Я тебя прощаю! Я тебя люблю!

Маленькая, совсем крохотная девочка лежала на руках акушерки и слабо покрикивала. Уже обмытая и взвешенная, она была завёрнута в пелёнку. Акушерка протянула малышку роженице, надеясь, что вид этой крохи растопит лёд в душе её матери. Но девушка отвернулась от ребёнка.

– Дочка у тебя красивая, маленькая. Погляди на неё! – уговаривала её акушерка, добрая женщина, повидавшая за много лет работы в роддоме разных мамочек.

– Нет, не надо её мне показывать! – заплакала Халида. Она знала, что если сейчас взглянет на девочку, то не сможет потом расстаться с ней. А расстаться надо.

Роды начались внезапно и длились несколько часов. Девочка родилась семимесячной и слабой. Врач и акушерка, принимающие роды, боялись и за жизнь ребёнка, и за жизнь совсем молоденькой роженицы.

Девушка поступила к ним вечером с кровотечением. Врач, Маргарита Витальевна, была опытным гинекологом, и, оценив состояние Халиды, велела сразу подготовить её к возможной операции. Слава богу, операции не потребовалось. Роды пошли естественным путём. Но девушка потеряла много крови, и, казалось, вместе с ребёнком, родившимся рано утром, из неё вышла и вся жизнь.

Она лежала на кресле, отрешённая и равнодушная ко всему, что происходило вокруг. И только, когда Раиса Степановна, акушерка, поднесла к ней ребёнка, залилась слезами, не пожелав даже повернуть голову в сторону малышки.

А девочка была красивой, хотя такой слабенькой и маленькой. Родившись с весом один килограмм восемьсот грамм, она всё же боролась за жизнь в отличие от своей матери, безжизненно лежащей на родовом кресле.

– Возьми дочку, она же твоя кровинка! – продолжала уговаривать роженицу Раиса Степановна.

Она знала, что иногда в таких молоденьких девушках материнская любовь просыпается не сразу, но стоит им взять на руки своё дитя, как что-то меняется в их взгляде и, и они уже через несколько минут готовы признать ребёнка своим.

Халида нехотя повернула голову. Настырная акушерка продолжала держать ребёнка возле неё. Чтобы она скорее ушла и не упрашивала её, Халида взглянула на девочку. И зажмурила глаза. Дочка была её крохотной копией! Закусив губы, вцепившись в ручку кресла, она заплакала от ужаса того, что ей предстояло сделать.

– Унесите её! Она мне не нужна! – произнесла Халида сквозь слёзы.

– Девочка, да что же ты делаешь! От родного ребёнка отказываешься! Не бери грех на душу! – уговаривала акушерка, продолжая держать малышку на руках.

Но Халида упрямо смотрела в стену, не желая ни с кем разговаривать. Маргарита Витальевна сделала знак акушерке оставить девушку в покое.

– Отнесите ребёнка. Может, потом мать одумается и примет девочку.

Отдав новорождённую детской медсестре, заботливо взявшей девочку в свои руки, акушерка продолжала разговаривать с Халидой, обтирая полотенцем роженицу и помогая ей встать.

– Бросить родного ребёнка, да, как же это можно! Что же ты делаешь, милая! При живой матери девочка сиротой останется! Сердца у тебя нет, что ли?

Но Халида молчала, будто, не слыша слов Раисы Степановны. В душе она уже рассталась с дочерью. Её решение было принято ещё тогда, когда плод рос в теле. Только отказавшись от позора, от ребёнка, рождённого вне брака, она могла вернуться в свою семью. Это была воля её отца. Воля, ослушаться которую она не могла.

Её привезли в палату на каталке. Помогая ей перейти на свою кровать, акушерка ещё раз попросила:

– Подумай, дочка, прежде чем отказ писать. Хорошо подумай! Ты ведь мусульманка. Аллах за такое не простит!

Соседки по палате зашевелились, проснувшись. Палата была небольшой, на четыре кровати. Две были заняты женщинами, родившими прошлым днём. Они уже бодро вставали, несмотря на то, что ещё вчера с трудом приходили в себя после родов. Но женский организм быстро восстанавливается. И сегодня, готовясь к кормлению своих деток, они весело переговаривались, обменивались шутками и шуршали пакетами с едой.

