Сердце в золоте пепла

– Но вы же справились, – прошептала Кристина. – Ты простила его. У вас всё хорошо.

– Мы не «справились», Крис. Мы умерли и родились заново, – Юлия отставила бокал и подалась ближе к камере. – Прощение – это не когда ты решаешь «забыть». Прощение – это когда ты заливаешь свои раны чистым золотом, как в японском искусстве кинцуги. Шрамы остаются. Они светятся. Но ваза уже никогда не будет прежней. Она становится ценнее, потому что она выстояла.

– Ты думаешь… ты думаешь, он мне изменяет? – Кристина впервые произнесла эти слова вслух, и они показались ей ядовитыми насекомыми, выпущенными на волю.

– Я думаю, что твоя интуиция флориста никогда не ошибалась в свежести цветов, – Юля вздохнула. – Почему ты думаешь, что она ошибается в свежести чувств? Михаил – мастер презентаций. Он риэлтор, Крис. Его работа – скрывать трещины в фундаменте за красивыми обоями. Но ты – созидатель. Ты чувствуешь корни. Если ты чувствуешь запах гари, значит, где-то уже тлеет.

– Но девять лет, Юль! Девять лет идеального брака! Как можно так просто… – голос Кристины сорвался.

– Девять лет – это капитал. Но иногда капитал сгорает в одночасье, если банк оказался фальшивым, – Юлия поправила шаль. – Не спеши рубить с плеча, но и не закрывай глаза. Сейчас твое время – наблюдать. Не ищи доказательств, они сами тебя найдут, если они есть. Твоя задача сейчас – не спасать «вазу», а проверить, сколько золота в тебе самой. Если всё разлетится в щепки, что останется от Кристины?

Они проговорили еще час. Юлия рассказывала о том, как она училась снова дышать, как перестала проверять телефон мужа и как однажды поняла, что её счастье больше не зависит от его верности. Это был долгий разговор, который в Москве ощущался как хирургическая операция без наркоза, а в Тоскане – как вечерняя молитва.

Когда связь прервалась, Кристина долго сидела в тишине. Слова Юлии о «золоте внутри» пульсировали в голове. Она подошла к зеркалу в прихожей. В слабом свете она увидела женщину, которая девять лет была «женой Михаила», «хозяйкой дома», «успешным флористом». Но где там была сама Кристина?Она коснулась пальцами своего отражения. Пластырь на пальце отклеился, обнажив маленькую, воспаленную ранку.

– Золото не тускнеет в тени, – прошептала она слова из анонимной открытки. В замке повернулся ключ. Михаил вернулся. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Кристина замерла, чувствуя, как внутри неё начинает медленно остывать старая теплота, освобождая место для чего-то нового. Для тишины. Для готовности к пожару.

Терапевтическая заметка «Золото из пепла»

Опора на другого – это прекрасный замок, построенный на чужой земле. Пока светит солнце, вам кажется, что этот дом ваш. Но как только хозяин земли решает изменить правила, вы оказываетесь на улице. Истинное «золото» – это ваша автономия. Юлия простила Антонио не потому, что не могла без него жить, а потому, что могла. Только когда вы становитесь достаточно сильными, чтобы уйти, вы обретаете настоящую свободу остаться. Не бойтесь правды, какой бы горькой она ни была. Пепел иллюзий – лучшее удобрение для роста вашей истинной личности.

Глава 5. Ужин с привкусом лжи

Ресторан, который выбрал Михаил, назывался «Сфера». Он располагался на последнем этаже башни в «Сити», и вся его концепция строилась на прозрачности: стеклянные стены, стеклянные столы, открытая кухня. Михаил любил такие места. Ему нравилось ощущение полета над миром, над суетой, над крошечными людьми, застрявшими в пробках далеко внизу.

Кристина надела платье из тяжелого шелка цвета ночного неба. Оно облегало её фигуру, как вторая кожа, подчеркивая бледность ключиц и тонкую шею, на которой неизменно покоилась золотая капля. Глядя в зеркало перед выходом, она поймала себя на мысли, что наносит макияж как боевой раскрас – чуть больше графичности в глазах, чуть холоднее оттенок помады. Она больше не была «нежным флористом». Она была женщиной, которая вышла на разведку.

– Ты великолепна, Крис, – Михаил встретил её у входа в ресторан, поцеловал руку и галантно отодвинул стул.

