Детектив на Новый год

Детектив на Новый год

сборник рассказов

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Елена Логунова

• Фуэте налево •

Закат был прекрасный: малиновый с золотом, солнце – как сверкающий новогодний шар. Как по заказу, в тему близкого праздника…

Итак, закат был прекрасный.

А вот штаны были ужасные, но при этом с претензией.

Явно требуя к себе внимания, ужасные штаны закрыли вид на прекрасный закат, и Алиса вынужденно рассмотрела их.

Штаны сидели слишком низко, открывая выше ремня полоску загорелого живота. Кажется, рельефного – в отчетливую клетку, но к нему Алиса не присматривалась. Что, она рельефных животов не видела?

От мускулистых мужиков ее уже тошнило.

А вот такие штаны она наблюдала впервые. Не штаны, а джинсовое недоразумение! Они не только избыточно провокационно сидели на бедрах, но еще и странно низко, на уровне коленей раздваивались широкими и длинными штанинами, которые гармошками ложились на большие уродливые башмаки.

Все вместе смотрелось слишком нелепо, чтобы быть случайным набором вещичек из гардероба провинциального комика. Не иначе ансамбль составил какой-то модный дизайнер, вдохновленный идеями стимпанка и постапокалипсиса. Башмаки примерно пятидесятого размера выглядели как гибрид кислородной подушки и игрушечного трактора. Наверняка больших денег стоят. Может, парнишка-мажор так на новогодний маскарад нарядился?

– Йоу! – воскликнул обладатель всего этого богатства. – А ты ниче так!

– А не пошли б вы мимо, сударь, – без эмоций сказала Алиса, неспешно поднимая взгляд. – Кастинг на роль тупого клоуна не здесь, а в цирке.

Выше уродских ботинок, ужасных штанов и полоски, надо признать, недурного рельефного пресса обнаружилась короткая широкая кофта из рыжего искусственного меха. Еще выше – румяное добродушное лицо, обрамленное жидкой бело-желтой бородкой, будто воздушной сахарной ватой облепленное. А совсем наверху – бейсболка с надписью «I love Я», придавленная мохнатыми шарами наушников размером с кокосы.

Это было мощно. Респект неизвестному модному дизайнеру. Пробил-таки публику на эмоции.

Алиса не удержалась:

– Косплеишь Чебурашку?

– Чебурашку нельзя, там авторские права охраняются – за нарушение без штанов оставят, – с сожалением сказал претендент на роль тупого клоуна, увы, не дошедший до цирка: туда его взяли бы без разговоров.

– Ну да, ну да, – покивала Алиса. Заговорив, она уже не могла остановиться. Считай, весь день молчала и варилась в своих невеселых мыслях. Грех было не отвлечься. – Такими штанами рисковать нельзя.

– Нравятся? – обладатель ужасно прекрасных штанов бухнулся на лавку рядом с ней, закинул ногу на ногу, едва не въехав башмаком-трактором в ее коленку, левой рукой снял темные очки в стиле кота Базилио, а правую протянул Алисе: – Джек.

Да хоть джекпот. Она даже не вынула руки из карманов, только покосилась на протянутую ей ладонь и помотала головой.

– Это прозвище – Джек. Вообще-то я Жека. – Клоун покачал ладонью, будто шинкуя ее ребром невидимую колбасу: явно поторапливал Алису с рукопожатием.

– Ты тупой, Жека-Джек? – опять вздохнув, спросила она. – Вали отсюда. Я не ищу новых знакомств. Старых с избытком хватает.

– Понял: ты не в курсе. – Жека-Джек не обиделся. Мотнул головой налево: – Там мотель. – Направо: – А там ближайший винно-водочный. И вот на этой дистанции… – он повел головой слева направо, будто разминая затекшую шею, – обычно определяются с вечерней увеселительной программой водилы, истомленные затяжным отсутствием спиртного и женской ласки.

– Красиво излагаешь, – отметила Алиса.

И невесело подумала: это ее инстинкт привел на лавочку-витрину плечевых, не иначе. По сути, она и есть шлюха. Просто слишком дорогая для простых водил.

– Литинститут, третий курс, – похвастался Жека-Джек. – Красиво излагать – наше все. Ну, скажешь, как тебя зовут-то?

– Зачем? – Алиса смотрела на закат.

