Старые леди и убийство накануне венчания

– Мама, я объясню, что делать, – сказал вошедший в столовую инспектор Редли. – Доброе утро всем… хотя добрым его не назовëшь, конечно. Ужасное происшествие. Меня назначили руководить расследованием, раз уж я здесь. Дебби, накрой мне, пожалуйста, завтрак на скорую руку, и побыстрее.

Дебби мгновенно выскользнула из столовой.

– Как же тебя назначили? Ты ведь здесь вырос, со всеми знаком – это разве не столкновение интересов… или как там это у вас называется? – удивилась миссис Редли.

– Решили, что нет, – лаконично ответил инспектор. – Сейчас я перекушу и пойду к миссис Хопкинс. Мне не удалось с ней поговорить – Оливия упала, и было не до того. А поговорить надо. И попрошу вас втроëм пойти со мной – и тебя, мама, и вас, мисс Вордси и миссис Грэм. Вы все сможете похлопотать около миссис Хопкинс… и внимательно её послушать. Ваша мудрость и знание человеческой натуры мне очень пригодятся.

– Хорошо, дорогой, – вздохнула миссис Редли.

Сëстры лишь молча кивнули и пошли собираться – надо успеть, пока инспектор Редли будет расправляться с холодным завтраком, наспех собранным служанкой.

4

Они пошли пешком. По дороге инспектор быстро ввëл женщин в курс дела.

– Предполагается, что Николас погиб между полночью и часом ночи. Рано утром его обнаружил мистер Брэддинг.

– Вот как… Это наш мясник, – пояснила сëстрам миссис Редли. – Он, наверное, с Притти гулял?

– Конечно, с Притти. Всё сделал правильно: послал собаку за женой, сам сторожил тело, отгонял чаек, потом прибежала Нэ… миссис Брэддинг, и он отправил еë в участок. А сам так и оставался с Николасом. Он молодец, мистер Брэддинг, но… явно испытал слишком сильное потрясение. Я с ним разговаривал, он в шоке, никак не может прийти в себя.

– А… как Нэнси?

– Лучше, чем он. Повела его домой, обещала налить бренди и уложить в постель. Притти тоже переволновалась и устала. Плохая у них прогулка вышла.

– А что с Оливией? Дебби сказала, она разбила голову…

– Я в этом виноват, – с досадой сказал инспектор Редли. – Не успел подхватить её. Вообще не ожидал, что она потеряет сознание. Хотя, конечно, надо было понимать, что невесте станет плохо от такого известия – жених погиб прямо перед венчанием!

– Не вини себя, милый, – мягко проговорила миссис Редли. – Никогда не можешь знать заранее, как люди отреагируют на горестную весть.

– Инспектор, но почему же Николас покончил с собой за несколько часов до венчания? – вступила Ивлин.

– А кто сказал, что он покончил с собой? – резко спросил инспектор Редли.

– Что?!

Миссис Редли остановилась как вкопанная, и все вслед за ней.

– Хоуард, что ты имеешь в виду?

Инспектор Редли оглянулся, проверяя, нет ли рядом любопытного прохожего.

– Конечно, это только между нами… Вся ситуация странно выглядит, очень странно. Во-первых, действительно прямо перед венчанием. Мама, согласись, Николас вообще не такой человек… был не таким человеком, чтобы вдруг покончить с собой.

– Соглашусь. Совсем не таким.

– Ну вот. А во-вторых, он лежал навзничь. То есть падал спиной. Вряд ли он стал бы бросаться с утëса спиной вперëд. То есть мог, безусловно, и всякое бывает, но…

– Инспектор, вы думаете, его столкнули? – спросила Вайолет.

– По крайней мере, не исключаю такой возможности, – мрачно ответил инспектор Редли.

– У мистера Брэддинга есть алиби? – деловито спросила Вайолет.

– Алиби? – инспектор вроде бы удивился, но быстро опомнился. – Мы проверяем.

