Шура Гольм и доктор Выксов. Девушка с кольцом, стилетом и котом

Тем более странно было встречать островки зелени, вклинившиеся в эти развалины. Равномерность посадок и чередование цветочных и кустарниковых культур с композициями из камня наводили на мысль о восточных образцах, которыми вдохновлялся садовник. Эти маленькие парки вписывались в площади, залитых асфальтом, захватывали место вдоль обочины уличных магистралей, где преобладали свежие посадки лип и кленов. Чем ближе к особнякам. отделанным мраморными панелями, тем больше попадалось посадок рододендронов и кипарисов, а в тяжелых гранитных чашах цвели магнолии и гортензии, напоминавшие о входе, если не во дворец, то место такого же ранга.

Доктору казалось, что архитектура диагностического центра «Практика», где ему удалось получить работу, весьма напоминает фитнес-центр «Преображение», так много между ними было общего. Красноватый оттенок гранитной облицовки придавали этим заведениям благородный вид, но Гольм возразил, что это ошибочное впечатление, потому что оба учреждения – не что иное, как объекты красного квартала и ничем не отличаются от шалманов, которые они недавно видели. Люди проницательные сразу улавливают опасность, а старожилы про это знают твердо, поэтому никто из этих двух категорий сюда не сунется. Сюда попадают новички, охочие до внешнего лоска. Неудивительно, что потом они сетуют на постигшие их неудачи. Согласно теории Гольма, такие места провоцируют людей на нервные срывы. Доктор подумал, что он прав, и не этим ли объяснялась текучка персонала в медицинском центре. А ведь «Практика» показалась ему сначала верхом благопристойности.

И тут Гольм прибавил еще одну мысль:

– А не кажется вам, Иван Сергеевич, что людей влекут сюда такие места, потому что у них есть с ними много общего.

Когда подошел трамвай, они уже достигли остановки, и это была лишь первая из цепи совпадений, которую отрицал Гольм. Салон оказался пуст, и капитан Пальчиков предложил пройти в заднюю часть салона, но его поднадзорный уже сел в кресло и смотрел в окно. Они проезжали благополучный городской квартал, где отреставрированные дома, ухоженные деревья и река Яуза являли все признаки благополучной зеленой черты. Они едва не проехали нужную улицу и оказались в числе последних пассажиров, покидающих салон, поэтому могли наблюдать происшествие, жертвами которого стали люди, покинувшие трамвай первыми. Они толпились у пешеходного перехода, осветившегося зеленым светом, и самые нетерпеливые уже начали движение и достигли середины дороги, как на проезжую часть выкатилось такси. Возможно, водитель не рассчитал время торможения или тут было что-то другое, но машина направилась прямо в гущу народа. Толпа раздалась в стороны, давая ему дорогу, люди уворачивались, чтобы избежать столкновения, и доктор подумал, что если бы тогда они с Гольмом прошли вглубь салона, то высадились бы из задней двери трамвая и находились в числе людей на переходе. Такси пролетело мимо, лишь чудом никого не задавив, и это происшествие напомнило доктору о красной зоне, в которую они вступили. Гольм открыл карту на телефоне и продемонстрировал тот участок, где они находились: здесь красная линия вплотную подходила к зеленой, и они стояли на самой линии раздела.

Это один из примеров того, как он размышлял. С точки зрения доктора, его выводы не выдерживали критики, но каким-то чудом подтверждались практикой.

Помимо сведений из открытого доступа Шура Гольм регулярно получал сообщения от коллег, которые ему передавал связной Олег. Кроме того, в круг его общения входили весьма странные люди всех возрастов. с которыми Шура встречался на улице. Они явно нигде не работали и не учились. Люди постарше производили впечатление судимых, чувствовалась в них какая-то настороженность или, напротив, неконтролируемое бахвальство. Никого из их он никогда не приглашал домой.

– Среди них немало преступников, но еще больше невиновных, – объяснил Гольм. – Я им помогаю уклониться от обвинений в том, чего они не совершали. Меня за это не любят в полиции, говорят, что я помогаю им уклониться от уголовной ответственности…

– Вы оплачиваете им наркотики? – холодно поинтересовался доктор.

– Эко вы припомнили. Нет, между нами старые счеты, и к криминалу они не имеют отношения.

