Мельница

– Пентюх ужаленный.

Стефан залез под одеяло с головой, но так стало еще тревожнее. Теперь каждый звук казался таинственнее и ближе. Невозможно было не слушать. Он даже дышать перестал, чтобы ничего не пропустить.

Завесить окно покрывалом Стефану тоже не удалось: цеплять его было не за что, а, попытавшись сотворить карниз, он сотворил только огромную занозу в пальце. Зато у него явно есть способности к колдовству. Вот бы от них еще и жилось полегче.

Вздохнув, Стефан снова вылез из-под одеяла и, натянув портки, зашлепал к двери. Он найдет Дитера, и тот точно помочь не откажется.

Дитера он не нашел. Едва не сбился с количеством каморок и закутков – как будто мельница, забавляясь его неудачами, на ходу достраивала новые комнаты. В очередной кладовке Стефан споткнулся о лежащий на пороге мешок и полетел на пол. Здесь Дитера, конечно, тоже не было. Стефан выскочил в главный зал, на самую середину мельницы.

– Ну а делать-то мне что? – спросил он, глядя в потолок. – На полу здесь лечь, как собаке? Я могу.

Это не казалось таким уж плохим решением: в зале было тепло и приятно пахло травами. Но тут скрипнула и приоткрылась входная дверь. Стефан уставился в полоску морозной темноты, но оттуда ничего не являлось – ни Дитер, ни чудовища.

– Это ты, что ли?

Мельница согласно скрипнула.

– Намекаешь, чтобы я сходил и проверил, кто там бродит?

С ума сойти, он разговаривает с заколдованными досками.

Откуда-то сверху упали рубаха, плащ, один сапог, а потом и второй. Вздохнув, Стефан принялся одеваться.

На улице было так холодно, что воздух стал практически осязаемым. Топая по снегу, Стефан как будто раздвигал перед собой тонкое темно-синее стекло. Тишина, сначала очень его напугавшая, через несколько шагов треснула и раскрошилась: со стороны деревни брехала собака, мычали коровы, похрустывал снег; в лесу как будто шептались друг с другом деревья. Стефан обошел мельницу, пригляделся к стоявшим в ряд соснам и елкам. Они едва заметно шевелились от ветра, с ветки вспорхнула птица.

Он вдруг почувствовал нечто другое. Это нельзя было понять и тем более объяснить словами, но на Стефана смотрел не человек, не зверь и не чудовище. Его разглядывало нечто большее. Один мальчишка в приюте рассказывал, как родители возили его к морю – и, впервые увидев пахнущую солью бесконечность, он почувствовал, что море как будто его разглядывает. Не потому, что ему интересно, а просто оно видит все, потому что море – такое, не умеет не смотреть.

И вот сейчас на Стефана тоже смотрело нечто огромное и спокойное. В Стефане не было ничего особенного, но это существо интересовало вообще все, от горы до копошащейся на ветке букашки… Значило ли это, что оно и зла ему не желало?

Накинув капюшон, Стефан лег на снег и закрыл глаза. Вспомнил свой страх, попробовал погрузиться в него (холод этому весьма способствовал), попробовал ощутить, как страх наполняет все тело. Потом, глубоко вдохнув, он распахнул глаза и направил свой страх в небо.

– Что ты такое?!

Он не ожидал, что получится крик. В деревне, кажется, разом залаяли все жившие там собаки и вроде бы даже в паре окон вспыхнули масляные лампы. Стефан попытался не обращать внимания и продолжил сверлить взглядом небо.

Разумеется, оно не разговаривало по-человечески. Но Стефан знал теперь: это потому, что он маг, это не страшно и не полезно, а просто факт.

Рядом с такой огромной и спокойной штукой Стефан вмиг перестал бояться. Как будто страх ушел в небо вместе с вопросом. Он вскочил на ноги, посмотрел на лес – просто деревья в снегу, красивые даже, а он устроил непонятно что. Его тело стало легким, свободным, как будто еще немного – и он улетит вверх или куда-нибудь еще, неважно. Вообще все неважно.