Он сиял. Сделка века, о которой он говорил, явно прошла успешно. На нем был новый пиджак из тончайшей шерсти, и он казался воплощением успеха. Но Кристина теперь видела не только глянец. Она заметила, как часто его рука тянется к телефону, лежащему на столе экраном вниз. Она заметила, как его взгляд на долю секунды задерживается на входе в зал, словно он кого-то ждет. Или кого-то боится увидеть.

– За успех? – Михаил поднял бокал с ледяным шампанским.

– За честность, – тихо ответила Кристина, глядя ему прямо в глаза.

Михаил на мгновение замер. Пузырьки в его бокале продолжали свой танец, но в воздухе между ними словно натянулась невидимая струна.

– Странный тост, – он усмехнулся, но в его смехе не было прежней легкости. – Но я не против. За честность в делах и в жизни.

Официант принес закуски – тартар из гребешка, украшенный съедобными цветами. Кристина посмотрела на крошечные лепестки виолы. Они казались ей здесь неуместными, мертвыми элементами декора в этом стерильном мире стекла и бетона.

– Расскажи о сделке, – попросила она, медленно вращая ножку бокала. – Кто купил пентхаус?

Михаил пустился в объяснения. Он говорил долго, профессионально, жонглируя цифрами и терминами. Кристина слушала не слова, а интонации. Она знала его голос девять лет. Она знала, когда он искренен – тогда его тембр становился глубже и спокойнее. Сейчас же он говорил слишком быстро, слишком гладко, словно заранее отрепетировал этот монолог.

Михаил вальяжно откинулся в кресле, вертя в пальцах тяжёлый бокал. Он пребывал в том специфическом расположении духа, когда ему хотелось демонстрировать Кристине масштаб своего владения миром.

– Кстати, Крис, – бросил он между делом, – звонил мой поверенный из Лугано. Племянница, Анна-Мария, снова чудит. В частной школе говорят, что у девочки «кризис самоидентификации». Я сослал её в Швейцарию не для того, чтобы выслушивать жалобы учителей на её депрессии.

Он пренебрежительно фыркнул, глядя на свое отражение в полированной поверхности стола.

– В нашей породе нет места для рефлексии. Либо ты – ювелир, либо ты – материал. Я даю ей лучший пансион Европы, чтобы она научилась быть золотом, а не глиной. Если не справится – что ж, у меня нет времени на дефектные активы, даже если в них течет моя кровь.

Кристина лишь мельком кивнула, привыкшая к его холодности. Она и представить не могла, что спустя время этот «дефектный актив» придет к ней на порог в Москве, и именно в этой изломанной девочке она увидит отражение собственной сгоревшей души.

В середине рассказа его телефон на столе коротко завибрировал. Вж-ж-ж.

Михаил не дрогнул. Он продолжал говорить о налогах и комиссиях, но Кристина заметила, как напряглись мышцы на его челюсти. Его левая рука, лежавшая на скатерти, непроизвольно сжалась в кулак.

– Тебе не нужно ответить? – спросила она, когда пауза затянулась.

– Нет, это просто рассылка. Риэлторские чаты никогда не спят, – он небрежно смахнул уведомление, не переворачивая телефон.

Но Кристина уже успела заметить краем глаза: уведомление было не из чата. Это был мессенджер. И имя отправителя начиналось на букву «А».

Еда казалась безвкусной, словно она жевала бумагу. Кристина чувствовала, как внутри неё растет холодная, расчетливая ярость. Ей хотелось сорвать скатерть, разбить это стекло, закричать: «Кто такая Алина?!». Но она помнила слова Юлии: «Твоя задача сейчас – наблюдать».

– Ты сегодня какая-то молчаливая, – Михаил протянул руку и накрыл её ладонь своей.

Кристина не отстранилась, но её кожа отозвалась миллионом колючих иголок.

– Задумалась о новом заказе, – солгала она, и ложь далась ей на удивление легко. – Один клиент попросил оформить дом в стиле «разрушенного сада». Много сухих веток, пепла, темных цветов… Это сложно технически.

Михаил нахмурился.

– Странный вкус. Почему люди хотят видеть разрушение вместо красоты?

– Наверное, потому что разрушение – это тоже часть жизни, Миша. Более честная часть, чем притворная безупречность.

Он посмотрел на неё внимательно, словно впервые за вечер действительно увидел. В его глазах мелькнула тень беспокойства.

– С тобой точно всё в порядке? Ты сама не своя после того сна.