Гольм был хмур и легко раздражался, и тогда Выксов старался ему не досаждать. Он все еще не дал согласия на переезд и размышлял о своем новом партнере, по всему выходило, что им вряд ли удастся ужиться под одной крышей. Рано или поздно им придется расстаться.

– А «несоответствие с занимаемой должностью» – это следствие наркотической зависимости? – как-то спросил он.

Гольм отнесся к этому подозрительно спокойно.

– Я учился в аспирантуре и работал над диссертацией о личности преступников, сбывающих наркотические средства бесконтактным способом. Теория слаба без практики, так что мое заболевание можно считать профессиональным.

Он проходил лечение от наркотиков, вот откуда его знакомые, действующие в сфере незаконного оборота наркотических средств.

Скрыть от Гольма что-нибудь не представлялось возможным, это была еще одна его не совсем приятная особенность. Он всё замечал и тут же комментировал свои наблюдения.

К тому времени доктор познакомился с одной привлекательной девушкой. Обнаружилось, что у них с Аминой много общего, а именно, тяга к справедливости. Каким-то образом ей удалось выспросить у Ивана Сергеевича про его сожителя Гольма, ставшего жертвой неправедного судопроизводства, который отбывал наказание под домашним арестом. В свою очередь Амина рассказала о приключениях одного театрального чиновника с чемоданом денег, который оказался убит в гостиничном номере – судьба похищенных им денег так и осталась неизвестной. Короче говоря, он чувствовал себя заинтригованным и влюбленным.

Это не укрылось от пристального внимания Гольма:

– Сегодня вы надели светло-голубую рубашку, которую накануне гладили Ваши черные брюки со свежей складкой, хотя вы обычно носите джинсы. Не удивлюсь, если вы наденете галстук.

– Я получил работу в консультативно-диагностическом центре «Практика». Сегодня мой первый день.

– Для чего вы напялили эту футболку, Иван Сергеевич?

– Это военная футболка, Шура. Я ношу ее в память фронтового братства.

– Лукавите, мой друг, и это у вас плохо получается. Вы хотите произвести впечатление на женщину. Боюсь она не оценит ваш «военный идеализм». В столице ценится лихость, при условии, что она поддерживается финансово. У вас денег нет, так что вам с этой особой ничего не светит.

В такие минуты доктор Выксов был готов пристрелить своего соседа, чья ирония и спесь ни на чем не основывалась, он днями просиживал дома, избегая всяких контактов. Он сделал доктора объектом для наблюдения.

Гольм недоумевал, как быстро менялся его товарищ.

– Зачем вам фитнес-зал, вы в прекрасной физической форме.

– По моим скромным подсчетам, насчитывается более сотни наименований товаров и услуг, которые люди высокого достатка почитают для себя обязательным. Если обычный человек довольствуется прогулками на свежем воздухе в пять-десять тысяч шагов, велосипедом или лыжами, то более обеспеченный гражданин интересуется другими вещами. Я выбрал из всего фитнес-зал как наиболее для себя приемлемое, – ответил доктор.

– Вы просто вербуете там клиентов?

– Можно и так сказать, – скривился доктор, которого прямота молодого друга покоробила.

– А что, Амина вам платит?

– Зря вы так к ней относитесь. Моя знакомая прониклась к вам сочувствием, когда я сказал, что вас опоили наркотиком. Кстати, у нее был друг, который тоже пострадал от одного своего знакомого, тот снабжал его таблетками для поднятия тонуса. В результате он сбрендил, бросил семью и работу, уехал в другой город и умер в задрипанной гостинице.

– В мире найдется немало обманутых друзей. Иван Сергеевич. Им я не в силах помочь, но позабочусь о вас. Ваша знакомая не отличается пунктуальностью. Вы говорите, что никого не ждете, но уже в третий раз за полчаса проверяете часы. Ваша дама не дает о себе знать, это что-то вроде смягченной формы расставания.

– Вы должны перестать меня преследовать, Гольм.

– Только не тогда, когда вы начинаете сорить деньгами, приобретая новый костюм. Мы с ним оба члены эксклюзивного клуба – клуба элегантной бедности, Иван Сергеевич. Разве вы собираетесь жениться?

– Я иду в оперу.

– Так вы любитель классического пения? Я этого не заметил. Думаю, мы увидим в репертуаре театра.

С этими словами Гольм стал шарить в смартфоне, словно и впрямь был озабочен театральной афишей.

