Сдаюсь сибирскому спецназу

Макс скрещивает руки на могучей груди.

— Сектантка все-таки?

Возмущению нет предела. Он в уме или совсем дурак. Какая сектантка? Это йога!

— Да, – рот сам за себя говорит.

— Понятно, – поджимает губы. – Как называется?

— Кундалини-йога, – делаю рот куриной жопкой. Меня оскорбляют люди, которые пренебрежительно относятся к увлечению других и критикуют. – Советую.

— Да? Я уже. Тоже того. Приобщился. Принадлежу сообществу. Не одной же тебе … кхм … просветленной быть.

— К какому? – живо спрашиваю.

Сейчас покажу пример, как надо жить в принятии. И уважать выбор естественно.

— Лесная братва. Бронированные снеговики. Слышала о них?

Гад! В запале бросаю подушкой. Ну просто без комментариев.

Смеясь, перехватывает.

— Идем, Ника, – впервые сверкает белозубой улыбкой. – Не бойся. Не трону.

— А я не боюсь, – бормочу сразу смущаясь.

Намекает мне тут. Нечего! Никто никому не собирается конфет отсыпать.

— Ды да. Зеленая сидишь. Забей на невинный поцелуй, – вертит пятерней в воздухе. – Это по-дружески, – подмигивает.

— Даа?

Что-то дружеский взгляд не очень у него получается. И вот сейчас куда смотрит? Натягиваю на ноги просторную футболку пониже.

— Попарю просто и все, – в глазах черти пляшут.

Его «попарю» звучит как в порнофильме. А я такие «асаны» из кино ХХХ принимать не намерена. Не на ту напал.

Дааа! Высокомерно смеряю взглядом. Даааа! Хм … Дааа… же ж? Что за вопрос идиотка!

— Нет! – выпаливаю.

— Не вру, – стирает пикап мгновенно. – Отвечаю, буду примерным. Могу и не парить, как скажешь.

— Точно?

— Давай, Ник, – подгоняет. – Заболеть решила? Если хочешь уехать здоровой, соблюдай режим. Тебе по-хорошему сегодня никуда идти не надо было. Промерзла ведь. Так что не выделывайся. Да можешь не загоняться, ты не в моем вкусе.

— Ну раз так …

Слезаю с кровати. Молча сгребаю даденые (словами утрирую – прим. авт.) вещи. Мне почему-то обидно от его откровенности. Но разве не этого хотела? Это же безопасность и гарантия, что останусь неприкосновенной.

Все равно кисло, самооценка падает в ноль. Плетусь впереди Макса. Как дура в тулупе и валенках. И снова без штанов. Забыла. Пониже спины будто сковородкой горячей припекает. Я самодостаточная личность и без проблем понимаю, что сейчас на верхнем полупопии сосредоточено чужое внимание.

Ведь он смотрит? Он смотрит?!

Резко разворачиваюсь. Дракула не успевает поднять поплывший взгляд. Торжествующе щелкаю пальцами! Попался. Птица, блин, брехун! Хо-хо!

Закатив глаза, Макс заталкивает меня в предбанник.

Бла-бла-бла. Не в его вкусе. Стягиваю тулуп.

А что я радуюсь-то? Если в его, то …

Можно мне обратно?!

Глава 11.

— Я не пойду, – поджимает ноги. Пол прохладный. Молча бросаю резиновые тапки. – После тебя помоюсь.

— Не получится, – снимаю штаны.

Покраснев, резко отворачивается. Как маленькая, раздражаюсь на ее реакцию. Я баню по сто раз топить не буду. Да и пропарить ее надо как следует. Ведь это единственная цель, да Макс? Поправляю дернувшийся член. А то! Да … Конечно, да.

— Почему?

— Не задавай тупых вопросов. Не бойся, не трону. Сказал же, – морщусь от набрякшего стояка.