Халида отвернулась от всех к стене. Они не хотела знакомиться и разговаривать с соседками. Всё тело болело, а низ живота, казалось, жгли, словно калёным железом. Несмотря на то, что в родовой палате ей укололи какое-то лекарство, кровотечение не уменьшилось, и боль продолжала её терзать.

Пришла медсестра, подала градусник. Велела измерить температуру. Халида покорно поставила градусник под мышку. Затем медсестра ушла и вернулась через несколько минут, неся в руках штатив с какими-то бутылочками.

– Руку свою дай! – обратилась она к роженице довольно грубо.

Среди персонала уже прошёл слух, что молодая казашка отказывается от ребёнка. В роддоме не любили отказниц, особенно, если малыш был первым и рождался здоровым.

– Я сейчас капельницу поставлю.

– Зачем? – спросила побледневшая Халида.

За свою жизнь она редко попадала в больницы, поэтому вид большого штатива напугал её, а суровый голос медсестры нагнал страху ещё больше.

– Крови ты много потеряла, вот сейчас и будем тебя восстанавливать, – ответила та, не расположенная улыбаться девчонке, которая «залетела» по глупости и теперь бросает ребёнка на произвол судьбы.

– Выздоровеешь, найдёшь себе приятеля, снова родишь, и снова бросишь! Такие сюда часто забегают! Им родить, что выплюнуть! А, государство вырастит!

– Людмила! – услышала медсестра голос врача.

Оглянувшись, увидела, что Маргарита Витальевна стоит в дверях палаты, сурово сдвинув брови.

– Выйдите в коридор на минуту!

Людмила отложила жгут, которым собралась перевязать руку роженицы, и пошла к двери.

Маргарита Витальевна закрыла дверь в палату, чтобы женщины ничего не слышали, отвела к окну медсестру и сказала строгим тоном:

– Как вы можете так разговаривать с женщиной! Как вам не стыдно!

– Мне стыдно? – взвилась Людмила, раздосадованная тем, что её слова были услышаны врачом.

– Это ей должно быть стыдно! А, мне стыдится нечего! У меня двое дома растут, я их не бросила!

– Людмила! – одёрнула её Маргарита Витальевна.

– В жизни бывают всякие обстоятельства. И, пока эта девушка не подписала отказ, она мать! Идите и извинитесь перед ней.

– Извиняться? Мне? Не буду! – наотрез отказалась упрямая медсестра.

Маргарита Витальевна вздохнула. Она недавно работала в этом роддоме, её мужа, инженера-нефтяника, перевели на новые буровые вышки, и она поехала вслед за ним, справедливо считая, что ей, гинекологу, работа найдётся везде и всегда.

И она оказалась права. Районный роддом был небольшим, но забот хватало. Труднее было найти общий язык с коллективом. И сейчас упрямство и озлобленность медсестры вызвали в ней, как враче, досаду. Хотя, как женщина и мать, она понимала негодование Людмилы. Слишком тяжело было смотреть на маленькую кроху в кувезе, лишившуюся с первых минут жизни материнской любви.

Но, нельзя сливать злость на эту испуганную девочку. Она слишком молода, чтобы понимать ответственность за то, что собиралась сделать. Возможно, через день-два она придёт в себя, обдумает своё положение и признает ребёнка. У малышки оставалась ещё надежда на обретение матери. Эта же надежда жила и в душе Маргариты Витальевны.

– Идите в палату, извинитесь перед роженицей, и, надеюсь, таких инцидентов у нас с вами больше не будет!

Людмила вернулась в палату. Халида лежала также, отвернувшись от всех. По её щекам текли слёзы. Внезапно Людмиле стало жаль её и, положив руку на плечо девушки, она сказала:

– Ну, ты извини меня за грубость. Не со зла я, дочку твою жалко!

Халида расплакалась ещё сильнее. Соседки, наблюдающие со стороны и не понимающие происходящего, притихли.

– Ей, может, водички попить? – спросила участливо та, что постарше.

