канаты: — Недра помнят руку твоего отца! Слушай камень, Селена! Слушай живую жилу!

На противоположной стороне зала, у разрушенных бронзовых ворот, гремел яростный встречный бой. Оставшиеся личные чистильщики Палаты Мерила, поняв, что пощады не будет, предприняли отчаянную попытку прорваться к пульту управления. Их свинцовые полумаски блестели в сиреневых сполохах, рунные стрелометы без устали плевались короткими плазменными дугами. Но им навстречу несокрушимой стеной стояли восставшие рабочие и верные солдаты гарнизона, объединившиеся под командованием полковника Клауса.

Ивейн действовала с беспощадной эффективностью пограничного снайпера. Сейдари взлетела на гранитный парапет разрушенной балюстрады, укрывшись за полуразбитой статуей Первого Наместника. Ее арбалет пел без пауз: тяжелые вольфрамовые болты один за другим находили смотровые щели шлемов нападавших, с глухим треском раскалывая защитные экраны. Рядом с ней метался Лука. Прозектор, совершенно обезумев от адреналина и порохового дыма, разбил рукоятью тесака ящик с реактивами Маршана и щедро швырял во фланг наемников стеклянные шашки с концентрированной смесью эфирного дегтя и селитры.

— Получите, судейские выкормыши! — орал Лука, уворачиваясь от пролетевшего над головой арбалетного болта, состригшего прядь его соломенных волос. — Это вам за анатомический покой! Это вам за доктора Мортена! Ивейн, прикрой правый фланг, там двое с осадным щитом!

Сейдари коротко скосила на него горящий желтый глаз, вскинула арбалет и одним выстрелом пробила колено передового щитоносца. Тяжелый стальной лист накренился, и в образовавшуюся брешь мгновенно влетели двое рудокопов Варрана с тяжелыми кузнечными кувалдами, вминая латы наемников в базальт пола.

— Держу, лекарь! — крикнула она, ловко взводя ворот самострела. — Следи за запалами! Если прорвутся к ступеням — взрывай лестничный пролет!

В этот момент на самом помосте, среди трещащих силовых линий, зашевелилась фигура.

Юлиан Брант не умер. Изуродованный, покрытый страшными ожогами от взорвавшегося меча, с перебитой кистью, Хранитель Архивов полз по ступеням на брюхе, оставляя за собой широкий кровавый след. В его здоровой руке тускло поблескивал аварийный стилет — узкая трехгранная игла из неочищенной Серой Стигмы, предназначенная для ручного прокалывания кварцевой колбы в случае отказа гидравлики.

— Не позволю... — сипел Брант, захлебываясь пеной и кровью, его глаза вылезли из орбит от чудовищного внутричерепного давления. — Ничтожества... чернь... Я строил этот мир двадцать лет... Он будет жить... Он будет моим!..

Магистр выбросил руку вперед, целясь иглой в основание вращающегося ядра, чтобы вызвать мгновенную неконтролируемую детонацию и увлечь весь город за собой в небытие.

— Назад, пес! — взревел Адриан.

Капитан не мог оторвать обе руки от меча, удерживавшего шину заземления: малейший разрыв цепи стоил бы Селене жизни. Но воин нашел выход. Не отпуская эфеса правой рукой, Адриан резко выбросил левую ногу вперед, кованым носком сапога со страшной силой врезав Бранту в основание сломанной челюсти. Раздался глухой хруст, стилет вылетел из пальцев магистра и со звоном покатился по обсидиану, а само тело поверженного правителя отлетело назад, рухнув прямо в решетчатый дренажный желоб под потоком падающего хладагента.

— Селена, сейчас! — крикнул Лоран, чувствуя, как медь под его клинком начинает раскаляться до алого свечения. — Ядро на пике! Дальше порода не выдержит!

Селена сделала шаг вперед. Ее сапоги встали на самую кромку обсидианового круга.

Она закрыла глаза. В этот последний, застывший миг исчезли все звуки: грохот пушек внизу, крики умирающих наемников, победный рев восставших и вой подземной реки. В ее памяти с поразительной, хрустальной четкостью ожил голос отца. Тот самый тихий, спокойный голос, которым Матиас Валлен объяснял ей законы гармонии в их старой, пропахшей воском мастерской: «Помни, дочка. Металл гнется, камень крошится, но живая земля всегда возвращается к покою. Найди ее пульс. Стань ее голосом».