Стефан вдохнул морозный воздух – так глубоко, как только мог, до боли в легких. Его ноги' что-то коснулось. Подумал: мышь или заяц, убежит сейчас, – но коснулось снова, настойчивее. Присев, Стефан увидел на снегу маленькую, размером с половину его ладони, черную мельничку.

– Привет.

Он опустил на снег раскрытую ладонь, и мельничка тут же на нее прыгнула. Стефан поднес ее к глазам: черная с белыми полосками, теплая по сравнению со снегом, паруса быстро, взволнованно вращаются.

Взволнованно? Он что, понимает ее? Как будто бы к нему вышел лесной зверек – диковатый, но любопытный.

– Ты очень красивая. Крохотная такая.

Мельничка в его ладони стала чуть теплее.

– Утром покажу тебя Дитеру.

Ладонь словно заледенела, Стефан даже вскрикнул от неожиданности.

– Ты не хочешь?

Ладонь вновь потеплела. Мельничка воодушевленно вращала парусами, словно радуясь, что Стефан ее понял.

– Ты прячешься? Хочешь, помогу с этим?

Руке стало еще теплее.

Пожав плечами, Стефан осторожно спрятал мельничку за пазуху. Там она как будто еще немного уменьшилась, ну, или ему так показалось.

* * *

Марко разбудил его еще до рассвета – просто поднес к лицу ярко горящую масляную лампу и бесцеремонно потряс за плечо. Стефан, зевая, сел. В комнате было очень холодно, а темнота за окном вновь казалась неприветливой и суровой.

Эйлерт все еще спал, завернувшись в свое черно-белое покрывало, а его змея маленьким комочком сопела рядом на подушке. Совсем как кошка, разве что кошки не пытаются отгрызть руку кому ни попадя. Хотя, наверное, смотря какие кошки…

– Что-то случилось? – спросил Стефан. Спать хотелось так сильно, что он совершенно ничего не боялся, и это новое чувство казалось достаточно приятным, чтоб пожертвовать ради него возможностью выспаться.

А может, это вчерашнее приключение все еще согревало его. Как там сказал Дитер – слишком интересно, чтобы бояться? Было бы неплохо жить так, чтобы тебе всегда-всегда было слишком интересно, только так, наверное, не получится колдовать.

– Одевайся давай, лентяй. Пойдем к лесным духам здороваться.

Честно говоря, Стефан очень сомневался, что Марко имеет право чего-то там от него требовать. Дитер ничего не говорил о том, что нужно слушаться старших учеников. Так что, наверное, можно было бы с чистой совестью напомнить Марко, что ночью он Стефану не помог, так что пусть теперь сам со своими духами разбирается.

Но мешало любопытство. В приюте духами пугали непослушных детишек, равно как и темными магами. А теперь, гляди-ка, Стефан сам маг, живет на мельнице и собирается здороваться с чем-то неведомым, что бы это ни значило.

– А что мы…

– Выйдешь – увидишь, – отрезал Марко и хлопнул дверью комнаты. Вздохнув, Стефан быстро натянул штаны и рубаху, накинул плащ, сунул ноги в сапоги и выскочил следом. Маленькая мельничка осталась под подушкой.

Небо было чистое-чистое, не черное, а будто бы темно-синее, и на нем все еще горели крупные яркие звезды. На мгновение Стефан испугался, что в этом свете будут слишком очевидны его ночные следы и Марко ими заинтересуется, но, к счастью, снег успел полностью их засыпать, так что теперь никто бы не догадался, что младший ученик куда-то там отлучался.

Марко протянул ему мешочек, в котором обнаружились орехи – и знакомые, и какие-то диковинные. Стефан покрутил в пальцах один из них, крупный, весь волнистый и изгибающийся в разные стороны, как неправильно развившийся кабачок.