Они снова тронулись в путь. Шли по главной улице, и сëстры украдкой рассматривали дома вокруг. Глазеть по сторонам не скрываясь им казалось неудобно – в такой-то тяжёлой ситуации, но осмотреться хотелось. Улица была неширокая, дома красивые, в цветниках перед ними синели обязательные ирисы. Отсюда не было видно моря, но его близость чувствовалась в прохладном ветре и по-особенному свежем воздухе.

«Как странно, что в первый же день случилось такое происшествие, и мы идём не коттеджи осматривать, а практически на допрос», – тоскливо подумала Вайолет. Она испытывала противоречивые чувства. Ей было интересно поучаствовать в новом расследовании и лестно, что инспектор Редли сам их позвал, но беседовать с человеком в острой фазе горя она не желала. С другой стороны, может быть, мачеха не слишком и горюет, ведь жених падчерицы ей не близкий родственник… Вайолет украдкой взглянула на сестру и новую подругу: они обе хмурились.

Однако отступать было поздно.

Мачеха невесты оказалась пожилой неряшливо одетой женщиной с заплаканными глазами и растрëпанными волосами. Она сразу кинулась к миссис Редли, и они обнялись, не обращая внимания на ретривера, толкавшегося возле пришедших.

– Беатрис, дорогая, какое ужасное событие, – сказала миссис Редли. – Это мои гости – мисс Вордси и миссис Грэм. Мы пришли поддержать вас и узнать, чем можем помочь. Может быть, надо посидеть с Оливией?

– Как хорошо, что вы пришли! Не знаю, что делать, – затараторила Беатрис, не обращая внимания на слова миссис Редли. – А вдруг Олли… то есть Ливви… умрëт? Она в бреду, мечется. У неë жар, настоящий жар. Просто кошмарно. В голове не укладывается. Как же это всё могло произойти? Боже, Боже! Что делать? Ох, что же я… Инспектор, леди, проходите сюда, в гостиную, садитесь, пожалуйста. Баттер, не мешайся… Простите, я не слишком гостеприимна, но я действительно не знаю…

– Оливия лежит одна? – забеспокоилась миссис Редли.

– Нет, с ней сейчас доктор Хомни. Он вызвал сиделку, но еë всё нет. Да я и сама могла бы сидеть с моей Ливви, но доктор говорит, мне нужен отдых. А какой тут отдых? Как я могу отдыхать, когда Николас мëртв, а Ливви, наверное, тоже при смерти? Хоуард… то есть инспектор, умоляю, скажите, что вообще произошло, что случилось, как Николас упал с утëса?

Она всхлипывала, задыхалась, часто моргала, и все подумали, что ей и правда нужен отдых. Миссис Редли молча встала и вышла – наверняка на кухню, приготовить чай, догадалась Вайолет, но решила не помогать. Всё-таки она здесь чужая, нехорошо было бы хозяйничать на кухне.

– Именно это мы и пытаемся сейчас выяснить, миссис Хопкинс, – сказал инспектор Редли. – Давайте немного поговорим. Расскажите, пожалуйста, как прошёл вчерашний вечер.

– Вчерашний? – с удивлением переспросила миссис Хопкинс. – Ну… мы готовились к сегодняшнему событию. Ливви легла ближе к двенадцати и, наверное, скоро уснула. По крайней мере, у неë было тихо. А я не могла уснуть часов до трёх. Да, до трëх. Всё думала, думала… вспоминала Джонни… это мой покойный муж, отец Ливви, – объяснила она сëстрам. – Он мечтал повести дочь под венец… И вообще я волновалась. Потом согрела себе молока, выпила его с печеньем и после этого наконец смогла уснуть. Оно помогает – тëплое молоко. Ливви его не очень любит, но я часто…

– А сегодня? Как прошло утро?