Селена подняла обе руки навстречу ревущему октаэдру. Ее обнаженная, окровавленная левая ладонь и сжатая в кулак правая рука вытянулись к граням кристалла, не касаясь его на толщину лезвия.

Она сделала глубокий, ледяной вдох.

— Именем Матиаса Валлена, — отчетливо, чисто и громко произнесла она, и ее голос, усиленный резонансом башни, прокатился над замершим в ужасе городом, — вернись в камень!

Она открыла шлюзы своих меридианов на полную мощность.

Частотный эталон на ее ключице вспыхнул ослепительным, чистейшим белым светом, в котором утонули все фиолетовые тени амфитеатра. Это был не удар магии. Это была чистая физическая вибрация — абсолютная гармоника естественной гранитной толщи, рожденная за миллионы лет до появления первого мага. Золотистая волна ударила из ее груди, прошла сквозь разорванные сосуды рук и вонзилась прямо в геометрический центр вращающегося октаэдра Серой Стигмы.

На долю секунды наступила абсолютная, противоестественная тишина.

Вращение кристалла замерло. Ядовито-сизое свечение минерала на глазах начало блекнуть, превращаясь в мутный, серый цвет обычного речного базальта. Искусственная решетка, созданная Брантом на крови невинных, не выдержала правды естественного закона. В глубине камня родилась первая трещина — тонкая, серебристая линия, затем вторая, третья...

А затем начался обратный коллапс.

Кристалл не взорвался наружу. Как и предсказывал Матиас Валлен в своих тайных тетрадях, ядро начало схлопываться внутрь себя, с чудовищной силой засасывая всю накопленную массу энтропии обратно в свою сингулярность. Потоки фиолетовой плазмы, рвавшиеся к куполу неба, развернулись и устремились обратно в жерло реактора.

Но цена отдачи настигла проводника.

Колоссальный термодинамический удар — волна концентрированного ледяного вакуума силой в сотни тысяч атмосфер — ударил обратно по меридианам Селены. Ее тело выгнуло дугой, крик застрял в перехваченном горле, из пор на пальцах брызнули микроскопические капли замерзающей крови. Ее сердце пропустило удар, готовое остановиться навсегда под напором мертвого холода.

В эту же секунду Адриан шагнул вперед.

Капитан не стал колебаться. Он бросил рукоять меча, шагнул прямо в зону температурного коллапса и обеими руками намертво обхватил Селену сзади, прижав ее спину к своей обнаженной груди, впечатав свое тело между ней и разверзшейся бездной реактора. Его широкие ладони накрыли ее замерзающие руки, его пальцы переплелись с ее пальцами.

— Я с тобой! — выдохнул он ей в ухо, и его голос был полон непоколебимой, яростной силы. — Забирай мое тепло! Забирай все до капли!

Удар отдачи разделился пополам.

Стальной клинок, оставшийся в шине заземления, мгновенно раскалился добела, приняв на себя треть кинетической волны, и с оглушительным звоном испарился, уйдя расплавленной медью в дренажный колодец. Оставшийся холод ударил по телу Адриана: капитан зарычал от дикой боли, его зубы оскалились, по широкой груди побежали белесые полосы мгновенного обморожения, а старый звездчатый шрам на ребрах полыхнул багровым. Но ветеран пограничных боев не отступил ни на шаг. Он держал ее, как скала держит напор осеннего шторма, отдавая каждую калорию своего горячего солдатского сердца, согревая ее затухающие сосуды собственной жизнью.

И камень сдался.

Раздался протяжный, басовитый стон лопнувшей материи, похожий на вздох умирающего исполина. Гигантский октаэдр Серой Стигмы рассыпался на мелкие, безжизненные серые чешуйки, которые водопадом хлынули вниз, в открытые Варраном донные сифоны. Миллионы кубических саженей подземного давления, лишенные фокуса, мирно и безопасно растеклись по древним тектоническим трещинам гранитной подушки, уходя в глубины земли и не причинив городу ни малейшего вреда.