– «Принцесса Турандот» – кажется мне наиболее подходящей для приезжих, которые слетаются на огни столицы. Я не ошибся? Нет? И, разумеется, спектакль выбрала ваша дама, что делает ее интересной особой. Предположу, что она актриса. Снова в точку? Ее зовут Амина. По этой цели вы работаете, Иван Сергеевич?

– Как вам удается эта чертовщина, Гольм?

– Очень просто. Я прочитал о ней в вашем ежедневнике за 29-е число. Там вы описывает людей, которых встречаете. Вы обвели ее имя кружком, но не указали фамилии. Что за имя Амина? Фамилия у нее есть?

– Фамилией она не пользуется, а свое имя зарегистрировала в госреестре как творческий псевдоним.

– Повторяю свой вопрос, Иван Сергеевич. Что это за пациентка, с которой вы проводите время? – ревниво спросил Гольм, черпавший сентиментальные настроения из любовных романов, целое собрание которых он выгреб из своей библиотеки во время уборки.

– А вы, я смотрю, любитель легкого чтения? – осведомился доктор.

– Что вы, это собрание принадлежало матери моего друга Романа. Я получил разрешение избавиться от книг в пользу читательниц библиотеки. Так на кого похожа ваша избранница? Она блондинка, – с этими словами он предъявил том с красочной обложкой, где неправдоподобно красивая особа флиртовала с пожилым кавалером, – или брюнетка?

Следует отдать ему должное, он потрудился над выбором книг, и фотомодель, созданная нейросетью, отдаленно, но напоминала Амину, знакомую доктора Выксова.

– Она актриса одного провинциального театра и в Москве по делу, – ответил доктор. – Мы познакомились в фитнес зале.

– Ничего не вижу плохого в занятиях спортом, – начал Гольм, и его заряженная скепсисом фраза не предвещала ничего хорошего. – За исключением тех случаев, когда молодые девицы ищут случая подцепить престарелых простаков вроде вас.

Обидевшись за престарелого простака, Выксов буркнул, что только отъявленный мизантроп может упрекать прелестных женщин во всех смертных грехах. Гольм только пожал плечами и объявил, что некоторые холостяки вечно озабочены тем, как бы их не обвинили в здравом смысле и наступают на грабли уже тогда, когда большая часть населения избавилась от этих граблей навсегда.

– Как вы можете судить о женщине, ни разу не повидав её? – сердился доктор.

– Вряд ли ваша избранница осмелится посетить вас на квартире, узнав, что вы живете под одной крыше со следователем прокуратуры, – усмехнулся Гольм, – но вы правы, нам следует кое-что узнать про нее. Я пошлю Олега составить свое мнение. Посмотрим, может, и Роман накопает чего.

Убедившись, что против проф деформации Гольма его возражения бессильны, доктор оставил эту тему. Зато его чрезвычайно заинтересовал Роман, еще один помощник Гольма.

Доктор сделал попытку сойтись поближе с Романом, ему хотелось с кем-нибудь обсудить пристрастие Гольма к сентиментальной литературе.

– Я всегда удивлялся, как люди читают те неправдоподобные описания и диалоги, которыми кишат любовные романы, – недоумевал доктор. – А уже количество профессиональных неточностей и домыслов там просто зашкаливает.

– Моя мать говорит, что такую литературу следует перевести из социального явления на функциональный уровень. Они помогают справиться со стрессом даже домохозяйкам, у которых с годами выработались рефлексы против него. Она училась вместе с Осипом Криком, которого вы знаете, но ушла из биологии в технологии.

– Очень мило с ее стороны презентовать свою библиотеку Гольму.

– Ничего удивительного, ведь она собрала ее, когда жила в родительской квартире, и при переезде забрала с собой только книги по специальности.

– Так вы с Гольмом братья?

– Двоюродные. Между нами огромная разница.

– Какая же?

– Он смог прочитать все книги в этой квартире, а я нет

Доктор все еще сидел в кресле с сентиментальным романом. когда вошел Гольм. Одного взгляда ему хватило, чтобы оценить обстановку.

– Ищите подтверждение своим гипотезам, Иван Сергеевич? – спросил он, кивая на книгу в пестрой обложке.

Доктор не осталось ничего, как кивнуть в ответ. Он впервые задумался о том, чтобы подобная беллетристика помогала получать знания по психологии. Впервые он смотрел на Гольма, склонившегося над книгой и крутившего прядь длинных каштановых волос, и это зрелище его восхищало.