Декабрь был теплый, вода еще не замерзла. Позже зимой желток солнца будет разбиваться о корку льда, растекаться по ней некрасивой кляксой. Сейчас оранжевое солнце беспрепятственно тонуло в сине-золотой реке, обещая, что совсем скоро все вокруг погрузится во мрак.

Алиса в него давно уже погрузилась.

– Так неудобно же доверительно разговаривать, не зная имени собеседницы, – ответил на ее вопрос Жека-Джек.

– И не надо разговаривать.

– А как тогда я узнаю твою душещипательную историю?

Алиса отвернулась от солнца и внимательно посмотрела на соседа по лавке.

Знание ее истории чревато серьезными неприятностями. В диапазоне от пули в голову до погружения в сине-золотую реку с ногами в цементе. Кто не солнце – тот уже не вынырнет.

– Домашнее задание по СЛР, мастерская самой Клавы Лютиковой, – сказал Жека-Джек так, будто это что-то объясняло.

Хотя про Клаву Лютикову Алиса слышала. Кажется, это писательница, автор душещипательных романов, полных розовых соплей.

Алиса иногда их читала. Розовые сопли душещипательных романов неплохо отвлекали от реальности, бетонная серость которой крепко держала ее за ноги.

Авторы душещипательных романов почему-то звались однотипно миленько: Клава Лютикова, Маня Пряникова, Настя Ромашкина…

Алиса в девичестве была Кошкина. Тоже годное имя, могло бы украсить обложку.

«Алиса Арутюнова» в этом смысле звучало похуже. Намекало на триллер.

– Клава задала нам сочинить рассказ о любви. Я подумал: чего зря фантазию мучить, запишу со слов знающего человека – жрицы этой самой любви. У вас же, кого ни возьми, жизнь – такая драма, что нарочно не придумаешь. Давай, рассказывай. Всем будет хорошо. Мне – зачет по предмету, тебе – бесплатный сеанс психоанализа. Я благодарный слушатель, не сомневайся, – протарахтел Жека-Джек.

Алиса заметила, что в его руке, так и не удостоившейся ее пожатия, появился диктофон (кажется, уже включенный), и со стоном откинула голову на высокую спинку лавки.

«Реальный придурок!»

– Начало норм, – похвалил ее реальный придурок. – Два-три стона для разгона. Теперь словами давай. Можешь начать издалека, если хочешь, я потом отредактирую. «Я родилась в семье алкоголиков и с детства привыкла засыпать под пьяные ссоры и шумные примирения в постели…» или наоборот: «Я росла в семье профессора и была нежной и чистой папиной дочкой, пока не встретила того мерзавца»… Ведь ты же встретила мерзавца?

– И не одного, – согласилась Алиса.

«Даже замуж за такого вышла».

– Все бабы встречают мерзавцев, – кивнул Жека-Джек. – Прям, непонятно, откуда столько мерзавцев, что их с избытком хватает на всех наших баб? Но это не твоя реплика, это я сам потом пофилософствую. Ты мне фактуру давай. С кем, где, когда, сколько раз, при каких обстоятельствах. Говори, говори, мне текст до новогодних каникул сдать нужно.

Сзади затрещали кусты, захрустел гравий.

«Меня нашли!»

Алиса узнала знакомую тяжелую поступь враскачку, устало закрыла глаза и сказала:

– Все, вали отсюда, придурок. С наступающим!

– Но…

Придурок не понял, что наступает не столько праздник, сколько конец.

– Вали, пока жив!

Что-то в ее изменившемся голосе убедило Жеку-Джека послушаться без пререканий. Когда Алиса открыла глаза – его уже рядом не было.

Зато появился другой придурок, совсем не забавный.

Сурен. Орангутанг в костюме от Хьюго Босс.

Никакой фантазии у недочеловека! Оделся бы от того модного дизайнера, который любитель стимпанка и постапокалипсиса, смотрелся бы – глаз не отвести.

Орангутанг присел рядом, спросил почти нежно:

– Набегалась, шалава?

– Скажу Давиду, что ты приставал ко мне, называл продажной женщиной и домогался моей любви, – предупредила Алиса и снова закрыла глаза.

Солнце уже село, закат почти догорел – смотреть было не на что.

– Вай, какая ты, Алиса-джан. Вставай, пошли в машину.

– Руки убрал.

– Убрал, убрал. А то ты скажешь Давиду, я понял.

Он и правда обошелся без рук: просто нажал задом на лавку – и перекосившаяся под весом крупного тела доска подбросила легкую Алису вверх так, что полы расстегнутой черной курточки взметнулись, как крылья бабочки.