– Ливви меня разбудила. Стыдно сказать, я заспалась, и это в такой-то день. Хотя, конечно, он теперь не такой… Но тогда мне было неловко, что я не первая встала. Ливви уже позавтракала и села подшивать фату еë матери. Знаете, я предлагала свою, но Ливви отказалась, и зря, мне кажется, кружево слишком старое, на мой взгляд. Вот она, эта фата, Ливви как раз успела еë подшить. Я унесла её из кухни, ещё запачкается там. Хотя что уж теперь…

Кружевная фата, действительно слегка пожелтевшая, но всё ещё красивая, валялась на стуле у окна. Некому было аккуратно еë убрать – миссис Хопкинс явно находилась не в том состоянии, чтобы закончить начатое дело.

Вошла миссис Редли с подносом.

– Беатрис, дорогая, вам просто необходим горячий крепкий чай. И сладкий. Пейте, я всё приготовила.

– Что же я-то сама вам не предложила чаю… пожалуйста, простите, – забормотала миссис Хопкинс, но чашку взяла и с жадностью сделала несколько глотков.

Некоторое время в неловком молчании все ждали, пока она выпьет чай.

– Знаете, Ливви ведь меня не любит, – неожиданно сказала миссис Хопкинс, понизив голос. – Это вполне естественно – когда умерла еë мать, ей было десять, достаточно большой ребёнок, чтобы помнить. Если бы еë мать умерла, когда Ливви была младенцем… ох, что за глупости я говорю. В общем, она не то что выступила против нового брака отца, нет, вслух ничего не говорила, но и рада не была. Я это видела. А я-то еë полюбила. У меня нет детей, и я думала… надеялась… мне казалось, одинокая девочка обрадуется, что в доме появилась женщина…

– Она наверняка обрадовалась, но не хотела показывать, – утешающе сказала миссис Редли. – Подростки такие… противоречивые. Сколько Оливии было лет, когда вы с Джоном поженились?

– Пятнадцать. Очень трудный возраст, правда? Но я старалась. И ради Джонни, и вообще… Мне хотелось… Иногда мы неплохо уживались. Я вспоминаю разные моменты… Да, и ведь она осталась со мной, когда Джонни не стало! Так поддерживала меня… и сейчас… мне бывает безумно одиноко, а Ливви рядом.

– Вот видите! Конечно, она вас любит. Разрешите, я взгляну?

Миссис Редли взяла в руки смятую фату, распрямила еë и аккуратно разложила на спинке кресла.

– Прекрасное кружево.

– Ливви решила укоротить. Раньше думала, что длина нормальная, а утром вдруг взялась подшивать. Я, дура, ещё укорила еë – мол, кружево плотное, край будет топорщиться. Но ведь не топорщится! Ливви очень хорошо шьëт, не то что я. А потом она попросила одолжить ей мой сапфировый браслет – ну, знаете, чтобы на невесте по традиции было что-то одолженное. Сапфиры хорошо сочетались бы с синим поясом и с букетом ирисов. Она хотела трëхцветный букет – синие, сиреневые и белые ирисы. У нас в саду такие растут. Всё было так мирно и радостно… кто бы мог подумать… ох, Николас, Николас, как же так…

– К вам никто не приходил вчера вечером или сегодня утром? – спросил инспектор Редли.

– Нет. А, вчера днëм приходила наша кухарка, миссис Рейнс, но ведь это не считается? Ещё Николас забегал днём, они с Ливви поговорили накоротке в саду. Потом никого не было. Ливви не велела Николасу приходить ещё и вечером, сказала, они увидят друг друга уже в церкви. Господи, церковь! Какая я глупая! Который час? Викарий же не знает, надо ему сообщить!

– Он знает, миссис Хопкинс, я посылал предупредить его.

– Большое спасибо, инспектор! Я-то и не подумала. Вообще не могу ни о чём думать. Да… вот как оно бывает… так готовились, ждали… церковь украшена… отель заказан… они собирались в Париж, представляете… это Николас предложил… а праздника теперь не будет. И ничего не будет, никакого Парижа, и фата не нужна. Бедная моя Ливви! Бедная Ливви! Бедный Николас!

Миссис Хопкинс зарыдала, ретривер взволнованно ткнулся носом ей в колени. Она попыталась взять себя в руки, шумно высморкалась и потерянно посмотрела на инспектора.

– Что я ещё должна рассказать?