– Кажется, вы интересовались моим двоюродным братом? – произнес тот, не поднимая головы. – Что такого вы хотели спросить его, чего не осмелились сделать?

– Кто он по профессии?

Шура заметил, что Роман проработал в банковской сфере 16 лет, и его мнению можно доверять. Доктору захотелось спросить, что делает такой ценный специалист в команде Гольма, но решил оставить вопрос на потом.

На другой день Гольм вызвал доктора чуть свет. Его лицо выражало разочарование.

– Вы не говорили, что Амина имеете отношение к убийству чиновника из К***.

– Мне и самому это неизвестно. Мы занимаемся в одном тренажерном зале и встречаемся в баре за чашкой кофе. Сегодня она должна отправиться на прием и уладить свое дело.

– Позвольте мне снова предположить. Вам больше не понадобится эта квартира. Вы переезжаете к любимой женщине.

– Это вряд ли. Она остановилась в отеле «Аляска».

Доктор задумался над тем, как ловко Гольм выманил у него адрес актрисы. Оставшись наедине со своими мыслями, он отдавал отчет, что их знакомство не приведет к серьезным отношениям. Надо отдать должное, Амина была эффектной женщиной и всюду обращала на себя внимание, демонстрируя стройную фигуру в дорогом темно-синем брючном костюме. Глубокое декольте открывало смуглую грудь с обозначившимися ложбинками. Из украшений у нее был золотой браслет, обрамляющий тонкое запястье руки. Он скатился вниз, когда она опустила руку. Вот и при последней встрече в клубе она сказала:

– Здравствуйте, доктор. Как же я рада вас видеть.

Она даже не удосужилась запомнить его имя отчество.

…– Вы правы, – кивнул Выксов.

Его заминка не осталась незамеченной Гольмом.

– Вы темните.

– Вы просто завидуете, Шура.

– Не нужно так чувствительно реагировать. У меня нет причин исключать Амину из вашей жизни. У вас, я понимаю, тоже. Возможно, такие причины найдутся у кого-нибудь еще?

– Послушайте, что-то не так, Шура. Важное дело, а она не звонит. Мне надо ее проведать. Извините, придется ехать.

– Не вызывайте такси, внизу стоит машина. Езжайте, Иван Сергеевич, имея дело с подобными женщинами, лучше поторопиться, пока вас не обошли конкуренты.

Ах, да, он же грозился послать Олега в фитнес-клуб, чтобы навести справки про Амину. Предусмотрительность товарища насмешила Выксова:

– Вы про того качка, который дежурит у входа? Его зовут Богдан, это тренер.

Доктор посещал фитнес-зал до завтрака и виделся с Богданом каждый день. Тот специально взял утреннюю смену, чтобы вечерами быть свободным. Всем он говорил, что работает в другом клубе, но доктору по секрету признался, что рассчитывает получить работу телохранителя.

– Думаете, у меня получится?

Доктор не видел большого прогресса в такой перемене, но Богдан был полон оптимизма:

– У меня открылось второе дыхание.

Возможно, он и назвал имя своего клиента, но Выксов не расслышал, отвлекся.

Гостиница «Аляска» была отделана черным камнем, отчего сама казалась фрагментом вулканической происхождения. То же ощущение горной породы прослеживалось и во внутренней отделке, испещренной трещинами и углублениям. Если верить оформителям, так выглядела роскошь истинных аристократов. Зеленая плитка пола повторяла расцветку малахитовых плит, а бело-прозрачные стойки дежурных напоминали фантазии на тему опалов. Портье в черных костюмах являлись наподобие зверей на ледяных плитах, в стиле ледового пространства были отделаны и номера для гостей.

При том, что дизайн отличался особой крутизной, дисциплина персонала оставляла желать лучшего. Не раз и не два доктор замечал пустые стойки или бар, в котором никого не было. Вне всякого сомнения, тут велось круглосуточное наблюдение, так хозяева отеля контролировали служащих, а заодно и постояльцев.

Узнав о его посещении гостиницы, насмешливый Гольм не преминул бы заметить, что наблюдение доктора вписывалось в свод закономерностей, присущим заведениям квартала, расположенным в красной зоне.

