Рассказы с утками

Елена Шило

Рассказы с утками

Хочу, как Настася

Настася повернулась и издала хрюк. Вокруг не было ни души. Смеркалось. Солнце отдавало последнее тепло, касаясь мягкими лучами ресниц. Шелестела листва. Стояла звенящая тишина. Настася вздохнула и пошла по тропинке. Ее любимая поляна была чуть вглубь леса. Настася сорвала цветок и подумала, как жизнь прекрасна и удивительна. Ее мысли были просты и незамысловаты. Сегодня утро, думала она, завтра будет вечер. Или – пойду-ка я по тропинке. Или – сегодня перезагрузка. Хотя нет. Последняя мысль была замысловата, и Настасе пришлось думать ее три дня. Она так сильно старалась додумать эту мысль до конца, что за три дня бедная мысль почти испортилась. Ну, по крайней мере, стала уже не так свежа, как в первый день.

Если бы ни ветер, холка Настаси лежала бы гладким холмиком. Но ветер шевелил волосики и холка поднималась призывно наверх.

Тут неожиданно для самой себя Настася нашла ягодку, названия которой она не знала. Ягодка была красная и очень аппетитная. Настася не решилась ее сорвать. Просто стояла и смотрела на нее. Какая идеальная форма. Какой насыщенный цвет. Какое совершенство.

У Настаси даже в голове затикало от такого обилия мыслей. Обычно она думала одну, ну две мысли в день. А тут сразу вон сколько!

У Настаси красивые карие бездонные глаза. Она однажды увидела их в озере, там, где вода не бежит, как в речке. Она провела весь день на этом озере. Полдня она пыталась понять, кто это там на нее смотрит. А когда поняла, что это она сама на себя смотрит, стала любоваться и играть.

Настася прекрасна. Она добрая и глубокая. Она излучает любовь. И хоть она не помнит своих родителей, и нет у нее своей собственной семьи, она чувствует, что такое любовь, и проживает ее до самого конца.

Если бы мне предложили выбрать, кем я хочу быть в следующей жизни, я бы выбрала Настасю – я хочу быть Настасей в следующей жизни и просто любить.

Горячий шоколад и метель

– Девушкаа! Заказывать будете?

– Что? – я выплыла из астрала.

– Что-что – откуда я знаю, что?! – официантка, видно, окончательно потеряла терпение. – Так будете?

– Я еще посижу немного. Дайте мне минут десять, – сказала я, приходя в себя.

Официантка развернулась и недовольно забурчала, удаляясь от моего столика:

– Так можно весь день просидеть…

Я раскрыла томик Акунина. Вообще-то не люблю детективы, но Акунин почему-то по душе пришелся. По-крайней мере, до середины книжки непонятно, кто убийца. Это уже прогресс. Да и слог у него очень приятный. Видно, под классику косит.

За окном мела вьюга. Сырой питерский климат медленно убивает. В Питере хорошо быть туристом. Но постоянно жить в сером, промозглом, депрессивном городе – невозможно без помутнения рассудка.

– Девушка, горячий шоколад принесите! – крикнула я куда-то в сторону барной стойки.

Состояние у меня было странное. Как всегда. Так себя обычно чувствуешь перед дальней дорогой. И это мое привычное состояние – «как перед дальней дорогой». Ни к чему не привязана. Ни за что не цепляюсь. Легкость. Свежесть. Новизна в каждом мгновении.

Передо мной появилась большая белая кружка с горячим шоколадом. Запах начал согревать меня.

Недавно одна моя знакомая упала, поскользнувшись на льду. Упала нехорошо, головой об лед. А сверху на голову упал проходящий мимо человек, который попытался ее поймать. Секундное дело. Когда мужчина вскочил на ноги, пытаясь понять, жива ли девушка, с потревоженных крыш стал с грохотом падать снег.

– Бомбят? – спросила моя знакомая, лежа на льду, и мужчина понял, что дело плохо.

Дальше была травма. Травмпункт. Где с мужчины взяли 500 рублей за прием. Сделали рентген. Поводили пальцем у носа. Посмотрели подбитое ухо. Диагноз «жить будет» всех, безусловно, порадовал. В итоге сотрясение мозга, требуется несколько дней полного покоя.

Расставались тяжело. Мужчина чувствовал себя виноватым.

– Да я бы все равно навернулась, и без вашей помощи, ей-богу! – говорила девушка в ответ.

– Но, видимо, с меньшими травмами… – не унимался случайный прохожий.