Чтобы не смущать заматываюсь полотенцем потуже. Пусть выдохнет. Ника беспомощно переступает с носка на носок. Залипаю на аккуратных пальчиках. Пяточки розовые-розовые. Идеальная стопа. Мечта. И вообще огонь. Да ёёёёб! Присоединяюсь к фут-фетишизму Квентина.

— Можно я в футболке?

Пожимаю плечами. Хорошего мало, конечно, но хоть в чем-то пусть идет. Как следует выеб … Твою мать — рявкаю про себя.

Вы-па-рю! И пусть чешет в дом.

Открывает дверь, закашливается. В лицо бьют клубы горячего пара.

— Ужас, – захлопывает сразу.

— Ты как не тут родилась, – нахлобучиваю на Нику шапку.

— Я тут, но не увлекаюсь всем этим, – ведет вокруг. – Это сплошное убийство организма. Вот хамам это да. Там … Что такое?! – возмущается на нетерпеливое подталкивание.

Ну задрала ей-богу, сейчас весь жар выпустит.

— Ясно, йогиня! Залетай, – подталкиваю еще.

Отодвигаю таз с запаренными вениками. Ника, закрыв нос присаживается на самый край. Футболка мгновенно мокнет.

Отворачиваюсь, потому что … ууух. Вот это сос … Бляха. То есть вот это … эти!

Да нахрен слова подбирать! Дыньки — зачет! Девки убиваются на пластике, добиваясь такой формы, а у Ники свои. Отвечаю – свои. Сглатываю гребаный тягучий ком.

— Парить тоже в майке? – деревянно улыбаюсь.

Фыркает.

— Я могу сама. Чего сложного, бери веник и лупи себя с размаху.

— Ооой, умняшка какая, – ржу с натягом.

Она стягивает шапку и скручивает влажные волосы узлом. Четенькая какая. Носик, губешки яркие, помню их вкус. К сожалению, очень помню и не отказался бы еще попробовать. Невольно свои губы облизываю. Мед, а не девушка!

— Ложись, – мягко заваливаю ее на полок. – На живот, – командую.

— Эй! – возмущается.

Ткань влипает в кожу. Закусив щеку изнутри, пялюсь на изящную спину. Картинка просто, а не Ника.

Так. Хватит. Баста.

Неожиданно злюсь, не хер в полотенце стоять. Я в бане, значит мыться буду как привык. Сдергиваю с себя набрякшую махрушку, влажным шлепком приземляется на пол. Зачерпываю ковш и лью на печь. Клубы пара сжигают легкие. Ника сжимается в комок.

— Тут как в аду, – ноет.

Мгм. Я тоже сука как в гребаном аду.

Елозит. Вытягивает перед собой изящные руки, и я представляю, как вхожу в нее сзади и жестко трахаю. Картинка настолько явная, что реально член дубенеет. Приблуда моя становится ощутимее и желаннее, а член все грустнее и тверже.

— Снимай, – резковато бросаю. – Так никто не парится.

— Не буду.

— Снимай!

— Я не …

— Да че ты как маленькая! Снимай живо.

Стаскивает хламиду, не поднимаю глаз. Отшвыриваю тряпку к своему полотенцу.

Не смотри. Не. Смотри. Не, твою налево, смотри!

Вытаскиваю веник и стряхнув лишнее разгоняю пар над спиной. Короче …

Оглаживаю тело от лопаток до пяток. Едва касаюсь и …

Блядь, вот это попочка! Хочется отшвырнуть веник, сграбастать ладонями раскрасневшиеся ягодицы, погладить и кааак … по самое не хочу. И драть потом как сидорову козу. Драть и шлепать по раскрасневшейся сочной заднице.

Твою мать! Стоп. Заткнись, Макс. Просто на хрен заткнись!

Хлопаю по телу, разгоняю пар и работаю. Молчит, ничего не говорит. Сопит только. Закрылась шапкой по самую лавку. Парю ее как следует, но с поправкой на девочку-придевочку. Стараюсь, короче.