– Вы готовились и ждали. Но все ли в деревне ждали этой свадьбы? Может быть, кто-то был против? Никто не угрожал Оливии или Николасу?

– Какой странный вопрос! Инспектор, вы… вы думаете, Николаса убили?!

– Нет-нет, я пока ничего не думаю, я задаю вопросы по протоколу. Так полагается, вот и всё, – убедительнейшим тоном сказал инспектор Редли.

– Ну, если так полагается… по протоколу… Никто им не угрожал. По крайней мере, я ни о чëм таком не знаю. Они же рассказали бы мне, да? Хотя… не обязательно. Ну, как бы там ни было, об угрозах я ничего не слышала, но ведь Шарлотт приехала!

– Шарлотт приехала?! – воскликнула миссис Редли. – Когда?

– Вчера. А вдруг она… а что, если… – миссис Хопкинс замялась. – Поймите меня правильно, я ничего такого не хочу сказать, но странно, что она приехала накануне венчания, не так ли?

– Шарлотт – бывшая невеста Николаса, – пояснила миссис Редли сëстрам.

– Да все уже и забыли! Это же сто лет назад было! – вскинулась миссис Хопкинс. – Она сама его бросила, какая она ему невеста! Вертихвостка! Сбежала в Лондон и столько лет не появлялась! Ливви… Ливви была его настоящей невестой…

Миссис Хопкинс снова начала плакать, но тут в маленькую гостиную вошëл немолодой мужчина с утомлëнным лицом, и все взгляды обратились к нему.

– Доктор Хомни, ну как она?

– Так же, – мрачно ответил доктор. – Хоуард… то есть, простите, инспектор, вы беседуете с миссис Хопкинс? Неудачное время для расспросов. Я настаиваю, что ей нужен покой. Никаких бесед!

– Мы как раз закончили, – миролюбиво сказал инспектор Редли. – Доктор, а Оливия… она будет жить?

– Очень на это надеюсь. С минуты на минуту прибудет сиделка, и я займусь вами, миссис Хопкинс.

– А я вообще-то была рада поговорить, – слабым голосом пролепетала миссис Хопкинс.

Но доктор перебил еë:

– До свидания, инспектор. До свидания, леди.

Это был даже не намëк – доктор открыто выгонял их. Ничего не оставалось делать, как только распрощаться с плачущей хозяйкой. Миссис Редли обняла еë, пообещала прийти завтра, и вся компания вышла во двор.

Вайолет невольно обратила внимание на клумбы: ирисы трëх цветов были рассажены так, что составляли красивые узоры. Женщины следили за своим садом. Что-то теперь будет и с ними, и с этими клумбами? По опрокинутому у гравийной дорожки ведру уже сейчас видно – некому сегодня следить за порядком.

– Мама, давай сходим вместе к Шарлотт, – предложил инспектор Редли. – Поможешь поговорить с ней. Во мне она, скорее всего, увидит того же мальчишку, которого знала когда-то, – вот как доктор Хомни сейчас, а в тебе – взрослого человека.

– Хитро придумал. Что ж, давай сходим.

– Простите, мисс Вордси и миссис Грэм, на этот раз вас с собой не приглашаю: вряд ли Шарлотт обрадуется незнакомым. Да вам и самим наверняка хочется немного отвлечься. Вот по этой тропинке можно выйти к морю, если решите прогуляться. Увидимся позже, уже дома, хорошо?

И они все поспешили прочь от места, где ещё несколько часов назад царила надежда на счастливую жизнь.

Глава II. ТАК И ПРОШËЛ ЭТОТ ДЕНЬ

1

Калитка была не заперта. Мать и сын Редли беспрепятственно вошли и направились к дому. По дороге миссис Редли оглядела маленький запущенный садик и тихонько окликнула сына:

– Хоуард, смотри…

Инспектор оглянулся на садовый горшок с цветущими ирисами, поднял брови и понимающе кивнул.