– Они волшебные?

– Ага. Делают идиотов умными, – Марко закатил глаза с мерзким выражением, и Стефан, вспыхнув, развернулся было, чтобы вернуться на мельницу – ну не драться же в самом деле.

– Да ладно, постой. Откуда тебе знать, правда, – Марко схватил его за рукав. – Это южный орех, вкусный, зараза, и дорогой. Но духи как раз такое любят, смысл им жрать то, что и так на каждом кусте растет.

Стефан снова подозрительно уставился на орех.

– А какая разница, что дорогой, если вы все создать можете?

– Нет, так нельзя. Духам нужно предлагать только настоящее. Пошли.

Марко приблизился к стене деревьев и протянул на раскрытой ладони горсть орехов. Ветки зашевелились, что-то юркое мелькнуло на самом краю зрения, а потом на стволе вдруг оказалась белка. Вроде бы самая обычная, по-зимнему серая, только глаза у нее были какие-то странные. Как у Эйлертовой змеи.

Белка потянулась лапками, на мгновение будто бы превратившись в меховую змею, и смела угощение с ладони Марко.

– Давай теперь ты. Но другой.

Отличное объяснение, все сразу стало понятно! Стефан зачерпнул горсть орехов и, виновато покосившись на уже накормленную белку, сделал шаг в сторону. Между ветвей скользнула еще одна тень, тонкая, черная.

– Поблагодари ее за гостеприимство, – шепотом подсказал Марко.

– Спасибо… что пустили мельницу сюда? – ничего не понимая, пробормотал Стефан. Совсем маленькая белка – а может, это была и ласка или куница, Стефан никогда в жизни их не видел, только на картинках, – поднялась на задние лапки, вытянулась дугой и, взяв угощение, совсем по-человечески кивнула.

– Ага, теперь надо кого-то из птиц найти, пойдем чуть дальше вглубь, – пробурчал Марко, снова протягивая Стефану мешочек.

Это было весело, лесное зверье – или принявшие его обличье духи – все выходило и выходило, и Стефан, немного освоившись, благодарил их все многословнее и красочнее, а им, кажется, это очень даже нравилось. К счастью, совсем в чащу Марко соваться не стал, и мельницу всегда можно было разглядеть между деревьями. Так что Стефан шел за Марко вдоль кромки леса, и, несмотря на сгущающуюся темноту, ему становилось все теплей, все веселей, и он даже не смотрел на Марко.

А потом ноги вдруг подкосились, мокрый снег оказался за шиворотом и в носу, и Стефан чихнул, отстраненно понимая, что не может встать на ноги.

– Ладно, хватит, наелись уже, – голос Марко звучал очень, очень довольно. В глазах плыло, но вроде бы тот махал длинными руками, отгоняя снующих вокруг зверьков от лежащего Стефана.

Странно…

Нос защипало, и Стефан потер его кулаком. На коже осталось красное. Забытый страх начал разгораться, но магия не шла – наверное, слишком сильно кружилась голова.

– Ты… чем их кормил на самом деле? – почти жалобно пискнул Стефан, напоминая себе придавленного мышонка.

– Ой, ладно тебе. Своей силой я их тоже немного покормил. А тебе привыкать надо, – все так же довольно ответил Марко, дергая его за шиворот. – Вставай, не так уж много они у тебя отъели, ну.

– Дитеру пожалуюсь, – едва шевеля губами, сообщил Стефан.

– Чего, в приюте не учили, что стучать плохо? – впрочем, угрозы в голосе Марко не было. Он закинул безвольную руку Стефана себе на плечо и почти потащил его обратно к мельнице. Зверушки вокруг забрались на ветки и поглядывали умными, человеческими глазами, но не нападали. Возможно, им в самом деле, без подвоха, понравился устроенный пир и теперь они считали темных магов добрыми соседями, или чего там Марко добивался?