И от этого старания мне сейчас мозги взорвет. Особенно когда Ника немного попискивает, извиваясь во все стороны.

Издевается, заррраза.

Кожа упругая, мокрая и влажная, кое-где прилипли листочки, на попе есть тоже. Красивая линия плеч, лопатки выступают. Узенькая восточная талия и дальше мне просто пиздейшен.

На рассматривании бедер уже инфаркт члена схватываю. Ножки ее … Это мечта. На моих плечах в самый раз бы смотрелись.

— Ооо, – тихий стон вводит в лютую дрожь.

Передергиваю плечами. Сгоняю морок.

На хрена так провоцировать?! У меня младший брат сине-красный от прилива крови.

Окатываю спинку и бедра водой из ковшика.

Рука разморено срывается и мягко пикирует. Кожа чуть пружинит. Это пиздецки залипательно, раздирающе зрелищно.

— Повернись, – хриплю.

Ведь спереди тоже надо попарить.

В запале она, не споря разворачивается. Грудь колышется, пока приблуда укладывается. Потом нас будто переключает. Ника едва не подскакивает, закрывает соски ладонями, испуганно косится на мой стояк.

А там да. Стояк! Там сука пизанская башня даже с таким же наклоном.

— Макс!

Поздно.

Хуле «Макс», когда мы тут голые. Не планировал так распаляться, но Ника такая охуенная, что мне труба. Я не могу не смотреть.

Кладу веник на ее бедра. Еложу по … прямо там концентрируюсь.

Пальцы Ники пропускают яркую вишню. Не могу оторваться. Взгляд прилипает на мощный эротический суперклей. Красиво пиздец как. Перемещаю веник на грудь, делаю шаг ближе. Малина вспыхивает еще ярче.

Вот сейчас понимаю, что не выпущу отсюда.

Ей не убежать. Потому что на мои прикосновения реагирует и вообще волнует тут все. Где же разлепиться, как выйти из сладкой комы, не знаю.

Взгляды ее горячие. Ну они же есть! Я же не дебил, чтобы их не замечать.

— Напарилась?

Медленно кивает. Помогаю подняться.

Толкаю дверь в предбанник, чтобы не расплавилась. Ника рвется выйти, но хер там.

Заваливаюсь на полок, сажаю ее на себя. Мультяшные глаза еще больше расширяются. И пряди эти влажные, и кожа в капельку.

Сжимаю ладони на охуенной попочке, тяну сильнее. Приклеиваю.

— Продолжим знакомство? – впиваюсь в шейку. – Ты ведь не против?

Глава 12.

Голова идет кругом. Это от адского жара и посоха дождя Макса, что уперся мне прямо в чресла. Я из-за него сильно помешанная и зверски дезориентированная. Сейчас лесоруб дракуловский меня вынесет отсюда. На себе.

— Напарилась?

О, да! Сию секунду кожа от костей отвалится последняя. Мне нужен чай и успокаивающая медитация. Мантру очищения от сексуальной скверны немедленно!

Вряд ли смогу осилить лотос. Срочно! Шавасану или нидру. Иначе полный дисбаланс и позорное падение в прямом смысле слова обеспечены. Едва понимаюсь с деревяшки, прикрывая стратегически уязвимые части тела. Низ шапкой. А верх рукой. Лицо делаю сильное и независимое. Не собираюсь я тут в обмороки падать от неземной красоты лесного драко-варвара.

Это издевательство природы дать такой голос Максу. Даже не голос. Это шепот тигра. Сначала очарует, а потом сожрет и не подавится.

«Напарилась?» Про себя корчу мину, передразниваю, морща нос. Будто он не напарился. Красный весь, как кровопийца. Взгляд нечаянно падает прям туда. О, Боже!

Судя по посоху дождя еще как напарился. Звенит точно также. И даже не бубенчиками. Хотя какие там бубенчики, там помидоры «бычье сердце»!