– Всё прекрасно, – она улыбнулась своей самой «профессиональной» улыбкой. – Просто я начинаю понимать, что цветы не могут цвести вечно, если корни подгнили. Но мы же здесь не для того, чтобы обсуждать садоводство, верно?

Остаток ужина прошел в странном напряжении. Они говорили о погоде, о планах на отпуск, о друзьях. Но каждое слово падало между ними как тяжелый камень. Кристина заметила еще одну деталь: на манжете Михаила не хватало одной запонки. Золотой запонки в виде льва, которую она подарила ему на тридцатилетие.

– Где твоя запонка? – спросила она, когда они уже ждали счет.

Михаил посмотрел на свой рукав. Его лицо на секунду стало пепельно-серым, но он мгновенно взял себя в руки.

– Ох, наверное, зацепился в машине, когда переодевался перед рестораном. Или в офисе слетела. Найду завтра, не переживай. Это просто вещь.

«Это не просто вещь», – подумала Кристина. – «Это след».

Когда они вышли из ресторана, ночная Москва встретила их холодным ветром. Михаил обнял её за плечи, согревая, и на мгновение Кристине захотелось забыть всё. Забыть визитку, забыть уведомления и забыть запонку. Просто прижаться к нему и поверить, что она ошибается. Но когда они садились в машину, она почувствовала в салоне тот самый запах. Ваниль и пудра. Резкий, сладкий, чужой аромат Алины, который невозможно было спутать с её собственным запахом эвкалипта.

Михаил завел мотор, и они поехали домой в тишине. Кристина смотрела в окно на мелькающие огни и понимала: ужин закончился, но послевкусие лжи останется с ней навсегда. Золото их брака не просто потускнело – оно начало плавиться, обнажая под собой дешевый свинец.

Терапевтическая заметка «Золото из пепла»

Ложь всегда имеет запах, даже если она упакована в самый дорогой парфюм. Ваше тело реагирует на обман раньше, чем разум. Это то, что называют «соматическим маркером» – тошнота, холод в груди, необъяснимая тревога. Не пытайтесь уговорить себя, что вам «кажется». Если вы чувствуете, что вкус вашей жизни изменился, значит, в неё подмешали яд. Привкус лжи – это первый шаг к детоксикации вашей души. Признать, что вас обманывают – больно, но это единственная возможность перестать участвовать в чужом спектакле. Ваше золото – в вашей правде.

Глава 6. Фантомный аромат

Утро после ужина в «Сфере» было серым и вязким. Кристина проснулась от звука захлопнувшейся входной двери – Михаил ушел раньше обычного, даже не заглянув в спальню, чтобы поцеловать её на прощание. На его половине кровати осталась лишь глубокая вмятина на подушке и едва уловимый запах его парфюма, который теперь казался Кристине тревожным сигналом, а не утешением.

Она долго лежала, глядя в потолок. В голове, как заезженная пленка, прокручивались события вчерашнего вечера: вибрирующий телефон, потерянная запонка, ледяной ветер на парковке. Она чувствовала себя так, словно её сознание раздвоилось. Одна Кристина – привычная, любящая – твердила: «Это паранойя, ты всё придумала». Вторая – та, что родилась из пепла её снов – холодно шептала: «Ищи. Правда уже здесь».

Встав с кровати, она не пошла на кухню варить кофе. Ноги сами повели её в гардеробную – святая святых их общего быта. Здесь, среди рядов безупречно отглаженных рубашек Михаила и её кашемировых свитеров, пахло чистотой и успехом.

Кристина подошла к стойке, где висел пиджак, в котором Михаил был вчера. Дорогой итальянский текстиль под её пальцами казался живым. Она поднесла лацкан к лицу. Сначала – только его запах. Но глубже, в самых волокнах ткани, затаился он. Сладкий, пудровый, агрессивно-ванильный аромат. Это не был «фантом». Это был след чужой кожи.

Её рука непроизвольно нырнула в карман. Пусто. Во второй – тоже. Кристина уже хотела отойти, когда её пальцы нащупали что-то крошечное и жесткое в самом углу внутреннего кармана.

Она вытащила находку на свет. Это был не чек и не визитка. Это была маленькая жемчужина – одна из тех, что пришивают на воротнички женских блузок или на манжеты. Крошечная белая бусина, оторванная в спешке или в порыве страсти.