Может, он вообще все это с разрешения Дитера делал?

Могли бы и предупредить…

– Эй, не засыпай, – Марко слегка встряхнул его. – Так что там, в приютах, не учили не стучать?..

– Сам будто не знаешь.

– А с чего бы мне такое знать? – Марко так искренне удивился, что Стефан на мгновение засомневался.

– Ну ты же… тоже, наверное?

– Чего тоже?

– На улице жил.

– На улице – да. Но чтоб меня еще кто поймать мог.

– Дитер вот поймал, – почти мстительно пробурчал Стефан. Марко, наконец дотащившись до мельницы, мешком повалил его на пол и потянулся.

– К Дитеру я сам пришел.

Наверное, спроси Стефан сейчас, Марко бы даже ему ответил. Но глаза слипались так сильно, а тепло и запахи внутри мельницы усыпляли так крепко, что губы не слушались. Он просто на секунду моргнул, а проснулся уже в полдень, в собственной постели.

Глава третья

– Ты должна помочь мне, Джейлис.

Черт лица, да и вообще хоть каких-то очертаний говорящего было не разобрать: он стоял, загораживая собой садящееся летнее солнце, уже не жгучее, но все такое же слепящее. Голос мог принадлежать как женщине, так и мужчине, как юнцу, так и старику. Может, не шуми так кровь в ушах, она бы сумела понять, но…

Но ей было так страшно!

Джейлис вскинула ладонь, заслоняясь от рыжих лучей, сощурилась, стараясь все же разглядеть собеседника.

Безрезультатно. Плащ, широкополая шляпа, шарф: все колышется, словно это и не человек вовсе, а пугало, собранное из отдельных тряпок.

Только корзинка в руках не расплывалась. Обычное плетеное лукошко, очень аккуратное и чистенькое, такие водятся в городе, не в деревне. Оно было до краев наполнено бутонами роз, срезанными у самой чаши. Одни уже полностью распустились, другие лишь осторожно выглядывали из-под листьев. Желтые, белые, розовые, бордовые – любые.

Непонятно, зачем так издеваться над цветами, но что ж с того. Если он их купил или даже сам вырастил – пусть хоть в труху их перетрет, ей-то что?

Тогда почему так страшно? Почему подкатывает к горлу тошнота, стоит лишь представить, как пальцы ныряют в это цветочное месиво? Почему кажется, что в корзине не хватает последнего, самого большого бутона?

Ее головы…

– Ты поможешь? – снова спросил незнакомец. Он вытянул руки, протягивая корзинку близко-близко, к самому лицу Джейлис. – Пожалуйста. Ты одна можешь помочь. Спасти.

Она могла бы уточнить, что именно ему нужно.

Или хотя бы кто он, волки его задери, такой.

Но она молчала, сжимая зубы, словно боясь, что шальной бутон вдруг выпрыгнет и попытается забраться ей в рот юрким жуком.

Солнце продолжало безжалостно светить в глаза, человек (пугало?) все стоял, и черная ткань вокруг него надувалась пузырями и хлопала на ветру.

– Джейлис. Помоги мне.

– Нет.

Это слово оказалось так просто сказать. Даже тошнота отступила, даже голова перестала кружиться. Джейлис выпрямилась, опустив руку, и позволила янтарным лучам затопить себя целиком.

– Нет.

– Но почему?..

Вопрос продолжал биться внутри головы, когда Джейлис, захлебываясь воздухом, села на кровати. Кровь шумела и бурлила в висках, так что казалось, они вот-вот лопнут, брызнут перезрелой сливой.

В окна хлестало солнечное морозное утро, синее-синее, золотое-золотое. Половину стекол успели захватить хрустальные снежные узоры, и это было так красиво, что Джейлис невольно засмеялась, провела ладонью по лицу. Щеки были все мокрые. Отлично, то есть она еще и ревела!