– Кто знает…

За соседним столиком ребенок сидит и ждет маму. Чихнул громко.

– Мааамааа!

Мать машет ему рукой от барной стойки:

– Ручкой вытри, сынок!

Я протягиваю салфетку. Мальчик смущается, улыбается, берет салфетку и, повозив около носа, машет ею маме:

– Мне тетя дала! – кричит радостно мальчик, так и не вытерев свои сопли.

Эх, как же я люблю сидеть в кафе и наблюдать. И творить.

Наконец заходит Жора. Подходит к моему столику, на ходу сделав заказ, что-то типа «Девочки, мне американо со сливками и минеральной воды!». Жора – это мой литературный агент. Он весьма худощавого телосложения, что не сочетается с его тучным именем.

Жора сел, посмотрел мягко в мои глаза, не отводя взгляда закурил. Помолчали. Я допивала свой горячий шоколад.

– Деньги я тебе, конечно, принес. Но, дорогуша, ты не расслабляйся. Пишешь талантливо, хорошо, но надо острее сюжет, нам ведь это продать надо, а?

– Ага, – говорю, – Донцову из меня хочешь сделать?

– Ни в коем разе! – восклицает Жора. – И, очень тебя прошу, спрячь ты этого акунина, а то еще, не дай бог, слухи пойдут, что мой писатель читает детективы!

– Да меня ж никто не узнает все равно, – пробормотала я, переворачивая книгу.

– Это пока! – Жора поднял вверх указательный палец для убедительности. – Это пока.

– Ну ладно. Деньги-то дай. – Зная жорину «забывчивость» говорю я.

– На-на, тебе принес ведь. – Жора положил на стол конверт, а сам набросился на свой американо, как будто это его первый в жизни кофе.

– Ого! Толстый. – Я запихала конверт в сумку, не пересчитывая.

– Это аванс. Дальше будет больше. Ты только твори, деточка! Не останавливайся.

Жора скользнул быстрым взглядом по полупустому кафе. Причмокнул и замер.

Я немного посидела, потом открыла книгу и стала читать. Минут через пятнадцать Жора очнулся:

– Так все, я побежал. Жду материал от тебя через неделю. Деньги будут недели через две. И ты это… поострее, ага? – Жора подмигнул, шмыгнул к стойке, расплатился и исчез.

Мне оставалось только допить шоколад, наслаждаясь хорошей прозой, и идти домой творить поострее.

Я все время думаю о том, зачем богу понадобилось людей головой об лед стукать? Единственное разумное объяснение этому – чтобы вернуть в Настоящий момент. Вот спросите человека, который упал, о чем он думал перед тем, как упасть! Он вам расскажет кучу интересных вещей: продукты в магазине покупал, к родителям ездил, подарки на новый год дарил, билеты заграницу оформлял, ребенка из садика забирал и так до бесконечности. А БЫЛ-ТО он в тот момент на улице, на скользком льду. Только его тело там было, а сознание – нет. Бах! – вот и соединили одно с другим.

В момент падения сознание очищается от всех этих ненужных мыслей в один миг – когда падаешь, ты ни о чем не думаешь! Пустота.

Я оделась, положила деньги за шоколад на столик под блюдце и вышла в метель.

Притча о пользе ума

Ну, вот как это называется… Я кого спрашиваю. Чего молчим-с?

Ладно, расскажу вам притчу. Ежели небегмозга – хоть мораль всосёте. Ясно? Притча, между нами, древняя, средневековая, еврейская само собой. В книжке тринадцатого века написана была. Вы можете себе хоть на миг представить, что такое тринадцатый век? Тогда даже книгопечатания еще и в помине не было. Вот что это такое. Рыцари, походы, философы. Романтика, в общем. Ни хрена нету, значит, всё внове. О как!

Жил-был один мелкий средневековый предприниматель, который держал червей шелкопрядов и продавал потом шелковую нить. Чтобы ее продать, приходилось тащиться на осле за тридевять земель, так как в своем районе у него уже никто ее не покупал. И вот пришло время отправиться в очередную бизнес командировку. Снарядил торговец осла, привязал к его левому боку мешок с шелковой нитью и тронулся. В путь, говорю, тронулся. Идут они день. Идут два. Идут три. Смотрит бизнесмен, чего-то его осел на левый бок кренится. Почесал торговец репу и решил, что нужно осла как-то уравновесить, чтобы его не перекашивало на один бок. Сколиоз, остеохондроз, все дела. Собрал бизнесмен камней с дороги в мешок и привязал его к правому боку осла. Осел приосанился, благодарно так смотрит и ровнехонько по дорожке идет. На пятый день торговец заметил, что осел стал медленно идти. Ну, думает, ладно, передохнем. Стали они то и дело привалы устраивать. Бизнесмен нервничает – в сроки реализации бизнес плана не укладывается. На седьмой день пути осел уже совсем медленно тащиться стал и чуть не падает посреди дороги. И тут торговцу посчастливилось встретить попутчика, коим оказался некий бродячий философ, закончивший философский факультет при университете. Порасспросив его, что да как, бизнесмен и говорит:

– Вот ты, типа такой умный чувак, да? А можешь мне вот какой-нибудь умный совет дать, чтобы мой осел быстрее шел.

Посмотрел философ на осла и говорит:

– Ты мешок с камнями-то вытряси, камни выброси. Шелковую нить раздели на две равные части и распредели ее по двум мешкам, да и повесь их на оба бока.

– Во балда! Как же я сам-то не догадался! – воскликнул пораженный торговец. – И высшего образования типа не надо, а?

Сделал бизнесмен все, как философ велел. Выбросил на обочину камни, разделил нить на две части и привязал мешки с нитью на оба бока осла. Осел взревел от счастья и припустил легким галопом по дороге.

– Ну ты и даешь, старина! – не унимался предприниматель. – Вот ты офигенно умный, да? Расскажи, как ты живешь вообще?

– Ну, как я живу? – начал философ, грустно втыкая в землю ясно голубого цвета глаза. – Плохо, конечно. Хожу вот по деревням и сёлам, своего угла не имею. Странствую, даю частные уроки да мудрые советы людям – так и зарабатываю себе на плошку риса да кукурузную лепешку. Бывает, что и того не имею. Хожу вот в лохмотьях, вечно голодный…

– Ээээ, постой-ка. Какой же ты умный философ, если ты не можешь себе совет дать такой, чтобы самому хорошую жизнь наладить? Если бы ты был по-настоящему умный, ты бы в первую очередь о себе позаботился бы. – И вконец расстроенный торговец вынес свой окончательный вердикт, – Не буду я пользоваться твоим дурацким советом!

Развернул бизнесмен осла и пошел обратно до того места, где выбросил камни. Собрал он все камни обратно в пустой мешок и привязал ослу на левый бок шелковую нить в одном мешке, а камни в другом мешке – на правый бок. Всё, как было.

– Всё, иди отсюда. Даже в попутчики тебя не беру! – отогнал он философа и продолжил свой путь в глубоких размышлениях о сомнительной пользе учёности.

И вот спустя десять дней с того момента, как торговец вышел из своего города, он пришел в крупный ярмарочный город, где намеревался продать свой товар. Однако никакой ярмарки он там не узрел. Слоняются по городу грустные, усталые люди, покупать ничего не хотят. «Ну, – думает бизнесмен, – припёрся! И чё теперь делать?». Подходит он к старушке, которая сидит себе на пустой привокзальной площади и втыкает в толпу, и говорит:

– А чё типа случилось-то? Кто умер или чего? Я тут шёлк вам припёр из тридесятого царства, а вы как не в себе…

– Ох, добрый странник. Приветствую тебя. Видишь ли, соседи объявили нам войну, – отвечает грустная старушенция, – Но ведь мы – мирные горожане. У нас нет даже армии. И те мечи, которыми когда-то очень давно мы сражались с врагами, уже сто лет как заржавели и затупились. А вся беда в том, что в нашем городе нет точильного камня. – Продолжает сетовать старушка, – Такой камень есть только в четырёх днях пути на север. Но враг уже близко, и мы не можем покинуть город, чтобы добыть камень и наточить мечи… Так что мы обречены на гибель, и не можем даже защищаться… – Старушка грустно уставилась в середину толпы, будто поток слов, отведенный на сегодня, иссяк.

– Ну вы, блин, даете! Не, ну нашли же время! Я тут пёрся к вам десять дней… И всё за зря! Ё-моё. Ну, хоть плачь тут, не знаю… – причитая и ругаясь, торговец в сердцах стал вытряхивать камни из второго мешка.

Бедный осёл уже еле держался на ногах и отказывался продлевать трудовой контракт на таких условиях. Камни летели во все стороны широкой площади, на которой вокруг бизнесмена начал собираться народ.