Кристина смотрела на жемчужину, лежащую на её ладони, и чувствовала, как внутри всё вымерзает. Это был не «объект недвижимости». Это была женщина. Алина.

– Значит, ты здесь, – прошептала Кристина. – Ты уже в нашем доме, в его карманах, в его вдохах.

Она не бросила бусину. Она бережно завернула её в клочок салфетки и спрятала в шкатулку, где лежали её собственные золотые украшения. Теперь золото делило место с чужим мусором.

Ей нужно было уйти из дома. Стены квартиры, которые раньше дарили уют, теперь словно сжимались, пытаясь выдавить её наружу. По дороге в студию она заехала на мойку, где Михаил обычно оставлял машину.

– Добрый день, – Кристина улыбнулась администратору, которого знала годами. – Михаил Юрьевич вчера обронил в салоне запонку. Можно я загляну в машину, если она еще здесь?

– Да, конечно, Кристина Сергеевна. Михаил Юрьевич оставил её на комплекс, заберет только через час. Она в третьем боксе.

В боксе пахло химией и мокрым асфальтом. Кристина открыла пассажирскую дверь. Сердце колотилось так сильно, что в ушах стоял гул. Она начала методично осматривать салон. Под ковриком, в бардачке, между сиденьями…

И тогда она увидела его. Длинный, тонкий волосок, зацепившийся за край кожаного сиденья. Платиновый блонд. Такой светлый, что в свете люминесцентных ламп он казался серебряной нитью. Кристина осторожно сняла его. Он был намного длиннее её собственных русых волос. Она поднесла его к лицу – тот же запах. Ваниль. Пудра. Алина.

В этот момент в бокс вошел мойщик. Кристина быстро сжала кулак.

– Нашли запонку? – спросил парень.

– Нет… Наверное, он потерял её в другом месте, – голос её был ровным, и она сама удивилась своему актерскому таланту.

Выйдя на улицу, она почувствовала, как Москва обрушивается на неё всем своим шумом. Она шла к своей студии, сжимая в руке этот волосок, как единственную нить, связывающую её с реальностью. В мастерской её ждала Лена и гора неразобранных цветов.

– Кристина Сергеевна, привезли те самые Орхидеи Фаленопсис сорта Silver Leaf – что вы заказывали! Смотрите, какие бледные, почти прозрачные, их листья и цветы кажутся покрытыми инеем.

Лена радостно защебетала, но, взглянув на хозяйку, осеклась. – Вам плохо? Вы белая как полотно.

– Я просто… простудилась, кажется, – Кристина прошла в свой кабинет и закрыла дверь.

Она села за стол, положила перед собой волосок. Это были первые физические доказательства её разрушающегося мира. Фантомный аромат обрел плоть.

«Я должна узнать, кто она», – подумала Кристина. – Не для того, чтобы устроить скандал. А для того, чтобы понять, на что он меня променял. Какую «недвижимость» он выбрал вместо нашего дома.

Она открыла соцсети и ввела в поиске «Алина недвижимость Москва». Десятки профилей. Сотни лиц. Но она знала, что узнает её по запаху, который теперь навсегда запечатлелся в её памяти.

К концу дня она нашла её. Алина. SMM-менеджер, риэлтор, модель, «эстетичная душа». На фото в профиле была девушка с теми самыми платиновыми волосами. На одном из снимков она позировала в белой блузке с жемчужными пуговицами. На другом – стояла на фоне панорамного окна в «Сити». В отражении стекла угадывался мужской силуэт. Кристина узнала эти плечи. Она узнала эти часы на запястье.

Это был Михаил.

Кристина закрыла лицо руками. Пепел из её снов теперь был на её ладонях. Она больше не могла обманывать себя. Фантом исчез. Осталась только голая, ледяная правда. Вечером, когда Михаил вернулся домой, она встретила его улыбкой. Но внутри неё уже вовсю полыхал пожар, превращая её старое «я» в золото, которое больше не боится огня.

Терапевтическая заметка «Золото из пепла»

Улики – это не просто вещи, это ключи от дверей, которые вы боялись открыть. Фантомный аромат преследует нас только до тех пор, пока мы не наберемся смелости взглянуть в лицо правде. Поиск истины – это болезненный процесс, похожий на очищение раны. Вам будет казаться, что вы сходите с ума, что вы превращаетесь в того, кем никогда не хотели быть. Но это необходимо. Чтобы построить новую жизнь на пепелище старой, нужно точно знать, где именно был заложен порох. Ваша сила не в том, чтобы «не знать», а в том, чтобы выдержать знание. Золото не прячется от света, оно в нем нуждается.