Макс-варвар толкает дверь. Спасительный воздух врывается, и голова моя проясняется. О, хвала небесам, я все же не помру здесь. Плевать, что я голая, что он голый. Что я мужской пипирки не видела (хотя какая там пипирка, там баклажан-переросток).

Я просто хочу выжить! Поэтому плевать дважды. Нагими пришли, нагими уйдем. На фиг стеснение. Лучше остаться живой, чем ползать в поисках мокрой майки. Там на воле меня ждет сухая. Потом постыжусь и все остальное. Проклиная желание быть чистой, беру курс на дверь. Шапочка на месте и рука на месте. А зад … Ну и что!

Вылезаю на свободу. Дышать становится все легче.

Еще минуту и я спасена.

— Ой, – пищу мгновенно взлетая в желанный прохладный воздух.

Ненадолго.

Сильные руки-тиски обхватывают и с потрясающим шлепком голой кожи об кожу, приземляюсь на колени Макса. Округляя рот, готовлюсь выдать сольную партию колоратурным сопрано Кабалье.

— Продолжим знакомство? Ты ведь не против?

— Ты офигел? – взвизгиваю от укуса в шею.

Не как Кабалье. Ору будто меня на рынке грабанули.

Пульс грохочет и долбит на всю катушку. Наглючие лапы трогают, рисуют по телу. От шока хватаюсь за могучие плечи, вонзаю в кожу коготки. Затыкаюсь, внезапно ошалев от действий Макса.

— Спинка изогнутая, – ведет пальцем по позвонкам. По следу течет ток. Сама не понимая, как изгибаюсь сильнее. – Какая ты …

Это что? Это соблазнение? Й-я-ааа … не знаю.

От преступного движа пальцами варвара тело перестает слушаться. Оно предает меня зараза такая. Но дух непобедим. Поэтому слабо бормочу.

— Макс, мы делаем что-то неправильное, – шепчу.

— Мы делаем все очень правильно, – провокационно улыбается, – никто не запретит нам пошалить, да?

Затыкаю рот. Зеленые глазищи всю меня насквозь пробивают. Черная каемка становится тоньше и это уже невозможно терпеть. Проваливаюсь в изумрудный гипноз с карими крапинками.

У меня секса не было триста лет. Даже у Тортилы он чаще был, чем у меня. Гриша оставлял свой тестостерон в качалке и ему все время почти было нельзя. Я вообще не понимаю, как у него сил на мою чертову подругу хватило. Таскала его как красивую картинку рядом с собой. Для чего? Фоткаться и выкладывать сторис. Вот и все его предназначение. А тут варвар. Еще какой варвар. И на Гришу мне абсолютно наплевать! Наплевать же? Да!

Но.

— Я не готова, – выпаливаю. – Я на тебя сейчас смотрю … И нет.

«Идиотка!» — шепчет мне внутренний голос. «Незамутненная дура!»

Растерянно таращусь на Макса. Так хищно улыбается. Такая поволока во взгляде. О, мой бог! Рывок крепкими бедрами.

Аааа!

Брехня собачья. Я готова, как одержимая.

И пусть я распутная. Обзывайте как хотите. Но мир мой сейчас переворачивается с ног на голову. Дубина Макса дергается и втыкается в живот нахальнее. Ааай! Ммм. Бедра дрожат, меня штормит по полной программе. Я в сознании без сознания. Так бывает?

— Серьезно? Проверим?

От его шального шепота все размазывается. Последние мозги теряю. Эта избушка случайно не Летучий Голландец, где все роняют мозги в трюмах?

— Ничего я проверять не х … очу …

Лепечу, пытаясь соскользнуть. Все же мозги я где-то подобрала. Еложу по мощному прокачанному бедру Макса, как улитка слизь свою оставляю.

Я ведусь. Ведусь, как слабая на одно место. Бесит, что вот так разводит. То есть не это бесит. Другие также в руки падали? Без сопротивления? Неожиданно злюсь.