Теперь Выксов отлучался из дома практически каждый вечер. Гольм над ним откровенно подшучивал:

– Прилет авиабомбы по позициям московских богатеев – вот, что такое Амина. Простите меня, но в качестве цели вы для нее не годитесь. Разве только на роль наперсника.

Доктор усмехнулся:

– Вы меня переоценили. Амина – моя пациентка в диагностическом центре. Я лечу ее от бессонницы. Любезности оказались не столь приятны, а только лишь необходимы, не более того.

– И всё же? Она обращалась к вам за советом? Вот как? И кого же вы ей порекомендовали?

– Биоматериал Павла Дурова.

Доктор был не вполне откровенен со своим сожителем. Служебные обязанности в отношении пациентки он сочетал с дружескими, в чем ему неловко было признаться. Сначала были нервы, необъяснимое чувство вины и упреки в предательстве. Потом – паранойя. Девушке требовалось сильное психотропное лекарство, которое помогло бы ей забыться. Сеанс за сеансом они с Аминой погружались в странный чувственный мир, настолько глубоко, насколько позволяла роскошь ее фантазий и финансов.

Сразу после ужина Выксов простился с другом и отправился на вечеринку, исполняя обещание, данное Амине. Когда он заехал за ней в гостиницу, девушка была в вечернем платье. Он набросил ей на плечи короткую меховую шубку.

Вид у нее был такой, словно после Куршевеля она летела на Северный полюс.

– Сумку с купальником, – требовательно произнесла она.

Выксов взял пакет с купальными принадлежностями, не забыв о банном полотенце.

Они прибыли в фитнес-центр слишком поздно, в вестибюле оказалось темно, и у стойки гардероба их ждал служитель. Доктор оправился искать место для их верхней одежды, а его спутница сразу отправилась в раздевалку бассейна.

В зоне бассейна шло веселье, шумела толпа гостей и скакали официанты, предлагая бесплатное шампанское. У бармена шумела кофе машина, и он совал желающим чашки кофе.

Фитнес-центр словно сошел со страниц глянцевого журнала, демонстрируя спортсменов-миллиардеров и аристократов из родов с двухсотлетней историей. Доктор был впечатлен. Но еще больше его обрадовало то, что в зале работали профессионалы своего дела. Он приветствовал своего приятеля тренера Богдана, мобилизованного из РА по ранению.

– Как обстановка?

– Сегодня гостей больше обычного. Случайно не видели Амину?

– Только что приехала. Какие-то проблемы?

– У меня нет, – усмехнулся тренер. – Она жаловалась на поклонника, который ей досаждает.

Доктор просил приглядеть за ней. Если возникнут затруднения, пусть Богдан обращается к нему, не стесняется.

– Проблемы в том, что Амину осаждают странные люди. Какой-то Юра пытался прорваться к ней в раздевалку, потом журналистка из газеты. Я договорился с дежурной, чтобы к ней никого не пропускали. Мало ли сумасшедших.

Именно через него доктор познакомился с Аминой. Ходил слух, что она актриса – то ли снимается в кино, то ли играет на сцене. Она окружала свое появление таинственностью, что делало ее притягательной. Из своего опыта доктор знал, что часто причина скрытности кроется в личной драме, и чутье его не подвело. Узнав о его профессии, Амина напросилась к нему на прием. Туда она пришла в сопровождении Богдана, он даже попытался проникнуть в кабинет, но доктор остановил его на пороге. Никакого объяснения такому поведению не последовало, но Иван Сергеевич надеялся, что решит и этот вопрос. Когда же Гольм подшучивал над ним, говоря, что он просто любит загадки, Выксов отмахивался и говорил, что тут одни нервы и никакого криминала.

Сегодня у доктора была назначена встреча с потенциальным пациентом. Разговор с бизнесменом не представлял интереса, это была затянутая и очень скучная реклама его деятельности. Так он нудил минут двадцать. Доктор его выслушал, сказалась привычка общения с пациентом, но недолго – ровно столько, сколько полагалось длиться сеансу, потом подтвердил, что диагностирует заболевание, но это не страшно, с ним можно вполне справиться. Оставалось только обговорить детали, но их разговор прервали.

– Извините, что отвлекаю, – обратился к ним бармен, – но в бассейне одному человеку стало плохо. Я вспомнил, что вы доктор.

Впервые доктор подумал, что жизнь чего-то стоит. Странно только, что эта мысль пришла к нему рядом с трупом. Тело было покрыто простыней.