Ладно. Что бы ни произошло во сне, оно осталось в ночи, а сейчас – утро, волшебное, юное, умытое утро, любо-дорого посмотреть. Будь Джейлис благородной дамой, к примеру, какой-нибудь баронской дочкой, – или хотя бы дай ей милая тетушка отоспаться и не распахивай настежь все ставни, – сейчас бы самое время подышать на стекло, написать инициалы избранника, коли б такой существовал, почитать стихи… Но Джейлис была скорее полной противоположностью этой самой дамы.

Так что вместо всяческой романтики потянулась, наслаждаясь сладкой болью в мышцах, и выскользнула из теплой постели.

Полночи ей пришлось проскакать сумасшедшей козой под чужими окнами. Тем грустнее, что цели она так и не достигла, и сейчас снова придется идти и выяснять, что там с дурацким сыном молочницы. Нелегка ведьминская доля.

С улицы донесся утробный вой, вернее, многоголосье. Соседский Блинчик снова пытался объяснить Рыжику, что не хочет дружить. Джейлис подошла к окну, посмотрела на наскакивающие друг на друга рыже-палевые росчерки – и почувствовала, как узел в груди постепенно становится менее тугим. Пока смешно, не всерьез дерутся коты, даже самые неприятные сны ни над кем не имеют власти.

Одевшись, Джейлис выглянула в гостиную. Тетка сидела за столом и замшевой тряпочкой протирала хрустальный шар. Рядом лежало прочее ее барахло: кристаллы, карты, маятники, метелки трав, свечи, но сама тетка еще не вошла в образ, не влезла в бархатное платье, не нарисовала лицо. Интересно, увидь ее вечные товарки такой – обычной женщиной под шестьдесят, расплывшейся, в теплом белом чепце, с дрожащей бородавкой на подбородке, откуда торчали, словно издеваясь, три черных коротких волоска – что бы они подумали? Развенчали бы светлый образ мудрейшей ведьмы, которая всегда даст совет, и только попробуй его ослушаться, сама виновата будешь? Напротив, выборочно ослепли бы, самостоятельно нарисовали на ней краску, и бархат, и украшения?

Может быть, и да, тетка умела производить впечатление!

А может, кумушки, напротив, вздохнули бы с облегчением. Раз уж госпожа Эльсе может себе позволить расслабиться, то и у них жизнь не рассыплется на кусочки от того, что семейство с утра нечесаной увидит.

Ну, или рассыплется, но совсем не из-за волос.

– Доброе утро, – зевнула Джейлис. – Муж молочницы домой дошел, но совсем ночью и такой пьяный, что я подумала, на кладбище чего случилось и мертвецы из могил повставали. А сын не пришел, или, может, я не дождалась.

– Чего ж не дождалась? – прокаркала тетка, сердито смотря поверх круглых очков.

– Так похолодало же, я б насмерть замерзла.

– Все б тебе отлынивать.

Джейлис беспечно пожала плечами.

– Просто скажи, что его судьба пока не определена, между двух башен зависла, или что там обычно?..

– Поучи меня еще, угу, – буркнула тетка, подышала на шар и продолжила его натирать. – И что ж, ты у них под забором весь вечер проторчала и только это и увидела?

– До этого по рынку прошлась, когда уже сворачивались. Услышала, как тебя жалеет кузнецова жена, – со значением проговорила Джейлис, утаскивая со стола кусочек сыра.

Сработало – тетка заинтересованно стрельнула в нее глазами.

– И чего ж она разжалелась?

– Потому что я у тебя до полудня сплю и бездельничаю, – картинно начала загибать пальцы Джейлис. – А госпожа Эльсе, голубушка наша, такая добрая, девчушку приютила и теперь выгнать не может, что та ни твори. Потому что жизнь у тебя тяжелая: то темные маги на твою непорочность покушались, то вот родственница-белоручка свалилась. А ты вроде как целыми днями как пчелка трудишься.