«Ночная бабочка, ага».

– Шагай, красавица, – вставая, велел орангутанг в костюме и засопел за ее плечом, отслеживая каждое движение.

Теперь ей было не сбежать.

Но она непременно попробует сделать это снова.

Скоро.

У нее осталось очень мало времени.

Клей продержится еще день-два, не больше.

Утром того же дня

Она улизнула от своей охраны в торговом центре.

Использовала приемчики, которые сто раз видела в голливудских боевиках. Там ловкая героиня уходила от злодеев-преследователей черным ходом, попутно сбрасывая одни одежки и напяливая другие, непринужденно стыренные с ближайших прилавков и вешалок.

Почему-то на этих мелких кражах героиню в кино никогда не ловили, хотя в реальности обворованные лавочники моментально подняли бы крик и сами, без всяких злодеев, организовали успешный захват.

Наверняка Сурен тоже не раз смотрел такие боевики, но он совершенно точно не одевался в демократичном (читай – дешевом) сетевом магазине, где, как прекрасно знала Алиса, кабинки в примерочной были далеко не монументальные.

Они представляли собой просто длинный ряд стальных рам с навешенными на них полотнищами. Дешево, надежно и практично: капитальная стена с одной стороны, лоскуты плотной ткани – с трех остальных. Тряпка, игравшая роль шторы-двери, болталась на кольцах, а те, которые разделяли соседние кабинки, были закреплены и сверху, и снизу.

Но что такое туго натянутая хлопковая ткань против острого канцелярского ножа?

Алиса вошла в примерочную с кучей тряпок – это чтобы охранник как можно позже обеспокоился ее затянувшимся отсутствием.

Сразу переоделась, сняв приметную шубку из серебристой норки и надев скромную черную курточку – непригляднее некуда. Сбросила лаковые сапожки на каблуках, вытянула из карманов шубки спрятанные там мягкие кожаные балетки. С ними черные легинсы смотрелись совсем иначе – куда скромнее.

В качестве финального штриха Алиса скрутила распущенные завитые волосы в гладкий узел на макушке и стала выглядеть как девочка, только что закончившая тренировку в балетном классе.

Когда-то выглядеть именно так ей было привычно. Тогда никто не называл ее шалавой. Тогда ее называли восходящей звездочкой, надеждой и гордостью балетной сцены. Вполне заслуженно: Алиса была и талантливой, и трудолюбивой, и целеустремленной. Она бы непременно стала примой, если бы не встретила Давида. И если бы он не влюбился. И если бы она не придумала себе, что тоже любит, вот прям жить без него не может. Без сцены – может, а без Давида – никак.

Идиотка.

Что ж, теперь ей предстояло вспомнить, что это такое – сольная партия, от которой зависит успех всей постановки.

Под Новый год в магазинах обычно не протолкнуться, но был понедельник, торговый центр открылся всего полчаса назад. Гражданочки со скромным бюджетом в это время находились на рабочих местах или за партами, так что кабинки в примерочной по большей части пустовали.

Алиса знала, что делает, когда выбирала именно этот магазин. В тех бутиках, где она в последние годы покупала одежду и обувь, за ней присматривал бы не один Сурен – еще и пара-тройка до отвращения услужливых продавцов-консультантов. Оттуда она бы не сбежала.

А отсюда смылась без труда.

Первую матерчатую перегородку Алиса вспорола аккуратно, вырезая подобие двери в форме буквы П, но дальше уже не церемонилась, полосовала тряпичные преграды крест-накрест, двумя широкими движениями – быстро и эффективно. Сурен сидел на пуфике в обувных рядах – прочие отделы были вовсе не меблированы, – и наблюдал со своего поста за ближайшей к нему кабинкой. Алиса же выбралась из последней, притом в неузнаваемом виде.

Сурен, ожидающий возвращения высокой красотки в серебристой шубке из натурального меха и ручной работы ботильонах прямиком с Апеннинского сапога, никак не мог проассоциировать с роскошной дамочкой с распущенными кудрями какую-то невзрачную девчонку в дешевом тряпье.

Алиса заренее знала, что так и будет. Сурен же дуб дубом. Тупой, как пробка. Как целое пробковое дерево!

Она выпорхнула из-за шторы последней кабинки, как из-за кулис, но, конечно, и не подумала выйти на поклоны. Без задержки – но и без спешки – пошла на выход.