Свечение в амфитеатре угасло.

Черное небо над открытым куполом башни очистилось от туманной пелены. Парад планет медленно смещался к западу, уступая место первым, робким признакам приближающегося рассвета. На востоке, над зубчатыми контурами далеких гор Мертвой Границы, занималась тонкая, чистая, золотисто-розовая полоса утренней зари.

В амфитеатре повисла мертвая, ошеломленная тишина. Ни звона стали, ни криков команд. Солдаты Клауса, восставшие рабочие, сейдари и рудокопы замерли, глядя на пустой постамент, где больше не было смертоносного камня. Из разбитых хрустальных саркофагов на каменные плиты медленно выбирались спасенные мастера: мальчик Этьен, плача от пережитого кошмара, прижимался к груди старого каменотеса, бережно снявшего с его шеи медный ошейник.

Адриан медленно опустился на колени прямо на обсидиановый настил, не разжимая рук вокруг Селены. Капитан тяжело хрипел, его лоб упирался в ее плечо, тело била мелкая дрожь после чудовищного перепада температур. Но его сердце — Селена чувствовала это каждой клеточкой своей израненной спины — билось. Ровно, мощно, несокрушимо.

Селена шевельнула пальцами. Ее руки были целы. Шрам на ключице больше не горел адским пламенем — он превратился в гладкую, серебристую полоску, навсегда отдавшую свой частотный заряд породе.

Она повернула голову в кольце его рук. Их взгляды встретились. В янтарных глазах Адриана сквозь копоть, кровь и смертельную усталость светилось такое безграничное, бездонное счастье, какого этот суровый воин не знал за всю свою жизнь.

— Мы... выжили? — едва слышно, разбитыми губами прошептала она.

Адриан поднял дрожащую руку, кончиками пальцев стер полоску сажи с ее щеки и слабо, невероятно тепло улыбнулся:

— Мы победили, Селена. Мы победили.

Снизу, со стороны Соборной площади, донесся первый, чистый и звонкий удар главного колокола Святого Регула. Но это был не набат мятежа и не погребальный звон по жертвам ереси. Колокол звонил к заутрене, возвещая приход нового дня, нового солнца и новой жизни над спасенным Валь-Рейном.

Глава 21

Глава 22. Дуэль на винтовой лестнице

Утренний ветер с реки Стиры врывался в выбитые витражи донжона Старой Цитадели, вздымая клубы белесой известковой пыли и гари. Во дворе звенели победные крики восставших ремесленников, но здесь, в полумраке древней башни наместников, воздух все еще звенел застывшим напряжением смерти. Винтовая лестница, ведущая к верхней площадке главного арсенала, закручивалась вверх широкой гранитной спиралью. Ступени были широкими, рассчитанными на подъем двух латников бок о бок, а стены из черного диорита сочились влагой и пороховым чадом.

Селена и Адриан медленно поднимались шаг за шагом, держа оружие наготове. Полковник Дюваль не сдался вместе с арестованным Воссом. Командующий наемными полками архиепископии, понимая, что пощады от восставшего народа ему не будет, отступил на самый верх башни вместе с горсткой своих личных телохранителей — ветеранов-наемников из вольных баронств Запада. На ступенях оставались следы спешного отхода: брошенные пустые гильзы от ручных мортир, масляные пятна графитовой смазки и бурые капли крови раненых карателей.

— Он ждет нас на верхнем ярусе, — негромко произнес Адриан. Капитан придерживал левой рукой повязку на груди, где зашитое Лукой легкое отзывалось глухой болью при каждом шаге, но в правой руке он крепко сжимал трофейный клинок Бранта. Взгляд его янтарных глаз был холоден, как предрассветный лед Стиры. — Дюваль не станет вести переговоры. Он знает, что я подпишу ему смертный приговор на месте.

— Мы должны взять его живым, если это возможно, Адриан, — Селена подняла туринский клинок на уровень груди. Ее рассеченная ладонь пульсировала тупой болью, но пальцы держали рукоять мертво. — Без показаний Дюваля Малый Совет попытается свалить вину исключительно на мертвого Бранта и казненного Восса. Мы должны раскрыть имена всех покровителей заговора среди епископов.