Глава 7. Тени на витрине

Москва в этот четверг была затянута низкой, свинцовой облачностью. Воздух казался густым, как незастывший бетон, и Кристине стоило огромных усилий просто заставить себя дышать. Знание, полученное накануне, лежало в её желудке холодным камнем. Она смотрела на профиль Алины в телефоне до тех пор, пока черты лица этой девушки не выжглись на внутренней стороне её век.

«Я не должна этого делать», – твердила она себе, садясь в машину.

«Я обязана это увидеть», – отвечал холодный голос внутри неё.

Она знала график Михаила. Четверг – день «полевых выездов». Обычно он осматривал новые объекты в районе Патриарших или на Пресне. Кристина припарковалась за два квартала до офиса Михаила и стала ждать. Она чувствовала себя преступницей, хотя это её жизнь была ограблена.

Через сорок минут черный внедорожник мужа плавно отчалил от тротуара. Кристина последовала за ним, соблюдая дистанцию в две машины. Она знала каждое его движение за рулем: как он поправляет зеркало, как кладет левую руку на обод руля. Но сегодня он ехал иначе – быстрее, резче, словно опаздывал на встречу, от которой зависела его жизнь.

Машина Михаила свернула в тихий переулок в районе Спиридоновки. Здесь Москва была другой – тихой, надменной, спрятанной за коваными воротами и витринами закрытых бутиков. Михаил остановился у небольшого кафе с лаконичной вывеской «Zink». Это было место «для своих», где за чашкой кофе решались судьбы элитных квадратных метров.

Кристина припарковалась в тени старого клена. Её сердце билось так глухо, что казалось, оно сотрясает весь салон автомобиля. Она увидела его. Михаил вышел из машины, поправил пиджак и на мгновение замер, глядя на свое отражение в витрине. Он выглядел счастливым. Не тем спокойным, домашним счастьем, к которому привыкла Кристина, а азартным, молодым, хищным.

А потом из дверей кафе вышла она.

Алина в движении была похожа на ртуть. На ней было пальто цвета овсяного молока, наброшенное на плечи, и те самые платиновые волосы, которые Кристина нашла в машине, рассыпались по спине сияющим водопадом. Она не шла – она несла себя, как драгоценный приз. Кристина затаила дыхание. Через лобовое стекло, сквозь блики и тени, она видела всё. Она видела, как Михаил сделал шаг навстречу. Как его рука, та самая рука, которая утром касалась плеча Кристины, собственнически легла на талию Алины. Это не было дружеское приветствие. Это было касание мужчины, который знает вкус этой кожи.

Они остановились у витрины бутика женской одежды, прямо напротив машины Кристины. Алина что-то оживленно рассказывала, жестикулируя тонкими пальцами. Она указала на манекен в витрине, одетый в летящее шелковое платье. Михаил рассмеялся – Кристина не слышала звука, но видела, как запрокинулась его голова. Он притянул Алину к себе и что-то шепнул ей на ухо. Она кокетливо ударила его ладонью по груди, и этот жест ранил Кристину сильнее, чем если бы в неё выстрелили.

В этот момент Алина повернулась профилем. Она была слишком правильной. В ней не было той «живой» неправильности, которую Кристина ценила в своих цветах – залома лепестка, капли росы. Алина была искусственным растением высшего качества. Она была проектом, который Михаил успешно «продал» самому себе.

Они зашли в бутик. Михаил сидел в глубоком кресле, а Алина исчезала в примерочной и выходила в новых образах. Он был её зрителем, её спонсором, её архитектором. Кристина почувствовала, как по лицу потекло что-то горячее. Она коснулась щеки – слезы.

«Девять лет», – стучало в висках. – «Девять лет я строила сад, а он просто хотел купить готовую витрину».

Она завела мотор. Ей больше не нужно было следить. Тени на витрине сказали ей больше, чем любые слова. Михаил не просто изменял ей – он создавал другую реальность, где Кристины не существовало даже в качестве фона. Она поехала к Москве-реке, туда, где набережная обрывалась гранитным парапетом. Она вышла из машины и долго смотрела на серую воду. Внутри неё теперь зияла пустота, заполненная пеплом.

Она достала телефон и открыла контакт Юлии. Пальцы дрожали.