Ей даже хватило наглости задержаться у кассы и честно расплатиться за курточку, чтобы рамки на выходе не запищали, указывая на нее как на воровку.

Осталось только прошмыгнуть к туалетам, за которыми была аварийная лестница на парковку в подвале, а оттуда на лифте подняться в супермаркет на первом этаже.

У супермаркета было сразу три выхода – два парадных, нарядно украшенных елочками, шарами и снежинками, и один малозаметный. Алиса воспользовалась именно им, и он вывел ее в узкий переулок. Наверняка там тоже имелась камера над дверью, но обозревать ей было особо нечего: три метра вправо, до оживленной улицы, три – влево, до темной подворотни.

Алиса свернула налево, пересекла пустой – утро, понедельник, мороз! – двор и без задержки покинула его через пролом в заборе.

У черной курточки имелся капюшон, Алиса подняла его и натянула поглубже. Это выглядело вполне естественно: небо хмурилось, прогноз обещал снег с дождем. День для побега был выбран подходящий.

За курточку Алиса заплатила наличкой, сумочку с карточками и телефоном оставила в примерочной – потерялась надежно. Теперь ее перемещения не смогут отследить.

Проблема была в том, чтобы выехать из города. Без карт и смартфона Алиса не могла купить билет онлайн, да и документов, чтобы улететь на самолете или уехать на поезде дальнего следования, у нее не имелось – Давид держал ее паспорт в сейфе, залезть в него она не смогла.

Оставался только один вариант: ехать на вокзал и в кассе за наличные покупать билет на какую-нибудь электричку. Для поездки в пределах одного субъекта РФ паспорт не требуется, но границы между краями-областями придется пересекать где на попутках, а где и пешком.

Давид, конечно же, поймет это, и именно на ж/д вокзале Алису будут искать.

Поэтому она снова сделала нечто неожиданное: добралась до мотеля у дороги и сняла там самый дешевый номер.

Жека-Джек ошибся, думая, что Алиса не знает, как развлекаются дальнобойщики. Она как раз и рассчитывала уехать поутру с одним из них. Возможно, пришлось бы расплатиться собственным телом, но разве это слишком дорогая цена за жизнь и волю?

Алисе кровь из носу требовалось убраться подальше от Давида. Час-другой покоя и уединения, устройство с доступом к Интернету, немного горячей воды – и она сможет добыть то, что решит все ее проблемы.

Деньги.

Много денег.

Много, много чужих денег.

…Как же Сурен ее нашел?

– Сам виноват, брат, – сказал Самвел и бросил в рот кусок ароматного шашлыка.

– Потому что женился на русской девке? – Давид поморщился.

Он слышал это сотни раз и уже устал сердиться.

– Потому что сначала нужно думать, а потом стрелять! – Самвел зажевал жареное мясо веточкой кинзы и потянулся за бутылкой с красным вином.

– Я застал свою жену с любовником! – Давид стукнул кулаком по столешнице, и бутылка, которую не успел взять Самвел, подпрыгнула. – Как не стрелять?!

– Ты застал жену с лучшим хакером, который у нас был, – невозмутимо поправил Самвел, вовремя придержав бутылку. – Вот и стрелял бы в жену, от нее все равно никакого толку, она даже наследника тебе не родила. Но нет – ты пристрелил хакера. Ай, молодец! – Самвел начал горячиться. – Хакера, который что-то там такое сделал, чего ни ты, ни я не понимаем, и получил ключи от кошелька с миллионом долларов!

– Меньше, чем с миллионом. – Давид, наоборот, успокоился. – Биткоин на прошлой неделе немного упал.

– Ай, хорошо! Давай будем ждать, пока снова поднимется! А Саркисян тем временем узнает, что его ключи угнали, и выведет все свои битки с того кошелька!

– Как он узнает?

– А как мы узнали? Небось и у него есть хороший хакер. – Вино забулькало, будто тоже сердясь. Самвел залпом опустошил бокал, вытер усы и договорил: – То есть у него хакер есть, а у нас уже нет, потому что ты его пристрелил.

– Да хватит уже! «Пристрелил, пристрелил»! Это не конец света.

– Всего лишь конец хакера, – издевательски согласился Самвел. – Ты кушай, кушай, почему совсем не кушаешь? Аппетита нет?

– Хакер не единственный, кто знал ключи, – буркнул Давид и потянулся за шашлыком. Пощупал один кусок, потрогал другой и убрал руку от блюда с мясом. Аппетита действительно не было. – Алиса тоже знает.