— Если он оставит мне выбор, Селена, — отрезал капитан, переступая через тело убитого наемника. — Но такие волки, как Дюваль, живыми в клетку не идут.

Они миновали поворот лестницы на уровне пятого яруса, когда сверху раздался резкий, сухой щелчок взводимого арбалетного ворота. В узком пространстве шахты прогремел выстрел. Тяжелый стальной болт с воем прорезал воздух, высек сноп искр из каменной стены в полудюйме от виска Селены и рикошетом ушел вниз, жалобно звякнув о ступени.

— Ложись! — Адриан дернул девушку за плечо назад, укрывая ее за массивным выступом каменного контрфорса.

Сверху донесся глухой, насмешливый голос, в котором звучала хриплая ярость загнанного хищника:

— Вы опоздали, капитан Лоран! Думаете, подняли чернь и победили закон княжества?! Ваша шлюха-оценщик может тешиться своими отцовскими сказками, но пока я жив, этот замок не принадлежит мятежникам!

На лестничную площадку шестого яруса шагнул сам полковник Дюваль. Это был кряжистый, жилистый мужчина лет пятидесяти с изуродованным шрамами лицом и седеющей щетиной на тяжелой челюсти. Его тело защищала полная миланская кираса из вороненой стали с золотой насечкой архиепископского герба, на левой руке висел массивный треугольный щит-павеза с обивкой из закаленного железа, а в правой руке тускло блестел тяжелый полутораручный меч-эсток с четырехгранным лезвием, предназначенным для пробивания лат.

Позади него на ступенях стояли двое последних телохранителей — наемники в кольчужных хауберках, вооруженные короткими абордажными тесаками и ручными эфирными гранатами.

— Дюваль, бросьте оружие! — громко крикнул Адриан из-за контрфорса. — Пороховой погреб затоплен! Брант уничтожен, Восс в кандалах! Ваша рота разоружена полковником Клаусом! Сложите сталь, и военный трибунал сохранит вам жизнь!

Дюваль ответил раскатистым, презрительным хохотом:

— Жизнь в вашей вонючей долговой яме, капитан?! Жизнь под судом безродных кузнецов и нищих сейдари?! Я двадцать лет покупал этот город своей кровью! Если мне суждено сдохнуть сегодня, я заберу с собой лучшего щенка пограничья!

Полковник махнул рукой наемникам:

— Гранаты в пролет! Выжгите их!

Один из бойцов выдернул чеку из стеклянной колбы с эфирным концентратом, готовясь швырнуть ее вниз по лестнице. Пространство было узким: взрыв в замкнутой каменной трубе разорвал бы легкие Адриана и Селены на части.

Но Селена не стала ждать.

Действуя на опережение, девушка сорвала с пояса свой последний инструмент — гибкую металлическую полосу из памяти-стали. Ее пальцы мгновенно придали металлу форму петли, и Селена, рискуя попасть под выстрел, резко высунулась из-за контрфорса. Одним быстрым, выверенным движением руки, отточенным годами работы с замковыми механизмами, она метнула гибкую ленту вверх по спирали лестницы.

Стальная полоса пропела в воздухе, захлестнулась вокруг запястья наемника, державшего взведенную гранату. Селена открыла внутренние шлюзы руки: короткий, ледяной импульс обратной энтропии побежал по металлу. Память-сталь мгновенно сократилась, став жесткой, как закаленный рельс, и с чудовищной силой дернула руку бойца на себя.

Наемник вскрикнул от неожиданности, оступился на гладкой ступени, и стеклянная колба выскользнула из его онемевших пальцев, разбившись прямо под ногами его товарища.

Раздался оглушительный треск. Белое пламя эфирной вспышки мгновенно заполнило верхнюю площадку. Закон термодинамической отдачи выкачал воздух из пролета за долю секунды: оба наемника, объятые кристаллическим инеем и оглушенные взрывной волной, с истошными криками покатились вниз по ступеням, разбиваясь о каменные выступы и теряя оружие.

Но Дюваль устоял.