У неё уже был опыт в общении с такими молоденькими мамашами. Она третий раз лежала тут, подарив мужу двух сыновей и одну дочку.

– Съешь конфетку! – откликнулась вторая соседка, протянув конфету в красивой обёртке.

– Нельзя ей ещё! – строго прикрикнула на них медсестра, но конфету взяла и положила на тумбочку, рядом поставила стакан с водой, предложенный сердобольной соседкой.

Халида тихо плакала. От внимания женщин ей становилось ещё хуже. Людмила вздохнула. Как ей ставить капельницу, если роженица в таком состоянии? А Маргарита Витальевна по голове не погладит за невыполнение предписания!

– Халида, слышишь меня! – позвала она роженицу. – Повернись ко мне!

Стараясь, чтобы её голос звучал мягче, она повторила:

– Пожалуйста, повернись ко мне.

Халида перевернулась на другой бок и глянула на медсестру.

– Ну, вот и хорошо. Сейчас мы тебе иголку вставим в руку и лекарство прокапаем. Легче станет.

Испуганная Халида опять заплакала и выдернула руку из рук Людмилы.

Раздосадованная тем, что она никак не может справиться с таким лёгким делом, Людмила вышла из палаты. Ей навстречу по коридору шла акушерка, принимавшая роды у Халиды. Её смена закончилась, но мелкие дела не давали возможности быстро уйти домой.

– Люда, что случилось? – спросила она, увидев, что медсестра, растерянная и злая, стоит возле палаты.

– Да, роженица эта ночная, казашка, не даётся капаться! А, меня уже и так Маргарита Витальевна отругала!

– А, почему не даётся?

– Не знаю, плачет всё время!

Раиса Степановна покачала головой. Людмила была хорошей медсестрой, но ей не хватало сердечности.

– Ну, пойдём, посмотрим, чем можно помочь.

Открыв дверь, она вошла в палату. Её встретили приветливо. Раису Степановну любили в роддоме, она полжизни провела в его стенах и приняла роды у многих местных женщин. А затем помогала рожать и их выросшим дочерям, когда приходило время им становиться матерями.

– Ну, что тут за слёзы? – она подошла к кровати Халиды, присела рядом, взяла девушку за руку, мягко погладила её.

– Ну, милая, хватит плакать! На всю жизнь слёз не напасёшься! – приговаривала она, продолжая ласково поглаживать плачущую девушку.

Плач постепенно затихал.

– Ну, вот и хорошо! Слёзы женские, что вода, поплачешь – и легче станет, – добрый голос Раисы Степановны успокаивал, а её руки тем временем успели ввести иглу под кожу и подключить капельницу.

– А, теперь, полежи тихонько, лекарство медленно капать будет, часа два. В туалет захочешь, соседкам скажи. Они тебе судно подадут.

– Ну, что вы! – смущённо проговорила Халида. – Мне стыдно!

– А, ничего тут стыдного нет, девонька. Все женщины после родов слабые, всем уход нужен и время.

– Спасибо вам, – тихо сказала девушка.

– Да, мне-то за что спасибо. Ты вот, Маргарите Витальевне спасибо скажи, это она тебя и ребёночка с того света, считай, вытащила!

Помолчав немного, Раиса Степановна шёпотом спросила:

– Дочку-то как назовёшь?

Халида отрицательно покачала головой.

– Нельзя, моя хорошая, ребёнка без имени оставлять. Грех это! Человек родился, имя ему должны родители дать, – продолжала увещевать девушку старая акушерка.

– Скажи мне, как новорождённую назвать, я детской медсестре скажу, она запишет.

Халида закусила губу, долго молчала, затем тихо сказала:

– Мириам.

– Имя-то какое красивое! И, девочке подходит. Она же твоя копия – и глаза твои, и нос, и губы. Хочешь, я тебе принесу дочку, поглядишь на неё?

– Нет! – крик Халиды эхом пронёсся по палате. Соседки разом притихли, оборвав свой разговор, испуганно поглядели в их сторону.

– Нет! Не хочу!

– Ну, ну, не бойся, это я так, к слову сказала. Не хочешь, и не надо! – Раиса Степановна гладила по волосам рыдающую девушку, жалея её, понимая в душе, что принять такое решение и отказаться от своего ребенка её заставила необходимость.