Торговец был так увлечён своим невезеньем, что совсем не заметил, как вокруг него на площади образовалась целая толпа любопытно смотрящих людей, многие из них улыбались и вытирали со щёк еще не высохшие слёзы. Только когда бизнесмен присел на корточки, чтобы попить холодного напитка из своей фляги, он увидел толпившихся вокруг людей и очень удивился:

– Чиво?

Люди смотрели дружелюбно и как будто даже с благодарностью.

– Чиво надо, спрашиваю? – напрягся бизнесмен. Товар-то при нем, но эти люди совсем не походили на потенциальных покупателей.

Тут один пожилой человек отделился от толпы, сделал шаг вперед и заговорил:

– Достопочтенный странник, мы приветствуем тебя всем городом! И благодарим Всевышнего за то, что он послал нам тебя именно сейчас, в столь трудное для города время.

Торговец слушал настороженно и никак не мог понять, что им от него надо. Рука с флягой застыла где-то на полпути ко рту. Маленькие дети, осмелев, уже трогали морду довольного осла и радостно смеялись, переговариваясь на своем детском языке.

– Наши соседи объявили нам войну и выдвинулись в сторону нашего города с большим и грозным войском.

– Да-да, слышал я такое дело. – Пришел в себя бизнесмен. – И вы поэтому хотите купить у меня шелковую нить, чтобы поразить ею грозного врага?

– Камни!! – Воскликнул старец. – Мы отдадим тебе все сокровища нашей городской казны за камни, которые ты привез с собой! Это точильные камни, которыми мы сможем наточить наши затупившиеся и заржавевшие мечи и дать отпор врагу! Слава Всевышнему, что он послал нам тебя в помощь!..

Толпа ликовала. Крики «Ура!» доносились с самых отдаленных концов широкой площади.

Бизнесмен встал и улыбнулся:

– Ладно. По рукам! – И начал собирать камни в пустой мешок. Осёл напрягся и стал тихонько пятиться назад.

Так торговец шелковой нитью нажил целое состояние на точильных камнях, случайно подобранных на дороге. Он стал очень богатым человеком. А богатым – значит уважаемым. Толпы людей ходили к нему за советом, но он только смеялся и говорил, что совет – бесполезная штука. А бесполезных штук он в своем доме не держит.

Мораль понятна, надеюсь? Послушай тогда на дороге торговец мудрого ученого философа, остался бы он со своей шелковой нитью в осажденном городе ни с чем. И ничего тут больше не попишешь.

Пенелопа

Пенелопа – дочь Икария (брата царя Спарты Тиндарея) и нимфы Перибеи, сестра Ифтимы, жена Одиссея; ждала возвращения мужа из-под Трои в течение двадцати лет, отвергая домогательства многочисленных женихов. Она пообещала выбрать себе нового мужа после того, как закончит ткать покрывало на гроб своего свекра, чтобы по обычаю, когда тот умрет, подготовить ему достойные похороны. Однако ночью она распускала все, что успевала наткать в течение дня. Образ Пенелопы – символ женского благородства и супружеской верности.

Когда я вышел из подъезда, то не сразу понял, что произошло со мной. Вокруг все казалось не таким, как обычно. Люди какие-то другие, будто их кто-то подменил. Машины едут, странно озираясь по сторонам. И мне кажется, что я перестаю быть деревянным. Облака медленно превращаются в тучи, но недостаточно медленно, чтобы глаз этого не заметил. Тут я услышал какой-то шум и ощутил движение, и на меня стремглав взлетела кошка, молодая еще. А собака, которая за ней гналась, недоуменно остановилась у моих ног, не понимая, что же ей теперь делать. Пару раз для приличия тявкнула и отошла в сторонку. Взъерошенная кошка выгнулась дугой у меня на плече и все повторяла: «Хххххх!» открытым ртом, безумно уставившись на пса огромными зрачками. «Дама, вы меня случайно с деревом не перепутали?» – поинтересовался было я, но потом вспомнил, что в этом мире все поменялось в мгновение ока, и согласился на роль дерева-спасителя.

Кошка оказалась Пенелопой. Теперь она провожает меня на работу с утра, даже лижет в щеку, а вечером встречает теплым ж е н с к и м взглядом, прощая, даже если я где-то задерживаюсь. Когда взъерошенная Пеня впервые оказалась на моем плече, мне ничего другого не оставалось, как повернуть обратно. Я принес ее домой, налил ей молока в крышку, сказал, чтобы она не стеснялась, обживалась потихоньку, и побежал на работу. В метро все тоже было не так как всегда. Люди не толкались. И люди какие-то странные, они совсем не похожи на людей. Такое ощущение, что только сверху подобие оболочки-человека, а внутри все совсем не так, как нарисовано в учебниках по анатомии. Я старался на них не смотреть, потому что даже мой случайный беглый взгляд немедленно удостаивался внимательно-подозрительного ответа. Я закрыл глаза и не открывал их двадцать пять минут, ровно столько, сколько занимает дорога на работу.