«Я их видела, Юль. Тени стали живыми. Ты была права – ваза разбита. Я стою среди осколков и не знаю, как не порезаться».

Ответ пришел через минуту:

«Дыши, Крис. Осколки – это еще не конец. Это только начало твоей новой огранки. Не возвращайся домой сейчас. Поезжай в мастерскую. Запрись. И начни делать то, что ты умеешь лучше всего – созидать из того, что осталось».

Кристина убрала телефон. Она знала, что должна делать. Она не будет жертвой. Она будет мастером. Если её старый мир превратился в пепел, она использует этот пепел как почву для чего-то, что Михаил никогда не сможет купить или продать. Она развернулась в сторону студии «Peplo». Впереди был длинный вечер, и впервые за девять лет ей не хотелось, чтобы он заканчивался дома.

Терапевтическая заметка «Золото из пепла»

Видеть правду – это больно, но не видеть её – смертельно. Когда тени на витрине обретают лица, ваши иллюзии умирают. Позвольте им уйти. Этот момент – точка максимальной уязвимости, но в ней же скрыто начало вашей автономии. Вы больше не гадаете, вы знаете. А знание – это власть. Михаил выбрал «глянец», потому что глянец легко заменить. Вы же – живой организм. Не пытайтесь соревноваться с витриной. Витрина неподвижна, а вы можете расти. Ваше золото сейчас – в вашей способности выдержать этот взгляд со стороны и не разрушиться окончательно. Собирайте осколки, но не для того, чтобы склеить старое, а чтобы понять форму нового.

Глава 8. Кинцуги разбитой чашки

Квартира встретила Кристину мертвенной тишиной и запахом дорогого благополучия, который теперь казался ей запахом склепа. Она не зажигала свет. Сумерки, просачивающиеся сквозь панорамные окна, окрашивали гостиную в цвета индиго и серого сланца. Она прошла на кухню, всё еще чувствуя на коже холодный ветер с набережной и липкое ощущение от увиденного в витрине бутика.

Её взгляд упал на кухонный остров. Там стояла её любимая чашка – тонкий фарфор ручной работы, привезенный из маленькой лавки в Киото. На ней были изображены лепестки сакуры, такие нежные, что казалось, они могут осыпаться от одного дыхания. Михаил всегда ворчал, что эта чашка слишком хрупкая для повседневной жизни, но Кристина любила её именно за эту уязвимость. Она потянулась за ней, чтобы налить воды, но пальцы, онемевшие от пережитого шока, не послушались.

Короткий, хрустальный звон.

Чашка ударилась о каменную столешницу и разлетелась на пять крупных осколков и облако мелкой фарфоровой пыли. Кристина замерла, глядя на руины своего маленького ритуала. В этот момент ей показалось, что это не фарфор разбился – это её жизнь окончательно раскололась на «до» и «после».

Она опустилась на пол прямо в пальто. Осколки лежали перед ней, как карта её разрушенного мира.

– Кинцуги, – прошептала она пересохшими губами.

Она вспомнила, как Юлия рассказывала ей об этой технике. Японцы не выбрасывают разбитую посуду. Они склеивают её лаком, смешанным с золотым порошком. Они не прячут трещины – они выставляют их напоказ, превращая историю разрушения в историю новой красоты.

«Но у меня нет золотого лака», – подумала Кристина. – «У меня есть только пепел».

Она начала собирать крупные куски. Один из них был острым и полоснул её по ладони. Кристина даже не вздрогнула. Физическая боль была почти приятной – она была понятной, в отличие от той черной дыры, что разрасталась в её груди. Она разложила осколки на столешнице. Пыталась состыковать края. Но как бы она ни старалась, между ними оставались зазоры. Идеальной формы больше не существовало.

В этот момент в прихожей раздался звук поворачивающегося ключа. Михаил.

Кристина не вскочила, не бросилась вытирать слезы. Она продолжала сидеть на полу, глядя на свои руки, испачканные в фарфоровой крошке и крови. Михаил вошел на кухню, на ходу ослабляя узел галстука. Он замер в дверном проеме, увидев её в темноте.

– Крис? Что случилось? Почему ты в темноте?

Он щелкнул выключателем. Яркий свет ламп ударил ей в глаза. Михаил выглядел уставшим, но в его облике всё еще читалось то довольство, которое она видела днем в бутике. Он пах улицей, успехом и… тем самым фантомным ароматом.