Его тяжелый щит принял на себя удар взрывной волны. Полковник лишь пошатнулся, опустил забрало шлема и с диким ревом бросился вниз по лестнице прямо на Адриана, выставив вперед острие четырехгранного эстока.

— Селена, назад! — взревел капитан.

Адриан вылетел из-за контрфорса навстречу врагу. Два боевых клинка сошлись с оглушительным, сокрушительным звоном. Сталь ударила о сталь, брызнув снопом ярких желтых искр. Удар Дюваля был страшен: наемник навалился всем весом своей бронированной туши, пытаясь сбить капитана с ног на скользких ступенях.

Адриан удержал равновесие чудом: его раненая нога скользнула по каменной крошке, но капитан вовремя перенес вес тела на левую сторону, отведя острие вражеского эстока гардой трофейного палаша Бранта. Клинок Дюваля со скрежетом вспорол воздух, выбив глубокую борозду из диоритовой стены.

Не теряя ни доли секунды, Дюваль с размаху ударил нижним краем своего тяжелого щита-павезы Адриану в грудь. Удар пришелся точно в забинтованные ребра. Капитан глухо вскрикнул, изо рта вырвался сгусток темной крови, дыхание перехватило от нестерпимой боли в поврежденном легком. Лоран покачнулся назад, едва не сорвавшись вниз по лестничному пролету.

— Сдохни, пограничный выродок! — прохрипел Дюваль сквозь прорези шлема, делая шаг вперед и занося меч для добивающего колющего удара в незащищенное горло капитана.

Селена метнулась вперед. Девушка не могла парировать тяжелый полутораручный меч своим узким туринским клинком — тонкая сталь просто сломалась бы под весом эстока. Но ее дедуктивный ум криминалиста мгновенно нашел единственную уязвимость противника.

Дюваль опирался на правую ногу, выставив вперед левый щит. Между набедренником и наколенником его миланского доспеха на долю секунды обнажилась узкая щель сочленения, прикрытая лишь кольчужной сеткой.

Селена упала на колени, проскользив по гладким каменным плитам прямо под опускающийся клинок полковника, и всем весом своего тела вогнала туринский клинок снизу вверх точно в подколенное сухожилие правой ноги Дюваля.

Острая туринская сталь с хрустом рассекла кольчужные кольца и перерезала связку. Дюваль взвыл от дикой боли, его нога подкосилась, как подсеченное бревно. Равновесие было потеряно: тяжелый щит накренился, открывая грудь.

Адриан использовал этот единственный шанс.

Собрав весь остаток своих сил, капитан перехватил палаш обеими руками и с коротким, свистящим выпадом снизу вверх вонзил клинок точно в смотровую щель забрала опустившегося шлема полковника. Закаленная сталь с хрустом пробила кость. Глаза Дюваля за забралом остекленели, пальцы разжались, выронив эсток на ступени.

Огромное тело в тяжелых вороненых латах на мгновение замерло, а затем с грохотом рухнуло навзничь, покатившись вниз по винтовой лестнице и затихнув пятью пролетами ниже на каменной площадке четвертого яруса.

В башне повисла мертвая, звенящая тишина.

Лишь свист свежего речного ветра, врывавшегося сквозь бойницы, и тяжелое, прерывистое дыхание двоих выживших нарушали безмолвие древнего донжона.

Адриан тяжело опустился на ступени, прижав руку к растерзанной груди. Кровь сочилась сквозь повязки, окрашивая нательную рубаху в багровый цвет, но дыхание капитана, хоть и прерывистое, оставалось чистым: кокос из висмута, созданный Селеной, выдержал удар, не позволив осколку сместиться к артерии.

Селена подползла к нему, бросив окровавленный клинок на камень. Ее руки дрожали, когда она коснулась его щеки, стирая полосу пороховой копоти:

— Адриан... Адриан, посмотри на меня. Ты жив?

Капитан медленно поднял голову. В его янтарных глазах не было больше военной ярости — лишь бесконечное, прозрачное облегчение. Он накрыл ее ладонь своими тяжелыми пальцами, прижав ее руку к своей щеке, и глубоко, медленно вдохнул морозный воздух:

— Жив, Селена. Теперь точно жив.