— Губехи дай, – Дракула шепчет завораживающим тоном. И я как дура тянусь, погибая в тембре искусителя. Он на миг впивается. – Ммм. Сладкая. Самая-самая сладкая.

Шиплю как змея и задыхаюсь как космонавт без скафандра. Ловит снова за талию, притискивает ближе. Есть ли шанс вырваться? Есть. Если дотянусь и огрею железной шайкой его по башке, но я не хочу.

— Это насилие? – жалко верещу.

Мотает башкой своей красивой. С отчаяньем таращусь, изнемогая в лохмотья. Бывают же такие красивые мужики, ну хоть бы где уродом был. Нет! Везде Аполлон.

— Сладенький износ? – впивается в грудь. – Или так дашь?

— Ооох! – взвиваюсь от остроты.

— Мгм, – урчит. – Пиздец качает от тебя. Охуенная.

В лютой жаре в мурашках пребываю. Где там чертова йога? Доставай ее скорее, Ника. И ни хрена! Ломаюсь хрупким льдом в руках лесного качка. Макс целует грудь, шею, плечи. Его чертовы губы везде.

Я сейчас чокнусь, дайте хоть кто-нибудь успокоительные. Накапайте пятьдесят капель, а лучше флакон сразу.

— Маакс!

Стону. Как дурная русалка пою на разные лады, заманивая жертв. Язык вторгается в рот. Принимаю и начинаю кружить своим будто в узлы пытаюсь завязать. Он такой вкусный и ооо! Умелый. Властный. Прекрасный и бомбический.

— Сожми.

На миг вырубаюсь. Кого сжать? Ошалело пялюсь вниз. Член Макса зажат в моей ладони.

Я сама это сделала? Дурею от происходящего. Никогда не было, чтобы сознание проваливалось. Медленно веду рукой вверх, потом вниз. Пальцы едва сходятся. Такой большой, у меня в горле пересыхает. Как такое помещается?

— Эй, – сдавленно смеется, – не так крепко. Он нам еще пригодится.

Отдергиваю руку. Дышу, как на кроссе. Впервые довольна, что мы в бане, иначе полыхнувшее лицо было бы из космоса видно.

— П-прости …

— Не надо стесняться, – пошленько шепчет, возвращая мою руку назад. Послушно обхватываю. Макс меняется в лице. – Слушай, – сглатывает ком, – я так долго … не продержусь. Давай так.

Раскрывает мои бедра и наглым взглядом пялится прямо туда! На мой цветочек. В смущении хлопаю ладонью по лбу, откидывая голову. Не могу смотреть, как бесцеремонно и жадно разглядывает. Но как остановиться? Мы уже сбили шлагбаумы на фиг. Не могу я смотаться, да и не хочу.

Просто таких открытых откровенностей прежде никогда не было.

— Красиво, – очарованно шепчет. Пальцы прижимаются к лепесткам и чувствительно надавливают. Шиплю и пищу одновременно. – Можно громче, – мягко рыкает, слышу, как улыбается.

И еще давит-давит-давит. Тело взрывается.

Так быстро … Что это вообще … Аааа!

— Макс.

Выкрикиваю его имя. Больше чем уверена, что голос выражает шок и взрыв, но кто бы меня слушал. Ноги шире и на вход давит большая головка. Еще миг и он во мне.

Растягивает до предела. Еще немного и мой желудок станет стоя приветствовать новое вторжение инопланетного жителя. Мне не больно. Это непривычно офигительно! Но когти в плечи все же всаживаю.

— Ш-ш-ш, – медленно погружает в рот свой язык. Коротко толкнув мой исчезает. – Кошка царапка. Какая вкусная девочка.

Впиваюсь в него сильнее и тут же подлетаю. Единственное, что могу — судорожно дышать. Меня крутят по-всякому, так накачивают, что не могу нормально кислород вдохнуть. Макс таранит, как поршень. Подцепив рукой под попу, раскрывает еще шире и беспощадно долбит.