– Ай, что там знает твоя Алиса! – Самвел грязно выругался.

Раньше он таких слов в адрес жены брата себе не позволял.

– Между прочим, я все слышу, – холодно сказала Алиса.

Она сидела за маленьким столиком в углу. Он был антикварный, в стиле барокко, розового дерева, с инкрустацией. На углах столешницы – бронзовые накладки, на поверхности – гирлянда роз. Алиса с антикварным столиком вопиюще дисгармонировала: на пальцах – клипсы с датчиками, под грудью вокруг тела какой-то шланг. Поверх барочных роз на столике стоял открытый ноутбук, за ним сидел какой-то плешивый ботан в очочках. По виду – типичный киношный псих-естествоиспытатель, любитель ставить опасные опыты на безобидных зверьках.

– Правда, слышит, – подтвердил ботан и поерзал на стуле.

Ветка новогодней елочки щекотала ему бок.

– Ай, мы это без твоего полиграфа не знали, думали, она глухая! – психанул Самвел. Он вытер жирные пальцы куском лепешки и развернулся к Алисе:

– По делу говори, проститутка. Знаешь нужные слова?

– «Сим-сим, откройся!» пробовали?

– Ты мне тут шутки не шути, если сдохнуть не хочешь! – Самвел погрозил ей кулаком. – Я спрашиваю: знаешь ключ?

– Нет, – со всей возможной твердостью сказала Алиса и перевела взгляд с Самвела на елочку. Та была намного симпатичнее.

– Неправда, – тут же сдал ее плешивый ботан.

– Знает, знает! – подтвердил Давид. – Любовничек успел проболтаться перед смертью, я сам слышал. Как он тебе сказал, Алис? – Он схватился за сердце, покачнулся, прикрыл глаза и страдальческим голосом пробормотал, пародируя умирающего: – Не говори ему сид-фра-а-а-а…

– Кто говорит «фраер»? – не понял Самвел.

– Никто не говорит «фраер», – огрызнулся Давид нормальным голосом. – Я сказал «сид-фраза». Это тот самый ключ к кошельку. Двенадцать или больше слов, не связанных по смыслу. Их либо записывают на бумажке и хранят в секретном месте, либо запоминают, но это сложно. Там не стихи, вообще полная белиберда. Алиса дура, она бы не запомнила.

– Я не дура! – возмутилась Алиса и толкнула столик, а тот – елочку. Игрушечная балеринка на ветке закрутилась волчком.

– Правду говорит, – подтвердил ботан.

– Запомнила, что ли? – искренне удивился Самвел.

– Не скажу. – Алиса и от елочки отвернулась, уставилась в стену.

– Не скажет, – подтвердил ботан.

– Не скажет, потому что не хочет, или не скажет, потому что не помнит? – сузил глаза Давид.

Глаза у него были красивые: такие черные, что аж с синевой, как сливы. Было время, Алисе очень нравились его глаза.

– Нельзя так спрашивать, вопрос должен подразумевать в качестве ответа однозначное «да» или «нет», – сказал ботан.

– Алиса, хочешь сдохнуть? – Глаза-сливы грозно сверкнули.

– Очень!

– Неправда, не хочет.

– Алиса, ты запомнила пароль?

– Да.

– Опять неправду говорит.

– Алиса, ты записала пароль?

– Нет.

– И снова неправда.

– Слышь, ты, птица Говорун, хватит каркать! – вызверилась на ботана Алиса.

– Тихо, тихо! – Давид вышел из-за стола, приблизился и навис над ней. – Алиса, ты записала пароль в компьютере?

– Нет.

– Правда.

– В своем телефоне?

– Нет.

– Правда.

– В блокноте?

– Нет.

– Правда.

– В тетрадке?

– Нет.

– Правда.

– Ай, давай перечислим все, что можно! – не выдержал Самвел. – На бумаге, на папирусе, на камне, на глиняной табличке, на этой… как ее… березовой кожуре!

– На бересте, – подсказал правильное слово услужливый ботан.

– Заткнись, ара! – зыркнул на него Давид. – Хотя ты верно сказал – мы неправильно спрашиваем. Все, убирай свою машинку и иди вон. Самвел, зови Вазгена с инструментами. Алиса заговорит, когда ей станут рвать зубы и ногти.

– Ты офигел?! – возмутилась Алиса.