Он перевел взгляд на ее израненную ладонь, осторожно приподнял ее пальцы и прикоснулся губами к забинтованным суставам:

— Ты снова спасла меня, госпожа оценщик.

— Мы спасли друг друга, капитан, — тихо ответила она, и впервые за все эти дни из ее глаз покатились две чистые, светлые слезы, оставляя дорожки на запыленных щеках. Это были не слезы боли или страха — это были слезы освобождения.

Снизу послышался быстрый топот легких шагов. На площадку взлетели Ивейн и Лука. Сейдари держала арбалет наготове, но, увидев мертвое тело Дюваля и сидящих на ступенях товарищей, медленно опустила оружие, и на ее тонких губах расплылась широкая, редкая улыбка.

— Ну что, герои? — пропыхтел Лука, с грохотом опуская свой закопченный саквояж на ступени и вытирая пот со лба рукавом. — Замок взят, гарнизон капитулировал, а Восс в подвале уже строчит признания на сорока листах пергамента! Надеюсь, у вас хватило ума не переломать себе оставшиеся кости, потому что мои запасы обезболивающего подошли к концу!

— Кости целы, Мортен, — с легкой улыбкой отозвался Адриан, опираясь на руку Селены и с трудом поднимаясь на ноги. — Занимайся ранеными внизу. Городу понадобятся все твои лекарские навыки.

Четверо вышли на верхнюю смотровую площадку донжона Старой Цитадели.

Перед ними лежал Валь-Рейн. Город Семи Разломов, переживший самую страшную ночь в своей истории, купался в лучах восходящего зимнего солнца. Белый снег искрился на сланцевых крышах, река Стира катила свои чистые, свободные воды мимо открытых шлюзов, а на Соборной площади тысячи людей пели гимны освобождения. Черные тени заговора рассеялись без следа.

Адриан обнял Селену за плечи, привлекая ее к себе. Девушка прижалась к его боку, чувствуя надежное, ровное биение его сердца. Впереди их ждала долгая дорога восстановления правды, суд над предателями и новая, свободная жизнь — жизнь, которую они завоевали вместе, плечом к плечу, на самом краю бездны.

Глава 22

Глава 22. Дуэль на винтовой лестнице

Утренний ветер с реки Стиры врывался в выбитые витражи донжона Старой Цитадели, вздымая клубы белесой известковой пыли и гари. Во дворе звенели победные крики восставших ремесленников, но здесь, в полумраке древней башни наместников, воздух все еще звенел застывшим напряжением смерти. Винтовая лестница, ведущая к верхней площадке главного арсенала, закручивалась вверх широкой гранитной спиралью. Ступени были широкими, рассчитанными на подъем двух латников бок о бок, а стены из черного диорита сочились влагой и пороховым чадом.

Селена и Адриан медленно поднимались шаг за шагом, держа оружие наготове. Полковник Дюваль не сдался вместе с арестованным Воссом. Командующий наемными полками архиепископии, понимая, что пощады от восставшего народа ему не будет, отступил на самый верх башни вместе с горсткой своих личных телохранителей — ветеранов-наемников из вольных баронств Запада. На ступенях оставались следы спешного отхода: брошенные пустые гильзы от ручных мортир, масляные пятна графитовой смазки и бурые капли крови раненых карателей.

— Он ждет нас на верхнем ярусе, — негромко произнес Адриан. Капитан придерживал левой рукой повязку на груди, где зашитое Лукой легкое отзывалось глухой болью при каждом шаге, но в правой руке он крепко сжимал трофейный клинок Бранта. Взгляд его янтарных глаз был холоден, как предрассветный лед Стиры. — Дюваль не станет вести переговоры. Он знает, что я подпишу ему смертный приговор на месте.

— Мы должны взять его живым, если это возможно, Адриан, — Селена подняла туринский клинок на уровень груди. Ее рассеченная ладонь пульсировала тупой болью, но пальцы держали рукоять мертво. — Без показаний Дюваля Малый Совет попытается свалить вину исключительно на мертвого Бранта и казненного Восса. Мы должны раскрыть имена всех покровителей заговора среди епископов.