Знала ли моя Венера, что когда-нибудь ее вот так варварски? Но зато как это космически хорошо. Я вздрагиваю, падаю то вверх, то вниз. Летаю на качелях ощущений, забирает все выше и выше. Еще немного и до звезд достану.

— Давай, давай, Ника, – подгоняет Макс.

Что ему давать, когда я сейчас отключусь от фейерверка накатывающих волн. Хватаю воздух ртом и не чувствую, что можно хоть как-нибудь функционировать. О, мамааа-миааа! Такое бывает?!

Неумолимо двигается. Мощно. Сильно. Вдалбливается беспощадно и полностью до самого конца.

О, боги … Ооо, твою маать!

Кажется, кричу это вслух.

— Ааай! – ору.

— Стоять! – рывок на себя, потом беспощадная многоскоростная серия толчков.

Чертов ты Феррари!

И я взрываюсь.

Загнанно хриплю, срывая горло. Сознание исчезает, рывками выносит на поверхность и снова топит. Ничего не соображаю.

— Еще пять минут, – рычит возбужденно.

Чтооо?

Взлетаю в воздух. Рушусь лицом вниз на сложенные руки. Зад летит к верху и крепкие бедра дикаря таранят сзади. Разлетаюсь снова и снова. Это так мощно! Хлесткий ожег по ягодице добавляет чувственной жести.

Памагити!!!

Сдавленный рык проникает во все поры раскаленной кожи. Оставаясь во мне, тянет за волосы. Немыслимо изогнувшись, прилипаю к широченной груди Макса. Оглушительно колотится сердце. Удары в лопатки лупят. На горло ложится большая ладонь и сжимает. Ловлю какие-то феерические взрывы.

— Моя девочка.

Сорванным голосом.

Вздрагиваю. Это так … до дрожи.

Теплая жидкость льется на спину. В безумии подаюсь еще назад, даю больше мокрого трения. Упругая кипяточная головка Макса елозит по раскаленной коже. Он мощно передергивается и падает рядом со мной на узкую полку.

— Ляг на меня сверху, – тянет к себе на грудь.

Ложусь.

Глава 13.

Ника спит. Вырубилась, едва коснувшись подушки. Я бы не отказался продолжить, но она размякла на глазах. Пришлось тащить на руках. С непривычки долбануло. Девочка отпарена и отжарена. Так что пусть отдыхает.

Смешная она.

Смешная и немного странная. Но не это ли цапануло? Зачпокало в бабах показушное все. Фальшивые насквозь. От души посмеяться нормально не могут, все корчат из себя див светских. Ника тонкая, звонкая. Она настоящая. Местами навылет чудит, а потом ррраз – и взгляд такой глубокий.

Ранимая что ли. Не понял еще. Не стыдиться быть очаровательно смешной и не строит из себя хер знам кого.

Отчаянная. В постель со мной в первую ночь легла. Смешно сказать, но она единственная кого не тронул. Девки знали зачем за мной в койку прыгали. А на счет моей йогини ни одной похабщины не возникло. Реально опасался за то, чтобы кони не нарезала. Столько по лесу отмахать, это ж пиздец. Да и испугана была до смерти.

Глазюки у нее. Мед, а не очи. Яркие, доверчивые и бесконечно честные. Нельзя быть такой. Сожрут. Короче, она первая кого хочется защищать. А мне хочется, да? Губы растягивает усмешка. М-да, Ерема, че-то штырит тебя не по-детски.

И мне очень заходит, что она не накрашенная. Бесит штукатурка. И губехи такие сладенькие. Без резины и трамплина этого дебильного. Вот ее целовать хочется. А как оближет рот, так вообще охренеть можно.

Кручу ушко кружки в руках. Идти на улицу неохота, поэтому открыв окно курю в доме. Даже не спросил откуда она. Да и неважно. Беспокоит другое. Не могу вспомнить почему все время кажется, что я ее знаю. Причем сначала не заметил особо, а потом рассмотрел. Видел где-то, но где? И видел ли?