– Что значит «вроде как»? – проворчала тетка, но удовольствия из голоса изгнать не сумела. Фыркнула, махнув пухлой ладонью.

– А это правда? – беззаботно поинтересовалась Джейлис. – Ну, про темного мага.

Тетка ничего не ответила, только отвернулась, посмеиваясь.

Вообще-то Джейлис эта черта даже нравилась. В отличие от матери, которая была той еще балаболкой и рассказывала совсем уж невозможные вещи, например, как не понравилась ей первая близость с отцом, тетка раскрываться не спешила, и слова лишнего от нее было не дождаться. Именно поэтому все сказанное ею ценилось на вес золота.

Теткину немногословность многие принимали за загадочность, а там уж недалеко и до мудрости. «Молчи, Джейлис, – за умную сойдешь», – так ей говорили почти все взрослые. Только вот Джейлис не любила молчать, да и работала она по-другому, не как тетка.

Вот бы все-таки вызнать у нее про темного мага, интересно же!

На улице было намного теплее, чем ночью, хотя мороз все-таки покусывал нос и щеки. Но Джейлис было не обмануть: она закрыла глаза, вдохнула глубоко-глубоко и почуяла весну. Едва уловимый мартовский запах, но все, явился, не уйдет теперь никуда. Прячется просто. Как Джейлис по ночам.

Она свернула на улицу пооживленнее, и здесь уже отвлекаться было нельзя. Старик Алтман раскуривал трубку на покосившемся крылечке – этот, кажется, вообще никогда спать не ложился. Кивнул ей, а сам вглядывался то ли в дорогу, то ли в лес, то ли вовсе в небо. Сыновей из большого города ждал – они ему и балки к крыльцу приладят, и дом покрасят, а то вон, пусть и ярко-зеленый, а потрескался весь, того и гляди доски рассохнутся. Только сыновья к нему приезжали раз в год, не чаще, и обычно – чтобы с посевами помочь. А зимой им здесь делать нечего – в городе-то наверняка повеселее живется. Зато табак ему регулярно присылали – смородиновый, его любимый. Дорогой, наверное.

Через дом от него двойняшки Мьела и Юна сидели за прялками – Джейлис остановилась у ворот, прислушалась к мерному поскрипыванию. Иногда сестры напевали что-нибудь на два голоса – но сегодня они переговаривались, сперва тихо, а потом на пол что-то швырнули, и Мьела выбежала на крыльцо. Вслед ей донеслось что-то вроде «ну и беги к своему ненаглядному». Интересненько.

На перекрестке Джейлис столкнулась с Хейцем. За спиной у него болталось ружье, а на поясе – вот это да! – висели две тусклые лисьи тушки. Капли стекавшей с одной из них крови оставили на снегу ровную дорожку. Джейлис засмотрелась на аккуратные красные кружочки, и ее отчего-то замутило. Зря она не позавтракала как следует.

– Доброго утречка, – поспешно улыбнулась Джейлис, проглатывая дурноту.

– И тебе того же, – подмигнул Хейц. Показал на лисиц: – Нравятся? Красивые, правда?

Джейлис пожала плечами.

– Очень. Только жалко их.

– Почему?

– Могли бы по лесу бегать, мышковать, со снегом играться.

– Ну… – Хейц простодушно почесал кудрявую голову. – А я ж хотел их красавице одной подарить, на шубу. А вдруг и она не обрадуется, тоже будет зверушек жалеть?

– А кому ты их подарить хочешь?

– А кто у нас в деревне самый красивый?

– Я, конечно.

Хейц необидно рассмеялся.

– Ты – само собой, но с ведьминой племяшкой кто ж свяжется? Я парень смелый, а все равно как-то боязно. То ли дело Дина – выросла здесь, родители птицу держат. Личико – как у куколки фарфоровой, а сама тоненькая такая. Мерзнет, наверное? Без шубы-то?