Что же случилось со всем миром, пока я спал? И что ждет меня на работе? Выходя из метро, на тумбе я увидел кучу каких-то рекламных листов, один из которых буквально светился. Я понял, что он светится для меня, и взял его. Читая послание, я буквально перестраивался изнутри, не сбавляя при этом шага. Это было послание главного раввина Петербурга, но послание, в общем-то, частного характера – распечатанное письмо из Интернета некоему господину И.Меиру. Написано оно было в иронично доступной форме и начиналось с вопроса: Легко ли Вам просыпаться по утрам по будильнику? Далее следовали несколько полезных советов: можно поставить будильник в пустую кастрюлю, чтобы усилить его призыв к пробуждению, можно его куда-нибудь спрятать, а утром искать до тех пор, пока не проснетесь и так далее. Незаметно для читающего, автор с простого будильника перешел на пробуждение души. Оказывается в праздник Рош ха-шана (еврейский новый год) принято трубить в шофар – так называется бараний рог. И что этот звук творит чудеса. В качестве чуда раввин упоминает Иерихонскую трубу, которая тоже, как выяснилось, была ни чем иным, как шофаром. Дело в том, что один раз в году, как раз в Рош ха-шана, небеса открываются и молитвы приходят сразу к Богу вместе с голосом шофара. В этот праздник нужно послушать, как кто-нибудь трубит в шофар, – это заповедь. Автор говорит о том, что бараний рог – это ни что иное, как «будильник для души».

Так не пора ли п р о с н у т ь с я, господа?

Это сравнение меня буквально приподняло над землей. Послание заканчивалось приглашением в синагогу, но я уже оказался за своим рабочим столом, в руке у меня была телефонная трубка, а сквозь стеклянную стену кабинета на меня устало смотрели глаза начальника. Я положил трубку. Снял очки, потер глаза. Что же все-таки произошло? В офисе тоже все были наполовину людьми. Что-то изменилось в глазах, в движениях, во всем. Я вспомнил Пеню. Мне так захотелось ей позвонить, услышать ее «Хххх!», почувствовать ее когти на своем плече, но я знал, что трубку она не возьмет. Она не любит разговаривать по телефону. Я поставил маленькую чашечку в кофейный аппарат, нажал кнопку. Аппарат запыхтел, закряхтел и выплюнул пенистого кофе: «Ть-фу!». «Спасибо, дорогой! Ты сегодня тоже не в духе, я смотрю. Сочувствую».

Рабочий день тянулся неимоверно долго. Я уже стал сомневаться, что он успеет сегодня закончиться. Кроме обычного ланча, я выпил семь чашек кофе и сгрыз четыре карандаша. Постоянно я ощущал пристальный взгляд из соседнего кабинета. Еле-еле я дождался пяти часов и вышмыгнул на улицу, надеясь, что там мне будет легче дышать.

На улице было как обычно пасмурно. Это было единственное к а к о б ы ч н о. Вороны тихо сидели на деревьях и грустно смотрели на меня, безмолвно провожая. Я почувствовал себя как-то жутко. Несколько минут я не мог понять почему. Вдруг меня осенило: н а у л и ц е н е б ы л о н и о д н о й м а ш и н ы ! Это в час пик. И еще: н а у л и ц е н е б ы л о л ю д е й!!! Я остановился, и мне стало еще страшнее. Тихо пошел вперед, невольно прибавляя шаг. Сколько я шел, пять минут или десять, теперь уже не восстановить в памяти, но через какое-то время я остановился и оглянулся: улица была буквально забита машинами, они сигналили друг другу, образовывая пробку. Тротуар тоже был забит спешащими домой людьми. Я глубоко вдохнул, задержал дыхание и с шумом выдохнул.