Им пришлось постучать несколько раз. Шарлотт не хотела открывать, и миссис Редли уже засомневалась, что они попадут в дом. Наконец послышались торопливые шаги, дверь открылась, и Шарлотт показалась на пороге.

– Хоуард. Миссис Редли. Ну надо же, вдвоём. Давно не виделись. Как вы вошли?

– Здравствуй, Шарлотт. Калитка открыта.

– А…понятно. Что ж, по какому случаю?

– Уверен,  ты знаешь, по какому случаю. Здесь поговорим или в участке?

Шарлотт вздохнула и нехотя впустила их в дом.

В гостиной было мрачно, на всех окнах задëрнуты шторы, но не плотно – чтобы свет немного проникал.

– Открой шторы, Шарлотт, – попросил инспектор. – Хватит прятаться. В любом случае вся деревня узнает, что ты здесь. Не в темноте же нам разговаривать.

Шарлотт фыркнула, но шторы открыла. В комнате стало светло и как-то тревожно. Они уселись в старомодные кресла и замерли, с интересом изучая друг друга. Шарлотт, жгучая брюнетка с красиво вылепленным лицом греческой статуи, была одета по-домашнему, не накрашена, но выглядела всё равно эффектно. Она явно беспокоилась, хотя старалась держать себя в руках.

– Ты повзрослел, Хоуард, – сказала Шарлотт. – Стал таким красавчиком, даже несмотря на эти усы. Зря ты их отрастил, без них тебе было лучше. А вот шрам тебе идëт. Делает тебя таким мужественным. Как ты его получил – неужели дрался с преступником, а, Хоуард? Или как мне теперь тебя называть? Инспектор Скотленд-Ярда? Хоуардом уже нельзя?

Инспектор хмыкнул.

– А вот ты совсем не изменилась. Что ж, можешь называть меня по имени, я не против. Смешно было бы разводить официальщину, правда? Но мою внешность мы обсуждать не будем. Ты знаешь, почему я здесь…

– Почему вы здесь, – ядовито уточнила Шарлотт.

Инспектор не смутился.

– Да, мы. Разве ты не рада увидеться с моей мамой?

– А она рада? – снова фыркнула Шарлотт.

– А я рада, – спокойно сказала миссис Редли. – Я тебя с младенчества знаю, Шарлотт, и мы действительно давно не виделись. Ты всегда была красавицей, ты и сейчас красавица, и мне приятно на тебя смотреть и с тобой разговаривать. Разумеется, ты нервничаешь, это естественно.

– Спасибо, миссис Редли, – смягчилась Шарлотт. – Я не то что нервничаю… я очень расстроена.

– Могу понять, – подхватил инспектор Редли. – Сейчас мы к этому перейдëм, но мой первый вопрос будет вот о чëм. Смотри, каковы факты. Тебя не было дома… сколько? Десять лет, да?

– Девять. Мама же умерла через год после моего отъезда… я приезжала на похороны, помнишь?

– Помню. Хорошо, девять лет. Однако ты упомянула Скотленд-Ярд, а я там работаю всего неделю. И у входа в дом цветут ирисы в горшке. И у дверей брошен пустой пакет из деревенской кондитерской, а дизайн они сменили только в прошлом году.

– Да ты просто Шерлок Холмс, – вяло отозвалась Шарлотт.

– И ещё, Хоуард, – заторопилась миссис Редли. – Обрати внимание на мебель! Вся пыль вытерта. И окна, посмотри на окна!

Инспектор огляделся.

– Спасибо, мама. Да, пыль вытерта, везде чисто, а ведь вряд ли ты, приехав вчера, сразу кинулась наводить порядок. Кто рассказал тебе о том, что я теперь в Скотленд-Ярде, кто принëс ирисы и приготовил дом к твоему приезду?

Шарлотт молчала, глядя в чисто вымытое окно.

– Ну, на этот вопрос мы и сами можем ответить, – сказала миссис Редли. – У тебя перед домом цветут жëлтые ирисы, Шарлотт. Это не самый модный цвет у нас в деревне, не так ли? Я знаю лишь несколько семей, которые всегда сажают именно жëлтые ирисы. И всего одну семью, сажающую их в садовые горшки, а не в открытый грунт. Эта семья – Фоггерты.