Расставаться со своими зубами она не планировала еще с полвека, а накладные ногти сняла бы, но не в этой компании.

– Это ты офигеешь. Сейчас тебя будут пытать, – торжественно объявил Давид.

– Ай, не прямо сейчас же, ты видишь – я еще кушаю! – Самвел с возмущением посмотрел на брата и с сожалением – на едва надкушенную куриную ножку. Выругался, шваркнул ее в тарелку, встал и ушел, на ходу пинком отбросив в сторону упавшую салфетку.

На Алису даже не глянул.

Судьба Алисы никого тут не волновала, кроме нее самой.

– Вот что ты за человек, Алиса? Еще и ужин нам испортила, – вздохнул Давид и беспомощно взъерошил идеально подстриженные волосы. – И что с тобой прикажешь делать? – Он поскреб подбородок. – Хочешь, я дам тебе долю?

– Не хочу.

– Не хочет, – подтвердил ботан.

– Хочешь все биткоины Саркисяна себе одной? – Давид приподнял соболиные брови.

– Хочу, чтоб ты сдох и отстал от меня!

– Это неправильно, надо отвечать на заданный вопрос, четко «да» или «нет»…

– Пошли вон, оба! – Давид пнул ногой ножку антикварного столика. Та с хрустом сломалась, ботан едва успел подхватить падающий ноутбук, Алиса – отвернуть колени в сторону.

Столик грохнулся.

Елочка возмущенно затряслась.

Давид выругался.

Алиса ухмыльнулась.

Особых поводов для веселья у нее не имелось, но и в отчаяние впадать было рано.

Ее не убьют, пока она не скажет пароль.

А она никогда его не скажет.

Давид был прав: никто не мог запомнить ту белиберду.

После допроса на полиграфе Алису не вернули в ее прежние комнаты. Об этом сожалеть не стоило: уютным гнездышком, островком спокойствия в бурном море, тенистым оазисом посреди выжженной пустыни ее комнаты окончательно перестали быть, когда Давид спустил курок, убив Антона. А потом там все перевернули в поисках предположительно записанной где-то сид-фразы. Те два дня, пока муж то посулами, то угрозами пытался уговорить-заставить ее сказать заветные двенадцать слов, Алиса сидела в гостевой. Должно быть, после ее побега ту тоже разгромили искатели сокровищ.

Ладно, Алиса все равно не смогла бы спать в своей постели. Даже если прислуга поменяла белье, матрас, да хоть саму кровать! Ей бы повсюду мерещились кровавые пятна и чудился голос умирающего.

Она бы с ума сошла в своих комнатах.

Ирония ситуации заключалась в том, что Давид, похоже, и хотел свести ее с ума. Как минимум – расшатать нервишки, чтобы потом снова подступить с угрозами и уговорами.

Интересно, это он в кино подсмотрел, как узники едут крышей в одиночном заключении? Или решил, что в отсутствие других собеседников Алиса начнет выкладывать свои секреты единственному человеку, которому доверяет: самой себе? А он подслушает…

Ее заперли в балетной комнате! В зеркальной коробочке без окон!

Хотя…

Алиса знала, что окно в помещении есть. Его не заложили кирпичом, когда превращали помещение в мини-репетиционный зал, просто закрыли зеркальными панелями для шкафа-купе, как и дверь. Значит, как и дверной проем, оконный можно открыть, сдвинув зеркало.

Она занялась этим сразу, как только оказалась взаперти – и в одиночестве. Тянуть не стоило: Давид вполне мог вернуться к своей идее с пытками. От его любви к жене давно уже ничего не осталось, Алиса прекрасно знала, что у мужа есть любовницы.

«Ему, значит, можно, а мне – нельзя».

Панели на окне не сразу согласились сдвинуться, Алисе пришлось их толкать и пинать, стараясь при этом не сильно шуметь.

Решетки на окне не имелось. В самом деле, зачем портить таким сомнительным украшением фасад красивого – и хорошо охраняемого – особняка.

Но… второй этаж!

Очень не хотелось сломать себе ноги – они ведь кормят не только волка, но и балерину. Беглянке же крепкие конечности и вовсе жизненно необходимы.

Алиса осторожно выглянула в окно, с пятиметровой высоты обозрела безлюдный в этот час задний двор.

В свое время она согласилась с проектировщиком, что балетной комнате красивый вид ни к чему, а теперь пожалела об этом. Пышная клумба под окном сейчас не помешала бы.