– А, имя я медсестре скажу. Красивое имя!

Халида вновь стала успокаиваться от ласкового голоса акушерки. Притихшие было соседки снова разговорились, их голоса убаюкивали уставшую девушку. Раиса Степановна заметила, что девушка задремала, поправила иглу, проверила, как капает лекарство из бутылки, позвала жестом Людмилу, стоявшую всё это время возле двери и наблюдавшую за ними.

– Ты присматривай за ней, но не тревожь, пусть отдохнёт! И, смотри у меня, языком-то не мели! Молодая она ещё, ребёнок сама, жизни не видела. Успокоится, поправится и, может, примет дочку.

Выйдя из палаты, Раиса Степановна прямиком направилась в детскую.

– Лариса, – обратилась она к дежурной медсестре, – ты имя записала новорождённой девочке, которую казашка родила?

– Нет ещё. Не знаю, как писать.

– Ну, запиши, Мириам. Так её мать назвала. И, фамилию материнскую поставь.

– А, отчество как же? Кого писать?

– А, это потом запишем. Главное – имя у девочки есть!

Глава 2

Мириам родилась декабрьским морозным утром. Ночью, перед появлением малышки на свет, выпал снег. Он огромной шапкой накрыл деревья и дома. Акушерка Раиса Степановна, дежурившая в эту ночь в роддоме, выглянув в окно, сказала роженице, судорожно вцепившейся в ручки кресла и тужившейся при очередной схватке:

– Старайся, девонька, старайся! В такую погоду родишь, по приметам, если девку, то счастливой она будет, а если парня, то богатырём станет!

Через два часа, приняв на руки смуглую маленькую девочку, омыв её и взвесив, акушерка проговорила:

– Ну, вот, ещё одно женское счастье на свет появилось!

Счастье Мириам длилось недолго. Через двое суток её мать, поправившись после родов, и, так и не пожелавшая принять дочь, написала отказ. Сидя на стуле в кабинете врача она быстро писала на листках бланков положенные слова, ставила, там, где надо, подпись, не поднимая глаз на стоящую рядом Маргариту Витальевну.

На этот раз в глазах врача не было жалости. Её голос был жёстким и холодным. Положив на стол последний документ, который девушка должна была подписать, она сказала:

– Вы понимаете, что, отказавшись сейчас от дочери, теряете навсегда связь с ней, не имеете ни юридического, ни морального права для встречи с девочкой?

– Да, – тихо проговорила Халида, не поднимая головы.

– Вы понимаете, что лишаете ребёнка семьи, материнской любви и заботы?

– Да, – повторила девушка.

– Ваша дочь попадёт в Дом малютки, а потом в детский дом. И, лишена будет семьи, если сейчас вы подпишете этот документ. Вы это понимаете?

Халида молчала.

– Халида, ответьте!

– Да, понимаю.

– И, вам не жалко своего ребёнка?!

Халида тихо заплакала.

Маргарита Витальевна устало вздохнула. За многие годы своей работы ей приходилось сталкиваться со случаями отказа, и каждый раз она пыталась понять, что чувствуют эти женщины, лишая ребёнка счастья иметь семью и родителей и отказывая себе в материнском счастье.

Два дня и она, и весь персонал роддома, и другие роженицы пытались убедить Халиду изменить своё решение. Но, девушка только качала головой и продолжала упорно отказываться от дочери. Она так и не взглянула на малышку.

– Нам необходимо заполнить документы на девочку. Кто её отец? Он знает о рождении дочери?

Халида медленно покачала головой. Вытерла ладонью слёзы, катившиеся по щекам:

– Нет, он отказался от ребёнка, когда я была беременная. Его сейчас здесь нет.

– Какую национальность писать девочке? Отец казах?

– Нет, русский. Он лётчик. Служил на нашем аэродроме, а сейчас его часть перевели в другой город.

Маргарита Витальевна отложила в сторону бумаги, на миг ей стало жалко эту глупую девчушку, ломающую сейчас свою судьбу и судьбу ребёнка.