Почему меня никто не толкает, я же стою посреди дороги? И тут меня кто-то сильно толкнул в спину, и я услышал: «Чё стоишь посреди дороги? Не видишь что ли, люди с работы идут? Лоботряс!!» Я сделал шаг вправо и очутился на троллейбусной остановке. Сел на лавочку. Время – шесть пятнадцать. Пеня, наверное, уже там с ума сходит без меня. Ну, или без еды. Я опустил глаза и стал смотреть на обувь проходящих мимо людей. Вот протопали малюсенькие ботиночки с коричневыми шнурками, завязанными как попало. Вот грузно прошагали армейские сапоги с налипшей грязью. Каблучки сантиметров двенадцать, не меньше, по крайней мере, процокали совсем рядом со мной. Рядом с ними гордо шли черные туфли, густо намазанные дорогим кремом для обуви. Это вам не тут! Лакированные сапоги, белые туфельки с бантом, кеды фирмы Адидас, остроносые ботинки, каблуки, носы, банты, шнурки… У меня закружилась голова. Я закрыл глаза, пытаясь понять, что, собственно, здесь происходит.

Когда я открыл их снова, то увидел, что на остановке напротив сидит молодой человек с опущенной, будто вжатой в плечи головой, и смотрит на проходящую мимо него обувь. Я подумал, что пора уже куда-то двигаться, потому что еще чуток – и я просто сойду с ума. Я медленно встал, молодой человек напротив поднял на меня глаза и уставился в упор. Поправив очки, я улыбнулся и помахал ему рукой. Он махнул мне в ответ и снова опустил глаза. Медленно побрел я к метро. То, что я чувствовал себя белой вороной, это слишком мягко сказано. Я чувствовал себя пришельцем на чужой планете, где жителям приказано не замечать меня, одновременно следя за каждым моим шагом. Или единственным белым человеком среди города черных людей, которые делают вид, что и я тоже черный. Н о я – т о з н а ю, ч т о я б е л ы й. И они это знают. Ощущение абсолютно жуткое и нереально реальное.

В метро я читал одну и ту же рекламу маргарина «специально для выпечки». За двадцать пять минут пути я успел ее прочесть, вероятно, раз триста. Тупо, прилежно проговаривая каждую букву как в первый раз: с п е ц и а л ь н о д л я в ы п е ч к и. Вставая со скамейки, я понял, что даже не слышал названия станции, встал чисто автоматически. Вышел из вагона. На стене нашел крупную надпись с названием станции – она. Подходя к дому, уткнувшись носом в землю, я впервые увидел столько всякой всячины, которой раньше не замечал. Или же ее просто не было раньше? Валялись семь или восемь пустых, искореженных жестяных банок из-под рыбной консервы. Растянулся по земле использованный презерватив. Рядом с ним ползал жирнющий дождевой червяк, плод чьей-то любви. Покусанное яблоко, которое нельзя было еще, впрочем, назвать огрызком, валялось тут же неподалеку. Школьная тетрадка была зверски растерзана, помята, обтоптана кем-то, наверное, своим хозяином. Помойный бак был слишком далеко от того места, по которому я шел, разглядывая все эти вещицы. Эту утварь можно было бы собрать на какую-нибудь постмодерновую экспозицию в арт-галерею. Создать интерьер вот такого вот пустыря, как здесь. Запустить туда ветер, грязь и траву. Вход сделать платным. Люди же не видят, сколько всего интересного валяется у них под ногами. А в музей ходят для того, чтобы смотреть выставки, вот и будут смотреть! Это вам не «красота по-американски» с летающим пакетом.

Пенелопа медленно виляя вышла из комнаты мне навстречу, сладко позевывая на ходу. «Ну, как ты тут без меня? Соскучилась, небось?» – я целовал ее в нос. «Конечно, соскучилась!» – отвечала она мне на своем кошачьем языке. После ужина мы валялись с Пеней на кровати, грызли чипсы, гладились, урчали, болтали о том о сем. Мне с ней было так хорошо. Я забыл все свои страхи и этот жуткий день. Пеня рядом – больше мне ничего не надо. Я был счастлив в тот вечер. Мы заснули рано, не раздеваясь, прямо поверх одеяла. Пенелопа грела меня своим теплом, потягиваясь, она иногда царапала меня нежно, совсем не больно. Я улыбался во сне.

Утром будильник не прозвенел. Я проснулся сам. Сварил кофе. Выглянул в окно. На карнизе сидела огромная ворона и грустно, даже как-то обреченно смотрела в кухню. «Ну, что? С добрым утром?» – казалось, говорила она мне. Пенелопа посмотрела на нее равнодушно и стала умываться. «Утро доброе!» – ответил я вороне. Она каркнула пронзительно громко и куда-то свалилась. Наверное, полетела к соседям, если, конечно, у меня вообще были соседи. И вообще если у меня была кухня, дом и Пеня. И если я вообще был…