Остров белых лилий

Глава 8. Кирк.

Восток укрепил свои позиции при дворе, а в покоях леди Ирмы король появлялся всё реже — теперь он чаще навещал спальню королевы. Благородные сэры запада, однако, не теряли надежды и возлагали всё большие ожидания на наследника. Во время очередного собрания в величественном зале замка, где царила суета и от бесконечных споров гудели даже стены, сэры Запада, Севера и Востока сошлись, чтобы решить судьбу принца. Обстановка накалилась до предела: каждый отстаивал свои интересы, надеясь обеспечить выгодный брак для Кирка и укрепить собственное положение. В итоге решили, что в восемнадцать лет принц отправится в путешествие по владениям — сначала на Запад, затем на Север и наконец на Восток — и выберет невесту в одном из племён.

Когда Кирку исполнилось семнадцать, король Одан сам явился в его покои. За окном медленно садилось солнце, окрашивая стены спальни в багровые оттенки угасающего дня. Одан устроился в кресле у небольшого камина; огонь лениво лизал поленья, отбрасывая на лицо короля пляшущие тени. Наследник подошёл к отцу и сел напротив.

— Через одиннадцать циклов мы отправимся выбирать тебе жену, — начал Одан. — Чтобы не вызвать недовольства, визит на Север будет формальным. А вот Запад и Восток приложат все силы, чтобы заполучить твоё расположение.

— Да, отец. Я буду крайне осмотрителен, — учтиво ответил Кирк.

— Запад и Восток коварны. Каждый по-своему, но опасны в равной степени. Я не позволю, чтобы Аник или Жар воспользовались твоей неопытностью. Эти одиннадцать циклов, помимо тактики, политики и философии, у тебя будут уроки… любви. — Король сделал паузу, его взгляд стал задумчивым. — Каждый шестой, одиннадцатый, семнадцатый и двадцать четвёртый день цикла.

С этими словами он поднялся и вышел. Через несколько мгновений вернулся, и за его спиной в дверях показались три женские фигуры в струящихся ночных рубашках. Кирк замер.

— Эти опытные прелестницы подготовят тебя к поездке, — голос отца звучал ровно, но в глазах мелькнуло нечто похожее на улыбку. — Сегодня шестой день. Приятной ночи, принц.

Дверь за Оданом закрылась, и в спальне повисло молчание — тягучее, как мёд.

Первой шаг вперёд сделала высокая русоволосая красавица с двумя кувшинами вина. Её движения были плавными, бесшумными, словно она ступала не по каменному полу, а по облакам.

— Я Юлия, — улыбнулась она, и в голосе зазвучала тёплая, чуть насмешливая нотка. Поклонившись, она направилась к столу в углу, и принц невольно следил за тем, как ткань рубашки облегает её изящную фигуру.

Вторая — стройная брюнетка с пышными формами, которые невозможно было скрыть под тонким шёлком, — держала корзину с фруктами и кубками. В её глазах мерцал игривый огонёк, губы казались невероятно мягкими и чувственными.

— Я Флавия, мой принц, — произнесла она, приближаясь. На миг их взгляды встретились, и по спине Кирка пробежала дрожь. Она задержалась чуть дольше, чем следовало, и в её улыбке читалось: «Я знаю, чего ты хочешь». Затем, словно нехотя, Флавия опустила глаза и направилась к столу, покачивая бёдрами.

Третья — со светло-русыми волосами, падающими на плечи мягкими волнами, и большими зелёными глазами, в которых отражался свет свечей, — держала в руках подсвечник.

— Я Фара, мой принц, — её голос прозвучал мелодично, словно далёкая флейта. Она поклонилась и принялась расставлять и зажигать свечи.

Комната, ещё недавно тонувшая в сумерках, преобразилась. Тёплый свет заструился по стенам, оживил тяжёлую парчу на креслах, заиграл на гранях хрусталя. Кирк сидел неподвижно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он никогда не оставался наедине с женщинами, и сейчас их присутствие казалось ему одновременно пугающим и сладостным.

Флавия, закончив с фруктами, первой подошла к нему. Её пальцы скользнули по его запястью — прикосновение обожгло кожу.

— Позвольте, мой принц, — тихо сказала она и мягко потянула его за собой к постели.

Кирк позволил увести себя, чувствуя, как под рубашкой нарастает жар. Флавия уложила его на шёлковые простыни, подхватила блюдо с фруктами и грациозно забралась следом, устроившись рядом. Юлия и Фара подошли с кубками, наполненными вином, и разместились по бокам.

— Выпейте, — Юлия поднесла кубок к его губам. Принц послушно сделал глоток. Вино оказалось сладким, тёплым — оно разливалось по телу приятным огнём.

Фара отщипнула виноградину и поднесла к его рту. Кирк взял губами ягоду, и его пальцы случайно коснулись её руки — кожа девушки оказалась неожиданно прохладной и гладкой.

— Расскажите о себе, — попросила Флавия, придвигаясь ближе. Её бедро коснулось его ноги, и наследник вздрогнул.

Он начал говорить, сам не зная о чём, — о тренировках, о наставниках, о скучных уроках этикета. Женщины слушали, кивали, задавали вопросы, но их руки то и дело касались его: то поправят рубашку на плече, то проведут пальцами по предплечью, то уберут упавшую прядь. В воздухе витал аромат розового масла и разгорячённой кожи.

Кирк пил вино, ел фрукты из их рук, смеялся над шутками Юлии, ловил на себе долгие взгляды Флавии, слышал тихий, чуть насмешливый голос Фары. Но каждое прикосновение заставляло его внутренности сжиматься, а мысли путаться. Он пытался сосредоточиться на разговоре, но не мог отвлечься от того, как колышется ткань на груди Юлии, как Флавия, смеясь, откидывает голову, открывая шею, как Фара облизывает виноградный сок с собственных пальцев.

Часы тянулись медленно. Наконец вино в кубках закончилось, фрукты на блюде иссякли, и свечи догорели почти до основания.

— Уже поздно, мой принц, — Юлия первой поднялась, поправляя рубашку, сползшую с плеча. — Вам нужно отдохнуть.

— Мы вернёмся, — прошептала Флавия, наклоняясь к его уху. Её дыхание коснулось кожи, и Кирк почувствовал, как всё тело покрывается мурашками. — Одиннадцатый день не за горами.

Фара молча взяла его руку и поднесла к своим губам, коснувшись поцелуем тыльной стороны ладони. Её глаза, огромные и зелёные, смотрели на него с такой нежностью, что у принца перехватило дыхание.

Они ушли так же бесшумно, как и появились, оставив после себя полумрак, запах благовоний и ощущение, будто тело ещё помнит каждое их прикосновение.

Кирк долго лежал неподвижно, глядя в потолок. Простыни казались слишком горячими, воздух — слишком плотным. Он закрывал глаза, но перед ними возникали то смеющиеся губы Юлии, то изгиб спины Флавии, когда она наклонялась за кубком, то мерцающий взгляд Фары. Сердце билось неровно, внизу живота пульсировало незнакомое, тянущее томление.

Он ворочался до самого рассвета, когда первые лучи солнца окрасили стены в розоватый цвет, и только тогда провалился в беспокойную дрёму, полную смутных образов и сладких, тревожащих снов.

Одиннадцатый день цикла он начал ждать уже с утра.