Он нерешительно посмотрел на Джейлис.

– Наверняка, Хейц. Да только это не самое главное.

– А что ж тогда главное? – Хейц простодушно нахмурился, и Джейлис улыбнулась ему еще ласковей:

– Ты видел, какие у Дины нежные руки?

– Ну.

– А работать ей каждый день приходится, у кур да индеек-то выходных не бывает. Думаю, ей бы понравилось, если бы ты помог ей прибраться в птичнике. А еще Дина марципан любит, угости ее. Зимой-то не так много вкусностей, понимаешь?

– Да где ж я тебе марципан найду?

– В городе купи. Там, кстати, и бусики есть. Дина светленькая, ей знаешь как синие пойдут?

Хейц взволнованно кивал. Еще немного – и записывать за ней начнет.

– И ты, главное, ее слушай, вот как меня сейчас. Девушкам это знаешь как приятно? Как когда кошку гладят, вот как.

– А может, у тебя того… амулет какой есть?

– Есть, конечно, держи. Стоит два золотых. Но слушать ее все равно придется.

Вскоре Джейлис смешалась с потоком спешащих на рынок. Здесь уже не расслабишься: лицо сделай поглупее, а сама смотри в оба, но незаметно, и слушай несколько разговоров одновременно – главный навык, которому научила ее тетка.

«А ты видал колдунскую мельницу вчера к вечеру? Да чтоб меня упыри утащили, если не так! Шла по реке, что твоя лодка летом. Не пил я ни капли, кого хочешь спроси!»

«У леса остановилась, а следа на снегу от нее и нету уже никакого. Как по воздуху летела!»

«А по ночам темные маги станут в летучих мышей оборачиваться и кровь сосать, и хорошо, если только нашу, а вдруг коров попортят?!»

«Арне сам того мага видел – он все ходил вдоль деревни, улыбался, а потом взял да и в лес ушел».

«Убегу я, Гленна, так и знай! Это жизнь разве, когда каждый дом, каждую морду как облупленных знаешь? Может, это возможность нам сделать что-то настоящее. Вот приду я на эту мельницу и… не знаю, что!»

То есть пока Джейлис не покладая ушей подслушивала под окнами у несчастной, но совсем не интересной молочницы, люди более удачливые смотрели, как по реке скользит волшебная мельница. Не то чтобы она верила, будто теткины амулеты на удачу работают, конечно, но чтобы тебе настолько не повезло!

До ужаса хотелось сбегать к лесу и посмотреть на мельницу своими глазами, но, как известно, делу время, а потехе – часы перед рассветом, когда тетка спит и можно не работать.

На рынке ей нужно было, вообще-то, продать еще парочку амулетов, но хорошая ведьма умеет импровизировать. Так что Джейлис, наоборот, отправилась за покупками: нитка сушеных ягод, подмерзшая картошка, грубоватые варежки, сыр – хороший, для разнообразия, два золотых она все-таки сегодня заработала. И везде рассказывала, как хорошо ее тетушка умеет защищать людей от темной магии: и скот заговаривает так, что никакое колдовство ему не страшно, и амулеты продает, которые нужно над дверью повесить и над каждым окном, чтобы никакое зло внутрь не пробралось. И от заклинаний защитить может, и от порчи, и от потери сердцевины – а то ведь темный маг может вырвать ее у тебя из груди, и ты как живой труп будешь: вроде как дышишь и разговариваешь, но не радует ничего и взгляд потухший, а на вкус всё – как пепел.

– Как пепел? – переспросила простодушная Джитта. Откусила от своего пирожка и побледнела.

– Как пепел, – мрачно подтвердила Джейлис. – Но это обратимо, так что не волнуйся. Раз плю… то есть непросто, конечно, но ведьма вроде моей тетушки справится, будь уверена!