Может раньше встречал. Не помню ни хера. Калейдоскоп девок был скажем так большой, но вот образ Ники все равно кажется знакомым. Где? Не могу вспомнить реально. Или кажется все ж таки.

Навожу еще кружку кофе. От нечего делать, расставляю небольшой бардачок по местам. Из холодильника вытаскиваю мясо. Мариную со всякими специями. Что Ника к мясу любит? Спускаюсь вниз, выбираю вино. Легкое, но насыщенное, чтобы вкус подчеркнуть. Брускеттов наворачиваю, если встанет и проголодается.

Бросаю полотенца в корзину и меня нахлобучивает. Нет, все прекрасно, а что дальше.

Мои молчат. Я тут как доцент «схорониться мне надо» и, если серьезно, достают уже обстоятельства. Сколько там меня отмазывать будут? Попал, чего уж на грязное тело белое пальто пялить. Пережал немного.

Но кто сдержался бы на моем месте, м? Вряд ли адекват мимо ситуации прошел. Меня всю жизнь учили защищать интересы. Кто же знал, что интересы у разных слоев населения как бы одинаковы, но трактуются в сторону того, у кого бабла больше.

Подкуриваю еще сигарету.

Если коснись еще раз … Поступил бы точно также.

Ненавижу выблядков с золотыми ложками во рту. Чувствуют себя первыми после Бога, а может и выше него. Ничего святого у ублюдков. Знают, что землю за них рыть будут, из любого дерьма вытащат. Вот и развязывают себе мелкие тощие ручонки. Бляди. Силы и характера по нулям, а гонору на дохулион.

Тебя в порошок сотрут, сука. Ты знаешь кто я? Руки убрал! Да вас тут всееех, – въедливый наглый обдолбанный голос резонирует в ушах. Все валится на пол. Мажор расходится. Вытаскивает бумажник, оттуда дуром сыплются купюры и карты. – Воот! Вам этого не видеть никогда. Я владыка жизни! Вбейте в свою тупую башку. На хуй отсюда! Это моя тусовка. Всеех уберут по щелчку пальцев. Чернь! Тупые чмыри! Запомните. Я! Я! Что хочу, то и делаю. Если прикажу, будете всеми мне сосать.

В итоге: у него перелом (ы), а я по съебатору. Типа в командировке. Батя быстро несанкционированный отъезд наладил. Такие дела.

— Макс.

Захлопываю форточку.

В проеме стоит Ника. Укуталась в одеяло, пальцы на ногах поджимает. Немного взъерошенная. Губы опухли, жесть как сильно. Она прям очаровашка. Льняные волосы волнами. Ну ромашка, а не девочка.

Снова гребаный морок нападет. Как вспомню, что в бане отжигали. Скрещиваю руки, опираюсь на притолоку. Немного рисуюсь, че скрывать. Пару раз дергаю мышцей.

Думал, что спущу парок разок и все. Но нет. Судя по реакции тела ни хрена там не на разок.

Манит Ника меня. Не могу разобрать чем, только вот все время теперь хочу, чтобы рядом была. Для секса естественно.

— Мм? Что проснулась?

Выходит грубовато. Ника розовеет и опускает глаза. Вот никогда не жалел и не проникался до конца. Неловко и ладно, а теперь в груди рвется мелкий сосуд. Он телепается и зудит. Хочется все исправить.

— Замерзла, – зябко ведет плечиком.

Одеяло спадает. Ника ловко перехватывает его, но грудь все равно мелькает.

Прикрываю глаза. Втягиваю горячий воздух.

Можно я сегодня побуду озабоченным чуть, м? Протягиваю руки и сгребаю ближе девочку. Втыкаюсь подбородком в льняную макушку. Вдыхаю аромат, осипнув хриплю.

— Иди. Согрею.

Глава 14.