Администратор заламывала руки:

– Что я могла поделать? Откуда мне знать, что кто-то упьется насмерть в бассейне. И что делать?

– Достаньте из воды бокал, но осторожнее. на нем могли остаться потожировые следы, – сказал доктор. – И проследите, чтобы место происшествие не разнесли на клочки.

Она кивнула и полезла в воду за бокалом. Разруливать панику она станет во вторую очередь – все, как говорил врач. Выксов задумался, какие последствия могут иметь его слова.

Навстречу ему шел капитан Пальчиков.

– Как поживает Гольм? – спросил он как ни в чем не бывало.

– Пробуждается к жизни, – коротко ответил доктор. – А как ваши дела?

– Очередное убийство. Мало хорошего.

– Отчего же? Убили не вас – и то слава богу.

– Вы, я вижу, шутник подстать Гольму. Ладно, пойду. Не попадайте ко мне на глаза. Я не всегда добрый.

Доктор хотел расспросить бармена, что случилось, но и за стойкой никого не оказалось. Только за столиком сидел человек и читал. Присмотревшись, он узнал Гольма. Тот читал его ежедневник.

– Странно, что полиция вас не задержала, Иван Сергеевич. Этот растяпа Порфирьев забыл про бар.

– А вы-то тут каким образом?

– Вы же сами выхлопотали для меня посещение бассейна. Как, нет? Значит, я ошибся. Так и скажу следователю, когда увидимся. Он поверит. Не представляете себе, какой это раззява. Он и пост у служебного входа выставить забыл.

– А что там стряслось?

– Как, разве вы еще не знаете? В бассейне найдено мертвое тело. Предполагают убийство.

– Кого же это?

– Постойте, но как же так? вас вызвали на труп, вы его должны были осмотреть.

– Я констатировал смерть, более от меня не требовалось. Простыню никто не поднял. Я проверил пульс на запястье. Никаких шансов. Кого убили?

– Амину, вашу подружку. Порфирьев к вам заявится, можете не сомневаться.

Далеко уйти им не удалось. У входа их перехватил оперативник и доставил к капитану. Следствие буксовало на стадии опознания тела.

– Кто она? Художница? Актриса? – кричал Пальчиков.

Только не содержанка, подумал доктор. Не тот тип лица. Не тех дерзкие вразброс брови. Как знать, может и его понятия о жизни почерпнуты из сентиментальных историй, которыми делятся с ним пациенты. В таком случае, чем он отличается от Гольма, который изучает человеческую природу по романам?

Гольм торопил его:

– Лучше нам уйти, пока вас не сграбастала полиция да и мое появление в этом месте не вызовет у Порфирьева восторга. Вижу, вы тут ни при чем, но к чему рисковать?

– А что делать?

– Ей вы все равно не поможете, да и не пустят нас на место. Съездим-ка к ней в гостиницу. Вы там частый гость, вас пропустят.

– А что мне сказать?

– Что она прислала вас за вещами.

– Понятно.

– А мне нет. Вот Порфирьев тренера допрашивает, которого Амина посылала за ножом. Скажите, пожалуйста, зачем ей нож понадобился в бассейне?

– Помню, Богдан мне что-то говорил об этом, только я мимо ушей пропустил.

– Что? Про нож?

– Нет. Он устроился работать у Амины телохранителем, вот она его и гоняла туда-сюда. А начет ножа, никаких соображений. Вам зачем мой ежедневник понадобился, Шура?

– Намекаете, что я его без спроса взял? Так это для пользы дела. Использую его как справочный материал. Едем?

Как и предполагал Гольм, в гостинице «Аляска», где поселилась Амина, ранее имело место убийство. Два иммигранты напали на постояльца. Всюду писали об опасности от иммигрантов: подражание столичным нравам ожесточало их провинциальные нравы и вело к вырождению.

Увы, они опоздали. Номер Амины был полон народа, и странно, как небольшая комнатка смогла вместить циклопическую порцию экспертов, следователей и гостиничной обслуги. Доктору и Гольму позволили войти, приняв их за понятых. В это время криминалисты разбирали гардероб Амины, одних круглых шляп насчитывалось четыре штуки, а платья удивляли невиданными фасонами, популярными для эстрады. Для неискушенных работяг всё непривычное казалось чудовищным, а потому и потешным.