– Ах, вот в чëм дело, – засмеялся инспектор. – Это Белинда Фоггерт, да? Вы же втроëм дружили – ты, Белинда и Оливия.

– А какая разница, чьи ирисы? Что, это так важно?

– Пока не знаю, Шарлотт, но тебе лучше рассказать всё.

Шарлотт вздохнула.

– Ну, это Бел, конечно. Мы с ней поддерживали связь, писали друг другу время от времени, и вот я попросила еë немножко прибраться тут. На мытьë окон я и не рассчитывала, она сама. И горшок с ирисами из их сада она сама решила притащить. Сказала – чтобы мне было приятно вернуться домой. Всё это слишком, конечно, но Бел ничего не делает наполовину. А сегодня утром, когда… в общем, она пришла ко мне с булочками. Действительно из кондитерской, она же там работает. Но вчерашними – сегодня кондитерская закрыта… должна была быть закрыта…

Белинда – верная подруга, подумала миссис Редли. И всегда была верной подругой, и всегда преданно любила Шарлотт. Да, девушки дружили втроëм, но в таких случаях обычно есть один лидер, к которому тянутся остальные. В их тройке так и было: Белинда и Оливия боролись за близость к Шарлотт. Но Шарлотт уехала, через какое-то время уехала и Оливия. Белинда же всё время оставалась дома. Оливия вернулась, и без Шарлотт две девушки опять сдружились, хотя и не так сильно, как раньше. А теперь оказывается, что Белинда не переставала общаться с Шарлотт. Да… есть о чëм подумать.

– Давай обо всём по порядку, – предложил инспектор. – Ты приехала вчера, но почему в деревне об этом не знают? Если бы вся деревня знала, то и мама бы знала.

Обе женщины невольно улыбнулись.

– Я приехала на такси со стороны Старой фермы. Рано утром. И шла пешком через лес, – объяснила Шарлотт.

Еë дом стоял на краю деревни, сразу за садом начинался лес, и если она пробиралась краем Старой фермы, то действительно могла остаться незамеченной. Это мать и сын сразу поняли.

– Но Оливия знала, да? Нам миссис Хопкинс сказала, что ты приехала.

– Наверное, Ник ей сообщил.

– Ну, вот мы и приближаемся к самому главному. Теперь расскажи, пожалуйста, зачем ты приехала, да ещё тайком.

Шарлотт опять вздохнула.

– Я ничего вам не предложила… У меня есть кофе и чай. И молоко. И печенье, Бел заранее принесла.

– Спасибо, Шарлотт, не стоит. Давай лучше продол…

– А закурить у тебя есть, Хоуард?

Миссис Редли внимательно посмотрела на Шарлотт.

– Милая, а хорошо ли тебе в твоëм положении курить?

– Откуда вы… Да как… – Шарлотт сначала вспыхнула, потом рассмеялась. – Я всегда вами восхищалась, миссис Редли. Всегда считала вас очень умной и очень хитрой. Да, наверное, вы правы, не надо курить.

Инспектор, сначала изумившийся донельзя, быстро прошёл в себя.

– Так ты беременна? И отец – Николас?

– Да что ты! Нет, конечно. То есть – да, я беременна, но отец, разумеется, не Ник. Мы с ним десять лет не виделись… ну, то есть девять… но когда я приезжала на похороны, мы буквально двумя словами перекинулись, и всё. Он принëс мне соболезнования, а я поблагодарила. И с тех пор не виделись. Нет, отец моего ребёнка – другой человек… в Лондоне.

– Женатый? – проницательно спросила миссис Редли.

– Женатый, и что?

– Ничего, просто пытаюсь понять, зачем тебе нужен был Николас.

Шарлотт внезапно встала, вышла на кухню и загремела там посудой. Инспектор взволнованно зашевелился, но миссис Редли остановила его успокаивающим жестом. И не зря – Шарлотт вскоре вернулась с чашкой чая и пачкой печенья.

– Вы точно не будете? Я всё время хочу есть. Говорят, у беременных бывают всякие причуды, а я просто хочу есть – неважно что. Миссис Редли, у вас тоже так было?

– Сначала да, а потом прошло. Но ты на всякий случай не очень надейся – может и не пройти. Видишь ли, у разных женщин всë происходит по-разному. Скажи… а Белинда знает о твоей беременности?

– Нет. Никто не знает, кроме вас. Надеюсь, никто и не узнает.

Шарлотт вскрыла пачку, захрустела печеньем, отхлебнула из чашки – и все эти обыденные действия в еë исполнении выглядели верхом изящества. Она не старалась выглядеть красиво, это происходило само собой. Миссис Редли помнила: Шарлотт была такой с раннего детства, она не проходила стадию гадкого утёнка даже в подростковом возрасте, а как будто сразу родилась прекрасным лебедем. Редким женщинам даëтся такой дар.

– Ладно, я расскажу, – наконец решилась она. – Всё останется между нами?

– Не могу обещать, – честно ответил инспектор Редли. – Смотря о чëм пойдëт речь.

– Вот как? Но у меня нет другого выхода, всё равно надо рассказать правду, да?

– Да, Шарлотт, это для тебя сейчас лучше всего, – терпеливо подтвердил инспектор.

Миссис Редли с любопытством смотрела на сына. Она всегда мечтала узнать, каков он в работе, но, естественно, не могла даже надеяться на это. И вот несчастье с Николасом позволило ей  увидеть эту сторону жизни Хоуарда – самую важную для него сторону. Что ж, миссис Редли могла гордиться. Еë позднее дитя, еë ребëнок, которого она рожала в муках почти двое суток и который был таким слабеньким и болезненным в первые годы жизни, вырос в уверенного в себе мужчину. Офицера. Профессионала. Подумать только – инспектор Скотленд-Ярда! Будет работать в Лондоне!

Это делало еë одиночество ещё острее.

Между тем Шарлотт отставила чашку с недопитым чаем и отряхнула руки от крошек.

– В общем, дело было так. Тот человек… отец ребëнка… он режиссёр. Театральный режиссёр. А я… Вы, наверное, слышали, что я училась в Лондоне на курсах актёрского мастерства? Они много мне дали. У меня хорошо получалось играть! Я считаю, что могла бы быть неплохой актрисой. Но без протекции, сами понимаете, трудно пробиться… В общем, я надеялась, этот человек мне поможет. Завязался роман. А когда поняла, что беременна, он сказал – мало ли с кем я могла спать и мало ли от кого ребёнок. А я-то точно знаю, что от него, я целый год только с ним спала. Но ведь не докажешь. Вот если бы можно было какой-нибудь анализ сделать, чтобы доказать… Жалко, что наука такое не умеет.

– Кем ты работаешь в Лондоне? Ты, выходит, не актриса?

По идеальному лицу пробежала тень.

– Секретарша в театре. Что, вы все тут думали – процветаю в Лондоне? Я и сама была уверена, что буду процветать. Ведь я же красивая! Миссис Редли, вы сказали, что я красавица, так и есть, правда?

– Так и есть, – подтвердила миссис Редли, испытывая острую жалость к этой очень эффектной и очень несчастной женщине.

Что бы она ни совершила.

– Я знала, что он женат, но его жена немолодая и толстая, и я, дура… впрочем, неважно, он сразу меня бросил, как только узнал о ребëнке. Срок у меня маленький, ничего ещё не видно, уж не знаю, как вы поняли, миссис Редли… и я подумала – вдруг Ник меня всё ещё любит. Всякое бывает, верно?

– Ты не знала, что он обручился с Оливией?

– Знала, конечно. Мне и Бел писала, и сама Лив.

– Ты переписывалась с Оливией?! – хором воскликнули Редли.

– Изредка. Мы же с ней дружили всё-таки. И в Лондоне когда она была, общались. Она нормальная девчонка. Звëзд с неба не хватает, прямо скажем, но…